И больше не будет печали.

Гробовая тишина. Две юные особы сидят друг напротив друга и не знают, как начать разговор. В одну сторону сидит молодая девушка, лет 20-25, одетая в классическую одежду. И напротив нее сидит растрепанная школьница со старой одеждой. — Вы… — начала первая девушка. — Дазелия Маришкова, верно? Та лишь неуверенно кивнула. По правде говоря — девочка выглядела явно уставшей, и будто бы, ее убили во всех планах. — Называйте просто Даза, — первое и единственное, о чем попросила та. Девушка кивнула с пониманием. — Хорошо, Даза. Я — Ильвира Романовна. Расскажи, что тебя беспокоит? Даза глубоко вздохнула. Она никогда не была на сеансе у психолога и, поэтому, даже не имела представления, каково это «быть психологом» и «как работать с людьми». Младшая долго молчала. Психолог молчала, не давила. Сейчас было давление больше со стороны тишины, которое напрягало их обеих. — Наверное... Стоит начать с самого начала я думаю, да? — Неуверенно пробормотала Даза, будто бы, самой себе. Ильвира внимательно ее слушала, не перебивая. — Ну... Я даже не знаю, с чего начать. Снова эта страшная тишина. Девушка продолжала ее слушать, не настаивая, словно бы шепча: «Все хорошо, я не сужу тебя, малышка». Даза посмотрела на нее и руки слегка подрагивали. Дыхание стало более сильным и она боялась сказать напрямую: «мне плохо», словно зная, что ей скажут. Потихоньку погружаясь в своих мысли, тишина становилась еще более тяжелой. — Как ты… Себя чувствуешь? — мягко спросила психолог. Ее голос звучал очень тихо и осторожно, будто боясь напугать. Та вынырнула из своих мыслей и глянула на психолога. — Не очень… Все началось еще в далеком детстве… Моя мама… Много пила. Но она любила меня, но при этом и часто обесценила. Это было… Что-то похожее на эмоциональные качели, — шептала та. — Она… Как я правильно понимаю: иногда игнорировала Вас, а порой и говорит о том, как любит и заботиться, так? Младшая кивнула. Романовна кивнула с пониманием и стала слушать юную особу дальше, проникаясь ее историей. — В школе еще труднее. Она приходила в нормальном состоянии, но мои одноклассники видят, что она пьет… Ну, по ней видно. И они постоянно стебут меня, мол: «У тебя мама такая дура! Ты точно в нее такая!». И… Эти слова заставляют меня постоянно задуматься о том, какая я тварь! — с ее изумрудных глаз пошли слезы. Ильвира аккуратно подошла и получив разрешение на объятья, аккуратно обняла ее за спину, нежно поглаживая. — Тише. Тише. Не бойтесь плакать. Это нормально. Давайте, я дам Вам водички? — Все так же нежно шептала она. Девочка кивнула и пока та наливала ей стакан воды, то немного успокоилась. Аккуратно взяв протянутый стакан в руки, немного отпила и глубоко вздохнула. — Спасибо… Так вот… Я часто с мамой говорила на этот счет, но в ответ получала: «я ничего не могу с собой поделать», «не знаю, меня все устраивает. Тебя что-то не устраивает? Не мои проблемы», но иногда она искренне говорила: «Мне жаль, прости», «Ты не заслуживаешь такого отношения к себе. Я ужасно поступаю по отношению к тебе». Пару глубоких вздохов и она продолжила. — А называют они меня» такой» потому что знают, что я… — Маришкова остановила себя на полуслове, думая, как сказать эту информацию. — Я… Пан и грей-романтик… Ильвира Романовна слушала. Она понимала, что ЛГБТ всегда была тема сложная, особенно для подростков, ведь не все всегда принимают себя, а сделать каминг-аут — всегда страшно. «В ванной никогда не будет Света Руки мыть и зубы чистить В кухне никогда не будет Света» — Я так понимаю… Вас за это буллят? Как это происходит? Я понимаю, что это тяжело говорить, но помните: это не Ваша вина. Только Вы решаете, хотите Вы любви и кого Вы любите. Никто не имеет право Вас за это осуждать. После слов психолога, Дазелии стало проще. На ее лице появилась еле заметная улыбка, которая слегка смягчила ее боль и страх. — Да, все так. Меня и вправду за это буллили и буллят сейчас. Уже почти как 9 лет. — Вы сейчас в 9 классе, так? — увидев кивок, то она сразу же аккуратно спросила следующее: — Вам сейчас 14 или 15? — Мне 15, в марте исполнилось. — слегка оживленнее говорила школьница. — Хорошо. Как они узнали о Вашей ориентации, и что говорят? Она на время задумалась. Она не помнит с чего все началось, но точно помнит слова, которые прям въелись в душу: «ты такая уебищная и твоя лесбуха-баба будет такой же!», «ты просто омерзительная шлюха, которую сотни таких же ебанашек ебали», но она не знала, можно ли говорить вместе с матами это все. — Я… Я не помню. Вроде бы, узнали, что у меня была девушка. Точнее, девочка, которая мне нравилась, а потом начали матами обзывать. — от последних слов у нее неприятно свело скулы и это заметила психолог, явно не желая настаивать на том, чтобы та рассказывала, и девочка это увидела. — Спасибо. Женщина лишь глубоко вздохнула. Ей было очень жалко девочку-подростка и она прекрасно понимала ее страх и опаску. Ильвира в любом случае не хотела давить и позволяла ребенку выговориться. Снова наступила тишина и Ильвира аккуратно налила себе чай, взглядом спрашивая школьницу, будет ли она тоже. Та кивнула, и пока женщина наливала чай, Даза внезапно продолжила: — Понимаете, моя мама иногда дает мне антидепрессанты… я не знаю, что это, и почему после них мне становится… дурно… — неловко говорила та. От такого девушка чуть не подавилась чаем. — Что, простите? — в сильном удивлении спросила та. — Вы ходили к врачу-психиатру? Маришкова удивленно посмотрела, будто вообще впервые об этом слышала. — Что? Зачем? — Понимаете, данный препарат нельзя пить без назначения врача. Если у Вас есть депрессия, птср, тревожные какие-либо расстройства, то только при назначении врача. Но самолечением заниматься нельзя. Какие у Вас были побочные эффекты? — аккуратно спрашивала старшая. Даза на миг задумалась, словно вспоминая. — Меня рвало, тошнило, я не могла заснуть и я будто видела какие-то картинки… Ильвира кивнула и продолжила слушать. Подросток более углубленно рассказывала об этих побочках, что вызывало у психолога очень сильную тревожность. Когда та закончила свой рассказ, то психолог кивнула. Она еще немного опросила подростка, при каких обстоятельствах это все случилось, знает ли об этих побочках мама, и принимала ли она другие препараты до этого. — Хорошо… Понимаете ли, когда в антидеприссантах нет надобности — они могут очень серьезно повлиять на организм. Вы должны пройти осмотр у врачей, чтобы Вам их выписали. Вы наверняка знакомы с типом лекарств как «с предназначением врача» и «без выписки от врача», верно? — увидев кивок — психолог нервно улыбнулась и кивнула, продолжая: — Если выпить препарат без записи и проверки от врача, то это может закончиться плачевно. Вам стоит поговорить об этом с мамой или это могу сделать я, если Вам комфортно. Когда девушка услышала о маме, то ее лицо сразу же изменилось, словно она не хотела даже слышать об этом. — Нет! Не говорите моей маме! Вы не должны! — голос почти сорвался. Ильвира была в шоке, но быстро сообразила и успокоила девушку, давая ей чай. — Я понимаю, что у Вас с мамой трудные отношения, и она может не знать о Вашем походе ко мне, и я не в праве настаивать на ее приходе. Но, не поймите неправильно, если Вы продолжите их употреблять — это закончится очень плохо. Дазалия кивнула. Это был ее первый и последний поход к психологу. ***       «И влюбиться никогда не сможет Ни обнять, ни приголубить Свету Не удастся, ты и был бы рад, но Утром Света улетела к свету И оттуда нет пути обратно» Через неделю, психолог найдет ее повешенной напротив своего же кабинета; руки порезаны, из губы идет кровь, а подросток с открытыми глазами. Увидев такую картину — Ильвира Романовна встала в полный шок, который быстро переменился слезами и страхом. Она незамедлительно набрала спец.службы, и конечно же, — мать девочки. Пока она их ждала, то увидела записку: «Ильвира Романовна, Вы здесь не при чем. Я вас люблю во всем виноваты мои родители и одноклассники. Простите за все». И ведь ошибки были сделаны специально, что вызваало у девушки еще больше слез. Уже через полчаса все приехали: полиция, скорая, родители. Пока все разбирали — Ильвира Романовна уволилась и больше никогда не трогала свой красный диплом психолога. В школе объявили траур, но одноклассники девушки видно до конца ошибку не осознали, ведь теперь у них другая жертва — девочка, с которой встречалась Маришкова.