Часть 2

Ботаник сглотнул слюну и оглядел своё новое жилище. Тусклый свет от лампочки под потолком едва освещал углы, оставляя большую часть камеры в полумраке. Ржавые койки скрипели при каждом движении, а от стен тянуло сыростью и плесенью. В воздухе витал спертый запах пота, мочи и ещё чего-то неопределённо-отвратительного. Turmoil уже вырубился на своей койке, бормоча что-то нечленораздельное во сне. MX сидел на полу, снова медитируя, словно пытаясь отгородиться от окружающей мерзости. GB дрожал на своей койке, свернувшись калачиком и обхватив голову руками. Ultra M молча стоял у окна, уставившись в темноту за решёткой. Ботаник осторожно присел на свободную койку, стараясь не касаться грязного матраса. Он снял очки и протёр их краем рубашки, пытаясь хоть немного улучшить видимость. Но это не помогло. Камера оставалась таким же мрачным и угнетающим местом. Он вздохнул и лёг на койку, подложив под голову скомканную рубашку. Тело ломило от усталости, но сон не шёл. В голове крутились обрывки воспоминаний о прошлой жизни: его уютный подвал, зелёные ростки, запах земли и трав. Как же это далеко отсюда... Вдруг GB тихо всхлипнул. Ботаник обернулся к нему. — Что с тобой? — тихо спросил он. GB не ответил, лишь сильнее задрожал. — Эй, ты чего? — Ботаник попытался дотронуться до его плеча, но GB отшатнулся. — Не трогай меня! — прошептал он. — Я... я боюсь. Ботаник вздохнул. Он и сам боялся, но старался не показывать этого. — Всё будет хорошо, — попытался он успокоить GB. — Мы справимся. Но GB лишь покачал головой. — Нет, не справимся, — пробормотал он. — Здесь ад. Мы все здесь сдохнем. Ботаник замолчал. Что тут скажешь? GB, наверное, прав. Но он не собирался сдаваться. Он выживет. Чего бы это ни стоило. ...Ботаник замолчал. Что тут скажешь? GB, наверное, прав. Но он не собирался сдаваться. Он выживет. Чего бы это ни стоило. Вдруг в голове всплыла картина: он стоит в своём подвале, склонившись над грядкой с молодыми ростками. Но ростки... ростки шептали ему. Они звали его по имени, просили отомстить. — Убей их... убей их всех... — шипели они. Ботаник вздрогнул и замотал головой. Это всего лишь галлюцинации. Плоды его больного воображения. Но галлюцинации становились всё сильнее, всё реальнее. Ему казалось, что он чувствует запах земли и трав, слышит жужжание пчёл, видит, как солнце пробивается сквозь листву. Он снова в своём подвале, среди своих красавиц. — Мои к-красавицы... мои д-дети... — бормотал он, глядя в пустоту. — С-скоро мы с-снова б-будем в-вместе. С-скоро я в-вам о-отомщу. Он помнит, как часами пропадал в этом подвале, ухаживая за своими растениями. Это был его мир, его страсть, его способ убежать от реальности. Он вкладывал в них всю свою душу, и они отвечали ему взаимностью. Каждый листик, каждый стебелёк был для него как ребёнок. Он знал каждую росточек по имени, помнил, когда и как посадил каждое семечко. Он был их богом, их творцом, их любящим отцом. Но потом пришли они. Копы. Эти тупые, бездушные мрази. Они ворвались в его маленький мирок, перевернули всё вверх дном, растоптали его красавиц и забрали его в этот ад. Он помнит, как его выволокли из подвала, как он отчаянно пытался вырваться, как кричал и умолял их не трогать его детей. Но они были безжалостны. Они сломали не только его грядки, но и его душу. И теперь он слышал их голоса. Голоса его красавиц, зовущие его отомстить. — Убей... убей... убей... — шептали они. В его груди клокотала ярость. Ярость на этих ублюдков, которые лишили его всего, что ему было дорого. Ярость на эту систему, которая ломает людей и сажает их в такие дыры. Ярость на весь этот мир, который так несправедлив. — Я п-покараю их в-всех! — выкрикнул он, вскакивая на койке. — Я п-превращу их ж-жизнь в а-ад! Я... я... И вот теперь он здесь. В этой грязной, вонючей камере, вдали от своих любимых растений. И единственное, что у него осталось, это воспоминания о том, каким он был счастливым, и жажда мести. Он отомстит. Обязательно отомстит. Каждому, кто причастен к его страданиям. Он вырвется отсюда и вернёт себе свою жизнь. И пусть весь мир содрогнётся перед его гневом. Он будет как ураган, как лесной пожар, как... как... Он будет богом. Богом мести. Богом разрушения. Но глубоко внутри, под слоем ярости и безумия, таилась и другая эмоция. Страх. Огромный, всепоглощающий страх, который парализовал его волю и сковывал движения. Его руки д-дрожали, а г-голос п-предательски з-заикался. Его худощавое тело, обтянутое грязной рубашкой, казалось скелетом, обтянутым кожей. А глаза... его глаза бегали по камере, словно загнанный зверь, и в них стояла печать обречённости. Но иногда в них проскакивали искорки чего-то другого... безумия? — Они п-платят... все п-платят... — бормотал он, раскачиваясь на койке. — Я п-покажу им, ч-что з-значит б-быть б-бессильным... Он ведь никогда не был сильным. Он всегда был ботаником, тихоней, который предпочитал общество растений обществу людей. Он не умел драться, не умел защищаться, не умел выживать в этом жестоком мире. Он даже муху не мог обидеть! А здесь... здесь зверинец, где каждый готов грызть глотку другому. И он - добыча, слабая и беззащитная. Но что, если... что, если он изменится? Что, если он станет сильным? Что, если он станет... хищником? Хищником, который будет охотиться на своих обидчиков, который будет карать их за все их грехи. Хищником, который будет править этим адом. Хищником, который будет вселять ужас в сердца своих врагов. — Я с-стану и-их к-кошмаром... — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая злоба, что даже Turmoil перестал храпеть и с удивлением посмотрел на него. Что он будет делать? Как он выживет? Сможет ли он противостоять им? Или его сломают, как сломали его грядки? Эта мысль терзала его, не давая покоя. Но в глубине души уже зарождалась другая мысль. Мысль о мести. Мысль о силе. Мысль о том, что он больше не будет жертвой. Он будет палачом. Он будет богом. Он будет... — Я б-буду... — начал он, но запнулся, не в силах подобрать нужные слова. Он просто уставился в темноту с безумным блеском в глазах, и его губы искривились в жуткой, зловещей улыбке. Вместо этого в голове крутились обрывки фраз, которые он слышал от сокамерников, от охранников, обрывки тюремных баек и угроз. "Здесь тебя быстро сломают", "Забудь о воле", "Твоя жизнь теперь - дерьмо". Эти слова въедались в мозг, как ржавые гвозди. Он помнил свой подвал, запах земли и трав, шелест листьев под лампами. Это был его маленький уютный мир, где он был хозяином. А теперь он - кусок мяса, запертый в грязной клетке с такими же отбросами. Внутри поднималась злость. Не на копов, не на судью - на самого себя. За свою слабость, за свою тупость, за то, что позволил этому случиться. "Надо было быть умнее, осторожнее", - грызла его мысль. Но прошлое не вернешь. Теперь надо думать о том, как выжить здесь, среди этих волков. Он посмотрел на своих сокамерников. Turmoil дрых как убитый, рот разинув. MX сидел в своей позе лотоса, будто и не было вокруг этого ада. GB трясся на своей шконке, готовый расплакаться в любую секунду. И только Ultra M стоял у окна, как каменная глыба, в его молчании чувствовалась какая-то скрытая сила. Ботаник почувствовал укол зависти. Вот бы и ему обладать таким спокойствием, такой уверенностью. Но он был не таким. Он был слабаком, ботаником, который привык прятаться за книгами и своими грядками. Но что, если он изменится? Что, если эта тюрьма сделает его другим? Жестким, сильным, способным постоять за себя? Эта мысль мелькнула в голове, как слабая искра надежды. Вдруг дверь камеры с грохотом открылась, и внутрь заглянул здоровенный охранник с дубинкой на поясе. — Подъём, уёбки! На прогулку! — прорычал он. Заключенные неохотно поднялись со своих коек. GB вздрогнул и спрятался за спину Ботаника. — Не бойся, очкарик, — хрипло усмехнулся Turmoil, протирая заплывшие глаза. — На свежем воздухе хоть проблююсь нормально. Их вывели во внутренний двор - обнесенное высоким забором пространство с серым бетоном под ногами. Несколько десятков заключенных бродили по двору, как затравленные звери. Кто-то качался на турнике, кто-то тупо смотрел в небо, кто-то переговаривался тихими голосами. Ботаник почувствовал, как на него уставились несколько пар глаз. Он съежился и попытался слиться с толпой. — Смотри-ка, новенький, — раздался за его спиной насмешливый голос. — Ты чего такой бледный, ботаник? За мамкину юбку спрятался? Ботаник обернулся и увидел Бугая. Его здоровенная фигура возвышалась над остальными, а на лице застыла злобная ухмылка. Рядом с ним стояли двое его прихвостней, такие же отморозки с татуировками и злыми глазами. Страх сковал тело Ботаника. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь нечленораздельный хрип. — Ну что ты, молчишь? Язык проглотил, очкастый? — Бугай шагнул к нему, и Ботаник невольно отступил назад. — Отъебись от него, Бугай, — неожиданно раздался рядом спокойный голос Ultra M. Бугай удивленно посмотрел на него. — А ты чего это заступаешься за этого червяка, молчун? — прорычал он. — Не трогай тех, кто слабее тебя, — ровно ответил Ultra M, не отводя взгляда от Бугая. В воздухе повисло напряжение. Казалось, вот-вот вспыхнет новая драка. Ботаник затаил дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце. Но Бугай лишь усмехнулся. — Ладно, сегодня не буду марать руки об эту шваль, — сказал он, презрительно оглядывая Ботаника. — Но ты, ботаник, смотри у меня. Здесь за каждого приходится платить. С этими словами Бугай и его прихвостни отошли в сторону. Ботаник почувствовал, как к нему вернулась способность дышать. — Спасибо, — прошептал он, глядя на Ultra M. Тот лишь кивнул, не говоря ни слова, и снова уставился в небо. Ботаник посмотрел ему вслед. Впервые за всё это время в его душе зародилось что-то похожее на уважение. И ещё... слабая надежда. Может быть, он и не совсем один в этом аду. Может быть, он сможет выжить. Вечером, когда их снова загнали в камеру, Ботаник лежал на своей койке и смотрел в потолок. Он больше не видел говорящих ростков. Вместо этого перед глазами стояло суровое лицо Ultra M и злые глаза Бугая. Он понимал, что его ждет тяжелая борьба за выживание. Но теперь в нем появилась какая-то внутренняя решимость. Он не сломается. Он выстоит. Чего бы это ни стоило. А Turmoil снова достал свою заныканную бутылку и начал бухать, бормоча что-то про "веселый цирк". GB забился в угол и тихо плакал. А Ultra M молча стоял у окна, устремив взгляд в темное небо за решеткой. Каждый из них по-своему пытался справиться с этим адом. И Ботаник понимал, что ему тоже придется найти свой способ. Вот как-то так можно продолжить. Тут и Бугай свою гнилую натуру показывает, и Ultra M неожиданно заступается, и у Ботаника появляется какая-то внутренняя борьба.