***

1 Тотипотентность, искусственный предел, стеклянные стены. Он помнил, как эта мысль пришла к нему и стала таким откровением, что он поделился с каждым, кто был готов выслушать. Человек — потенциально — способен отстраивать судьбу и вести свою историю куда только пожелает. Ему было шесть, когда элементарная истина в аналогию с научным термином открыла ему глаза. Чем дальше — тем, увы, сложнее. Новые нюансы делали аксиому теорией, теорию — гипотезой. Человек предрасположен. Человек не способен прыгнуть выше головы. Человек имеет ограниченный запас энергии. Человек смертен. Первые сомнения появились, когда ему четырнадцатилетнему открылся большой город с миллионом незнакомых лиц, возможностями, кружащими голову, нитями человеческих жизней, сплетавшихся и утягивающих его к себе. Тогда он впервые увидел, что людям свойственно себя губить — не похоже на извращенный способ самоубийства. Тоже выбор своего рода. Тогда он глядел на них брезгливо. Спустя год обнаружился в институтском дворе с сигаретой в зубах и канцелярским ножом в кармане лабораторного халата. Выбор. В школьное время он ощущал себя не в своей тарелке, грезил институтом — детская наивность рисовала утопию в стенах будущей альма матер, где все заинтересованы и горят одним делом. В институте он тоже остался чужим — странный мальчишка без социальных навыков, странный юноша, живущий в лаборатории не фигурально. Он знал, что с ним что-то не так. И с этим осознанием теория рассыпалась окончательно. Увы, потенциал унипотентных ограничен одним направлением. 2 Это стало казаться подозрительным, когда он начал понимать, что при всей своей феноменальной способности анализировать, перерабатывать, воспринимать информацию, его вводит в абсолютный ступор простая концепция. Любовь — это... Что это? От одной попытки осознать голова шла кругом. Сознание брезгливо сплёвывало и отказывалось переваривать абстрактные концепции. Досадно, но неважно, пока это не мешало работе. Всё, что можно было выразить величиной в любой из существующих систем измерения, воспринималось прекрасно. Притворяться нормальным становилось труднее — было странно осознавать, что он делит постель с совершенно чужим человеком. Странно смотреть в потолок во время секса и внезапно ловить себя на том, что думает скорее о незримых числах, чем о материальных горячих губах. Было отвратительно скатываться в безобразную панику каждый раз, когда чего-то было слишком. Слишком громко, слишком ярко, слишком... много. Он научился жить с этим. В конце концов, пугающе иррациональное желание близости прекрасно сублимировалось, ненужные мысли гасились таблетками, а о других чувствах можно было просто не думать, привыкнуть к постоянной тревоге и... жить. А боль внезапно обнаружилась спасением. Она по крайней мере была понятной, когда красными жгучими полосами ложилась на кожу, она приглушала звучащие навязчивым набатом мысли. На время — но это помогало. Он уверился, что безнадёжен. Принял, что некоторые вещи не способен объяснить — например, отчего сердце бьётся спокойнее лишь рядом с одним удивительным голубоглазым юношей, отчего не выходит оторвать взгляда от его улыбки, отчего хочется пересчитать все веснушки из светлой россыпи на его щеках. 3 Жаль лишь, что мимолётные взгляды не имели шанса стать чем-то большим. Называть его возлюбленным — непростительная неточная пошлость, но иначе не выходило. Тот был красив, умен и очарователен до подкашивающихся колен. Провожал искренней улыбкой и бесстыдно гипнотизировал ямочками на щеках. Его возлюбленный был дружелюбен. Возможно, просто вежлив, возможно, заинтересован. Но любить в ответ — не может, потому что заслуживает лучшего. Мысли и чувства разошлись в очередной раз. Про себя миллион раз повторял — будет отталкивать до последнего, будет надеяться, что он найдет кого-то получше. На деле... что ж. Он разрешил себе злиться, разрешил признавать, что бессилен, разочарован и разбит. Иначе чувства, которые он даже не пытался объяснить, хлынули бы через край, просто разорвали. Легче не становилось — игнорировать уже не выходило. Его возлюбленный влюблен, и — увы или к счастью — не в него.