***

      Я слишком долго сплю              Аюми резко вынырнула из сна, словно кто-то окатил её ледяной водой. Глаза распахнулись, и она мгновенно села, держась за грудь, где бешено колотило сердце.              — Проспала, — выдохнула она, пытаясь сфокусировать взгляд: остатки чар Морфея нехотя отступали.              Яркий солнечный луч пробивался сквозь неаккуратно отогнутый край блекаут-штор, а значит утро уже вовсю вступило в свои права. Не было ни привычного звона будильника, ни приглушённых шагов Кенто, собирающегося на работу. Эта мысль, ещё мутная и медленная, проскользнула в сознание Аюми, и она тут же повернулась на другую сторону кровати.              Там, безмятежно, спокойно, в позе эмбриона спал ни о чём не подозревающий Кенто. Его рука лежала на её: так ему было спокойнее - когда он ощущал её присутствие физически рядом с собой.              Аюми на мгновение застыла, зачарованная этим редким зрелищем: Нанами в столь непривычно для себя расслабленном, уязвимом состоянии казался необычайно уютным и милым, что хотелось то ли его обнять и приголубить, то ли наблюдать часами и не тревожить.       Обычно она просыпалась либо от его будильника, либо чуть позже — от его губ, спускаюшихся по щеке после ленивого покусывания мочки уха, если первый способ не работал. Даже после того, как госпожа Нанами лишилась работы, утренний ритуал оставался важной частью их жизни.              Однако сегодня что-то пошло не так.              — Кенто… Кенто… мы проспали! — встревоженно причитала Аюми, пока тормошила мужа за плечо.              Он поморщился и, с усилием разлепив глаза, сипло пробормотал:              — Сколько времени?..       Аюми тут же потянулась за телефоном. Один взгляд на экран — и она громко охнула:              — Восемь тридцать! Ты же… ты же опаздываешь!              Но, прежде чем она успела вскочить с кровати, сильная рука поймала её за край ночной рубашки и потянула назад. Аюми не удержалась и мягко плюхнулась обратно, уткнувшись головой в грудь Нанами. Раздалась ленивая усмешка.              — Всё в порядке. Я сегодня дома, — спокойно произнёс он, начав перебирать её волосы. Но её недоумённый взгляд явно требовал объяснения: — В офисе вспышка гриппа, мы приняли решение временно поработать удалённо. Прости, на радостях совсем забыл тебя предупредить.              На его лице мелькнуло раскаяние, от которого невозможно было не смягчиться. Перевернувшись на бок, Аюми игриво улыбнулась от пришедшей на ум мысли:              — Значит, у нас есть ещё немного времени… до начала твоего рабочего дня. И ты вполне можешь успеть искупить грешок.              Нанами ничего не ответил. Только рука, оставив волосы, уверенно двинулась вниз, безмолвно соглашаясь.        ***             Гостиная на время превратилась в кабинет господина Нанами Кенто. Аюми уважительно старалась держаться от неё подальше, и проходя мимо на цыпочках в случае необходимости. Хоть он и не настаивал на полной тишине, а напротив — звал посидеть рядом, она чувствовала: всё же стоит дать ему сосредоточиться, не отвлекая своим присутствием. Однако искушение заглянуть в приоткрытую дверь, услышать родной голос и просто побыть рядом терзало её с каждой минутой всё сильнее.              Она перепробовала все способы отвлечься. Убралась в квартире, вымыла полы, отправилась на малоперспективное собеседование, даже заставила себя дочитать полузаброшенную книгу. Всё, лишь бы не думать, что он совсем рядом — там, за дверью. И это помогало, пока шаловливая мысль не напоминала о Нанами вновь.              Это казалось абсолютно нелепым. Аюми не была зависимой от своего мужа. Она могла спокойно провести выходные без Кенто, лишь вечером поговорив с ним по видеозвонку. И тем более не была нимфоманкой. У них был стабильный, умеренный секс — не мания, а абсолютная норма для взрослых людей. Но теперь… Творилось что-то странное. Это стало напоминать детскую пытку: будто мама спрятала коробку любимых конфет в буфет, строго-настрого запретив их трогать. Только вот родителем сейчас была её совесть, а роль ребёнка исполняла уже взрослая, вполне разумная Аюми, одержимая одной мыслью: прикоснуться к нему.              И вот снова взгляд упал на вход в гостиную. Книжка в руках Аюми вмиг перестала иметь хоть какой-нибудь интерес, и тут же была безжалостно захлопнута. Девушку нисколько не волновало, оставила она закладку или нет — лишь навязчивое желание заняло весь её разум. Она поднялась и, осторожно ступая лишь на носочки, подкралась к двери.              За ней царила почти полная тишина. Только шелест клавиш и редкие вздохи Кенто наполняли пространство, чуть разбавляя повисшее в комнате напряжение.              Хочу увидеть              Накануне смазанные петли не подвели — дверь отворилась бесшумно, и Аюми осторожно просунула лицо в щель, украдкой заглядывая внутрь.              Нанами сосредоточено смотрел в полотно текста на мониторе, обхватив подбородок рукой. Хоть Аюми видела лишь затылок и слегка взъерошенные волосы, этого уже было достаточно, чтобы понять — дело идёт туго.              — Не стой в дверях, проходи.              Он обернулся, и Аюми тут же почувствовала себя пристыженной школьницей, которую застукали за подглядыванием за симпатичным старшеклассником. Но Нанами лишь мягко улыбался, и смущение мгновенно испарилось.              — Я соскучился. Иди ко мне, — сказал он низким, чуть охрипшим голосом и протянул руку.              Аюми, почти порхая, приблизилась к Нанами и приобняла сверху, опустив голову на плечо. Сделав глубокий вдох, она протяжно простонала. Его запах мгновенно опьянял.              На щёку опустились тёплые губы.              — Я так бы хотел бросить все дела и провести день только с тобой, — прошептал он устало, потираясь носом о её кожу.              — Но работа…              — Да, — пробормотал Кенто угнетённо и тяжело выдохнул. — Но может… останешься здесь? Если ты не занята. Мне так будет легче.              Аюми закусила губу. Почти ребяческий порыв наверняка не отстанет. Может, так действительно будет проще и ей.              Она кивнула.              Забравшись с ногами на кресло у другой стены, она удобно устроилась и раскрыла книгу на нужной странице. Сюжет вдруг снова стал захватывающим, шаловливые мысли улеглись. Нанами работал, она читала — и в доме наконец воцарилась спокойная семейная гармония.              Погрузившись в роман, она не обращала внимание на незначительный шум, исходивший от Нанами: стук клавиш растворился в воздухе, а редкие, сосредоточенные вздохи казались естественным дыханием комнаты. Она так же не замечала, что время от времени становилась его объектом внимания. Он украдкой бросал на неё взгляды и расслаблялся, будто только само её присутствие было мирным оазисом, распологающим хотя бы на короткие мгновения забыть об отчётах и ответственности и вспомнить, что он тоже человек — любимый и желанный. Наверняка в те моменты он ни капли не сожалел о том, что остался дома. Пока.              Прошло какое-то время. Перелистнув страницу, взгляд Аюми скользнул к началу абзаца, но случайно слегка ушёл выше, за пределы книги, и наткнулся на силуэт Нанами. Он скованно сидел, опустив подбородок на переплетённые пальцы, и сосредоточенно вчитывался в документ. Глаза его метались по строкам, останавливались, возвращались к предыдущим абзацам, будто что-то искали, но никак не могли уловить; а после взгляд слегка замыливался - Кенто погружался в думу. И так вычерченный словно из камня профиль стал будто острее, резче от напряжения. Лицевые мышцы поддёргивались, словно по ним пробегал ток, а едва заметная хмуринка между бровями дополняла присущую начальнику строгость.              Руки Нанами взметнулись и уверенно легли на клавиатуру. Пальцы застучали — быстро, отточено, слажено. Аюми заворожённо наблюдала за тем, как напрягались сухожилия на его кистях: под кожей перекатывались жилистые линии, работая слаженно, как тонкий механизм. Каждое их сокращение вызывало у неё лёгкий трепет. Этот странный машинный порядок был… прекрасен, по-своему.              Он будто полностью исчез в своей задаче. Дыхание стало редким, почти неуловимым — как у зверя в засаде. Только взгляд - цепкий, сконцентрированный, почти фанатичный - выдавал внутреннюю бурю. Казалось, прямо сейчас в его голове разворачивалась тонкая интеллектуальная дуэль, которую невозможно было наблюдать — только угадывать по тому, как двигались его глаза, как вдруг резко напряглась линия плеч, как морщился нос и дёргалась губа.              И вдруг он замер. Стук клавиш стих. Время словно остановилось.              Нанами чуть откинулся назад, не отрывая взгляда от экрана. Мягкий свет от монитора ложился на его лицо, делая угловатые тени под скулами более заметными. Брови сдвинулись, кончик носа вздёрнулся. Он был где-то далеко — за чертой, которую Аюми не достать.              Она почти слышала, как в его мозгу проносятся сигналы подобно болидам на треке, как щёлкают внутри мыслительные шестерёнки. Раздалось короткое, напряжённое хмыканье, и руки вновь опустились на клавиатуру. Новая атака. Новая точная фраза. Новый ход в незримом поединке.              Хоть вся работа проходила в голове, для Аюми это выглядело так ярко, будто она смотрела бой в прямом эфире на большом экране: Кенто теперь словно бился с невидимым врагом — с задачей, с текстом, с хаосом — и побеждал. Каждый вздох, каждое движение пальцев были точны, как удары профессионального борда. И эта отдача работе была такой… привлекательной.              Он снова замер. Провёл языком по пересохшим губам — и этот крохотный, бессознательный жест пронзил её, как вспышка.              Аюми не могла отвести взгляд. Она чувствовала, как внутри неспешно разливается знакомое тепло — томное, глубокое желание. Хотелось дотянуться, коснуться его затылка, обнять за плечи, погрузиться в его реальность и стать её частью. Но совесть не позволяла. И от этого запретного позыва всё нутро дрожало.              Прошла минута. Пять. Десять. Аюми давно перестала считать. Книга лежала забытой на коленях, выскользнув из рук почти сразу, как она перестала быть центром внимания. Аюми и не заметила, как сама уподобилась Нанами, потеряв концентрацию на всём, кроме наблюдении за любимым мужем и его едва уловимыми движениями.              — Дорогая, не хочешь заказать… — он обернулся к ней, потирая затылок, и наткнулся на её глаза: отрешённые, словно она смотрела сквозь него - куда-то точно не в этом измерении. — Эй. Ты в порядке? — в голосе прозвучала тревога.              Низкий бархатистый тембр кольнул Аюми, вернув из задумчивого забвения. Она удивлённо похлопала ресницами, словно пробуждилась в неизвестном месте.              — Д-да, — только и смогла выдавить она и неуклюже улыбнулась. Накатил стыд.              — Точно? — Нанами слегка нахмурился.              Аюми кивнула уже увереннее.              Его взгляд, пристальный и настойчивый, задержался на ней подольше, словно пытаясь прочитать по глазами то, что она скрывала. По спине пробежал холодок. Но слов больше не последовало - только едва заметный кивок. И Нанами вернулся к монитору.              В комнате вновь воцарилась тишина. И именно в неё Аюми стала слышать то, чего раньше не замечало.              Желание.              Оно пело внутри неё, содрогаясь от каждого действия Кенто. Оно вибрировало в грудной клетке, перекатываясь в низ живота, в бёдра. Странное, затягивающее, беспощадное. Почему? Почему именно сейчас? Почему этот сосредоточенный профиль, эти руки, эти обычные, ничем непримечательные движения вызывают дрожь под кожей?              Сопротивляться позыву более не хотелось, и Аюми встала. В незатейливом танце она направилась к Нанами, бесшумно ступая босыми ногами по полу, и, как приблизилась, мягко опустила ладони на плечи — сведённые вовнутрь и настолько напряжённые, что, казалось, под кожей были не мышцы, а стальной каркас механизма. Подушечки прошлись по рельефу, незримому из-за рубашки, но прекрасно ощутимому тактильно. Казалось, позыв должен быть удовлетворён. Но нет. Он лишь разгорелся пуще прежнего, толкая на безумства.              Подняв руки, Аюми вновь опустила их на плечи Кенто, и, теперь надавливая, вновь скользнула по ним. Плотные жгуты мышц отозвались лёгким сопротивлением, будто противясь соблазну придаться ласке.              Нанами не отстранился, но и не отреагировал словами. Только слегка опустил плечи, безмолвно позволяя продолжать.              Подушечки пальцев двигались уверенно, будто точно знали, где нажать, чтобы растворить усталость. Аюми наклонилась, щекой коснувшись его виска, опалила ухо дыханием. И чем ближе становилась, тем сильнее в ней нарастал жар — неторопливый, глубокий, толкающий заходить всё дальше, действовать решительнее. И Аюми нравилась эта игра — телесный флирт, где тела друг другу отвечают на собственном, доступном только им языке.              Стук клавиш прервался — лишь на долю секунды. А затем снова заиграл, но уже не тем безэмоциональным ритмом, что раньше. Пальцы стали сбиваться, терять отточенность. Идеальный механизм дал сбой.              Аюми невольно улыбнулась. Она чувствовала его внутреннюю, неистовую борьбу: его тело отвечало, даже если он притворялся, что ничего не замечает.              Ладони скользнули ниже, по предплечьям к кистям. Губы коснулись тонкой кожи шеи, чуть выше воротника, и она под тёплым дыханием задрожала. Кенто коротко втянул воздух. Но всё ещё упорно молчал, не отрываясь от экрана.               Приятное, покалывающее напряжение нарастало. Уголок губ Аюми дрогнул в хитрой ухмылке. Началась молчаливая игра — флирт против самоконтроля. Желание распалилось словно от подброшенного угля, но на деле — от азарта сломать эту крепкую маску, за которой так старательно пытался скрыться Нанами.              Пальцы зарылись в светлые пряди и легко потянули вбок, открывая шею. Он не воспротивился. Ни звука, ни жеста — только покорное принятие, даже если это могло мешать.              Что ты задумал, Кенто?              Останавливаться и терять позиции уже было поздно. Она наклонилась и, подобно вампиру, прикусила кожу у основания шеи. Не сильно - скорее игриво. И втянула её губами в вакуум, оставляя тёплый след.              Пальцы продолжали безразлично печатать. Текст всё ещё складывался в слова, но в них уже постепенно исчезал смысл. То, что он чувствовал всё, отчётливо выдавала сжатая, казалось, до боли челюсть. А под столом, так уместно скрытая от глаз Аюми зреющая эрекция бессовестно раскрывала все карты — он далеко не так невозмутим, как старается казаться.              Аюми уже не знала, что заводит сильнее — его сосредоточенность или то, как он терпит. Это комбо было невыносимо притягательным, жгучим, таким, что кружило голову, лишая остатков разума и тем более совести, которая растаяла ещё в тот момент, когда её ноги коснулись пола.              Пальцы блуждали по коже, ища те самые точки, от которых Нанами сходил с ума. От её глаз не укрылись мурашки, роем пробежавшие по затылку, приподнимая волосы. Тело предавало его и заводило её собственное. Низ живота свело в узел.              — Милая… — наконец сказал он голосом — вымученным, дрожащим, жалостливым, но с интимной хрипотцой. — Мне нужно закончить отчёт…              Ох как он старается держаться. И как же это, чёрт возьми, сводит с ума.              — Я тебе мешаю? — промурлыкала Аюми, смакуя на языке чуть солоноватый привкус кожи.              — Нет… — почти простонал Кенто. — Просто…              — Мне остановиться?              Повисла пауза: тяжёлая, как перед судьбоносным решением. Челюсть Нанами дрожала, сдерживая его самообладание, висящее на волоске.              — Нет…              Аюми интригующе хмыкнула.              Что ж, придётся постараться.              Оставив ещё несколько поцелуев, перемежающихся игривыми укусами, она поднялась и довольно ухмыльнулась — на шее красовалась россыпь отметин, покрытых влажными следами.              Пальцы вновь скользнули вниз — медленно, лениво — обрисовывая острые ключицы, плотную грудь, рельеф пресса, пока не остановились в опасной близости к паху. Нанами замер, поджав губы.              — Могу я подсесть ближе? — прошептала Аюми на ухо, заправив за него его непослушную прядку.              — Кхм… — он замялся. На его лице промелькнула тень сомнения: он явно гадал, что же значит пресловутое «ближе», но отдавал себе отчёт, что ничего хорошего для него. Но отказать — значит капитулировать: — Конечно.              Он почти охнул, когда почувствовал, как мимо его лица скользнули её волосы, как на бёдра легло знакомое давление её тела. Аюми устроилась у него на коленях, закинув руки на ему на шею — и едва не мурлыкнула:              — Я же тебе не помешаю? — прозвучало с самой невинной интонацией, которую только можно было изобразить. Но хитринка в голосе выдавала её.              Губа дрогнула от удивления — единственное физическое проявление своих эмоций, что он упустил от своего контроля.              Нанами с трудом сдержал дрожь губ — первое, что сорвалось с цепи самоконтроля. Она вновь устроилась в опасной близости к паху, и в этот раз он чувствовал это острее, чем прежде. Он не понимал, почему до сих пор держится. Почему не схватил её и не сбросил со стола всё, что мешало, после нависнув над её телом и вернув доминацию себе. Но что-то было в том, чтоб не поддаваться, чтоб держаться до последнего. Возможно, грёзы о том, как сладка будет разрядка после этой игры.              Кенто, как ему казалось, равнодушно посмотрел в глаза Аюми.              — Нет. Только не загораживай экран.              Аюми надула губы, делая вид, что обижена, и потянулась к его плечу. Её таз чуть дёрнулся вперёд, едва заметно — но касание оказалось слишком точным. Он не успел подавить сдавленное шипение. Возбуждение выдало себя быстрее, чем он смог отреагировать. Она едва ли не специально прикасалась к нему промежностью, и Кенто только молился, чтобы она не заметила… его поражения. Но что-то ему подсказывало, что он проиграл в тот самый момент, когда предложил ей остаться в этой комнате.              Он на секунду замер, зависнув над клавишами и сглотнув. Аюми услышала этот едва уловимый, хрипловатый звук и расслабленно выдохнула: оголённое бедро ощущало что-то несвойственно горячее, твёрдое, спрятанное под хлопковыми штанами. Казалось, победа уже ощущалась физически: кожей, резкими выдохами, повышенным пульсом на шее… и тем самым запахом чего-то первобытного и интимного, который так сложно описать: это был запах их спальни после долгих горячих ночей; и он напоминал о том, насколько они были близки. Аюми почти грезила о продолжении, медленно втягивая его ноздрями внутрь. И, поддавшись позыву, качнула бёдрами.              Нанами сжал зубы. Он всё ещё упрямо держался. Выправив осанку, он, как ни в чём не бывало, печатал, удивительным образом сохраняя темп.              И больше ничего.              Аюми вновь поддалась вперед, сжав бёдрами талию, и медленно качнулась, что вполне можно было списать на желание устроиться поудобнее — всё еще в пределах видимого приличия. Но подтекст был иного характера.              Их тела почти вплотную соприкасались: грудь к груди, живот к животу, пах к паху. И Нанами выдал себя, выдохнув напряжённо, коротко. Пульс почти слышимо бился под кожей у висков. Эрекция — ощутимая, горячая — словно взывала о пощаде.              Игра затягивалась, и это начинало раздражать Аюми. Она не верила, что муж способен выдерживать это бесконечно. Он возбуждён. Он сходит с ума — но продолжает делать вид, будто ничего не происходит. И теперь казалось, что проигрывает она.              Аюми слегка отклонилась назад — так, чтобы ещё не мешать Кенто, но уже видеть его выражение лица, и дерзко провела промежностью прямо по его напряжённой выпуклости на брюки.              Нанами зашипел. Он прикусил губу — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но для неё — более чем достаточно.              Ещё покачивание. Ещё.              Щелчки клавиш стали громче, дыхание резче. Но лицо оставалось каменным. Почти. Губы и брови дрожали, а румянец на бледной коже сдавал его с поличным.              Аюми подняла руку и коснулась уголка рта.              — Кенто, — полушёпотом сказала она и, поддавшись соблазну, провела по губам подушечкой пальцев, чуть зацепив ногтем нижнюю. — Ты прикусываешь её, когда сдерживаешься. Знаешь, это вредно… так сопротивляться.              Она не успела договорить — он перехватил её руку и поцеловал её, чуть задержав дыхание. И наконец, она удостоилась взгляда — томного, жаждующего, такого, что она обычно видела, когда он срывался в беспощадной страсти.              — Я мешаю тебе работать? — невинно спросила она, хотя голос предательски дрожал.              Он медленно, почти с театральным сожалением, опустил взгляд и хрипло произнёс:              -… да.              Победа              Аюми торжествующе вскинула подбородок и поддалась вперёд. Обдав ухо теплым воздухом, она прошептала с непритворным коварством:              — Прости. Я просто… хотела побыть рядом, как ты и просил.              И тут же отстранилась, оставив на тыльной стороны ладони, сжимающую её собственную, мимолётный поцелуй. Другая рука взметнулась вверх и приподняла подбородок Кенто кончиком пальца. Его взгляд — уязвлённый, беспомощный — напоминал ей котёнка, зажатого в угол. От этого внутри всё похабно-сладко дрогнуло.              — Тогда я… уступлю, — протянула она чуть строже, нацепив маску театральной серьёзности. — Всё-таки мешать такому деловому человеку нехорошо.              Он замер, явно не ожидая такого хода. Аюми едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться от его сосредоточенного выражения лица, пытающегося понять её задумку. И эта обескураженная задумчивость была такой умилительной, такой манящей, что хотелось продолжать и продолжать, насколько хватит терпения самой. Ведь она упорно пыталась игнорировать тот факт, насколько её собственное возбуждение было велико: бельё сочилось естественной смазкой, пачкая её домашнее платье, а промежность сводило от пульсации.              Нанами дёрнулся, обхватив её спину, и беспокойно метался по девушке взглядом. Кажется, шалость удалась, и он был уверен, что мучительная сказка сейчас прервётся.              — Аюми…              Нанами, сжав её в объятиях, начал приподниматься, будто готов был вот-вот сорваться, но она мягко положила руку ему на плечо и покачала головой.              — Только знаешь… я пересяду. Освобожу твои колени и займусь другим делом. Не буду занимать твои руки и перекрывать монитор.              И прежде, чем он успел понять, что она затевает, Аюми откинулась назад и, как кошка — плавно, грациозно, бесшумно — скользнула в узкую щель между его телом и краем стола.              В его глазах была мольба. Ох, он понимал. Он определённо раскрыл её задумку. И это был яркий шах и мат его королю. Работа давно ушла на второй план. Ещё тогда, когда она подошла сзади и обдала ухо горячим воздухом. Сожаление об удаленной работе смешалось с желанием поддаться этому вызову. И он проиграл обоим, теперь не сумев подумать о чём-то ином, кроме как о девушке между его ног, что гладила его бёдра, напирая как волна, грозящая снести стену его самообладания без остатка. Он не мог не поддаваться, позволяя раздвигать свои колени. Всё нутро сжалось, а член стал неимоверно горячим и болезненно чувствительным, предвкушая то, что сейчас произойдёт. Он проиграл. Проиграл без малейшего шанса на победу.              — Не надо, — выдохнул он, словно озвучил последнее слово перед казнью. Когда всё уже решено. Когда нет ни малейшей надежды на что-то иное. Но в его ситуации он был не против отдаться происходящему целиком и полностью.              — Работай, Кенто, работай, — сказала Аюми твёрдо, словно начальница подчинённому. — Клиенты ждут тебя.              Клиенты… да кому они вообще нужны сейчас, когда перед ним его красивая шальная жена. Он гадал, что же такого сделал, что она сейчас готова была на такие шаги, такие игры. Ведь всего несколько часов назад они любили друг друга под одеялом.              Сжав челюсть, он поднял руки и опустил на клавиатуру. Мыльным взглядом он пытался рассмотреть происходящее в открытом документе. Но там был лишь набор символов, давно потерявший какую-либо логику и смысл. Если бы он это сохранил, догадались бы потом историки, что происходило во время написания отчёта?              Из мыслей вывело касание — прямо по возбуждённой плоти. Голова рефлекторно откинулась назад, сопровождаемая шипением. Таз дёрнулся навстречу Аюми, ноги раздвинулись шире, насколько позволяла конструкция стула. Он сжимал кулаки, пытаясь хоть как-то сдержаться от порыва наброситься на неё или попросить быть быстрее, грубее. Но нет. Не так просто он сдастся.              — Кенто, работа, — грубовато напомнила Аюми, ущипнув через штаны бедро.              Чувствительность, взлетевшая до предела, сыграла злую шутку. Член заметно дёрнулся. Нанами почти хныкал от того, в какую ловушку он попал. Сморщившись, он стер написанную белиберду, пытаясь в этот раз печатать хотя бы что-то осмысленное, приближенное к реальности.              Он понятия не имел, почему подчинялся. Будто бессознательно понимал, что не может ослушаться, что будет вести себя так, как скажет она, в чьей власти сейчас вся его гордость и чувствительность.              Наверное, со стороны сейчас он выглядел жалко. Растрепанный, покрасневший, почти плачущий от безнадеги. Слабый, немощный, поддавшийся манипуляции. Обставленный как последний и самый наивный дурак. Но он был и рад таким быть для Аюми. Только лишь для неё.              Вновь касание, будто неаккуратное, но не менее дразнящее. Он ощущал, как пуговица выскользнула из своего гнезда. Как края брюк — хоть и домашних, но строгих, сдержанных, абсолютно в его стиле — начали поддаваться. Далее — еле слышный металлический вздох, когда молния пошла вниз, тихо звеня, будто извиняясь за то, что не способна сопротивляться. Теперь он полностью уязвим.              Кенто сжал губы. Этот шум, обычно еле слышимый, теперь был почти оглушающим, притом не только ушами, но и телом. Молния тянулась вниз мучительно медленно, зубец за зубцом, пока не дошла до конца — и вдруг ткань ослабла. Края распахнулись, обдавая слегка влажное бельё воздухом.              Он не смотрел вниз. Но остальные органы чувств работали выше предела, почти визуализируя картинку перед его глазами. Являющаяся последним барьером ткань, обычно почти свободная, теперь сдавливала. Его эрекция была на пределе, упираясь в бельё изнутри, желая наконец освободиться. И от этого предвкушения дрожала, обильно изливаясь смазкой, будто это могло помочь выскользнуть из плена. Всё чувствовалось так ярко, будто он был уже обнажён полностью.              Аюми не спешила. Её пальцы опустились к коленям, скользнули к внутренней стороне бёдер и вновь томительно медленно двинулись вверх. Кожа в ответ подрагивала, будто подбадривала продолжать, пока Кенто был готов выть от пытки. Он сдерживал рвущиеся стоны, пытался — пока успешно — контролировать темп дыхания, что-то писать, пытаясь фокусировать разъезжающийся взгляд на буквах с экрана. Мышцы живота дрожали: от усилия, от напряжения, от предвкушения…              Мгновения тянулись вечностью. Была бы его воля — он уже бы кончил от одного касания к нужной точке. Но это было бы фатальной ошибкой.              Секунда. Две. И вот…              Он почувствовал касание на белье. Сначала с боков, потом ближе к центру. И рука остановилась, будто давая последний шанс. Но на что? Разве что на признание тотальной капитуляции вслух. Но вряд ли это его спасёт, а может и сделает пытку лишь еще более мучительной — в наказание.              Нанами стиснул зубы. Он знал, что сейчас произойдет. Каждая клеточка его тела знала. И всё нутро кричало: да, прошу тебя! Быстрее! Быстрее! Но он молчал. Он же Нанами Кенто: взрослый, сдержанный, воспитанный. И оставалось только лишь молить всех богов, чтобы скорее вкусить этот долгожданный нектар.              Резинка оттянулась вниз, оголяя нуждающуюся плоть и тотчас по команде она встала в стойку смирно.              Свобода была пыткой. Но до боли приятной.              Холодок ударил по раскалённому кончику, выпирающим пульсирующим венам, а растекшаяся влага лишь усиливая ощущения. Кенто шипел, жмурился. Руки вцепились в подлокотники, едва не ломая их. Аюми ещё не касалась, но он уже фантомно ощущал её. В сознание ворвались потоком смесь фантазий и реальных постельных свиданий, от чего он почти чувствовал себя в ней.              И тут — первое реальное касание. Палец почти невесомо скользнул сверху вниз. Но это ощущалось фейерверком на день города.              Нанами дёрнулся, как от удара током. Стон бесконтрольно слетел с губ, вырвавшись из заточения. Это проигрыш. Фатальный. Бесповоротный.              Подлокотники скрипнули. Ох как он держался, как он вцепился в реальность, чтобы не отдаться желанию взять всё в свои руки. Но сейчас не ему решать. Ошибка случилась тогда, когда он перевёл будильник на попозже.              Влажный язык скользнул по венам, вырывая из недр груди второй стон — звучный, раскатившийся эхом по гостиной. Сегодня быть тихим он не сможет. Поэтому лишь надеялся, чтобы все соседи были на работе и не стучались к ним с жалобами на непристойный шум.              Голова откинулась назад. Нанами глубоко дышал, словно пробежал марафон. Лёгкое касание, а мужчина — гордый серьёзный начальник, страх конкурентов — стал лужей.              Аюми не могла сдержать улыбок и горящих глаз от этого вида. Да, он был сверху. Да, он был мужем, опорой обычно. Но сейчас он лишь марионетка в её руках.              Не отрывая взгляд от его лица, что Кенто упорно пытался скрыть, она касалась чувствительной головки вновь и вновь, двигая рукой по стволу. Член сочился предэякулятом, от чего скольжение почти сразу стало плавным, приятным. Возможно, именно от развившегося до предела желания или неочевидного фетиша, что Аюми открыла сегодня, Нанами казался ей невероятно вкусным — слаще, чем обычно.              Обхватив плотным кольцом губы вокруг головки, она двинулась вниз, танцуя по венам языком. Стон за стоном срывались сверху, становясь мёдом для ушей и заводя ещё больше. Покачивания на члене были словно точно расчётливые, настроенные на одну цель: не просто довести Кенто до разрядки, сделать приятно, а прочувствовать его состояние, прожить вместе с ним этот нарастающий надлом, выжать из него всё терпение и сорвать куш. Аюми прекрасно осознавала, как это заводит такого человека, как её муж: доводящего всё до идеала, имеющего тщательно вывереный ритм работы, заботящегося о каждой детали, что для других кажется незначительной. И он сходил с ума, держась на грани разумности и животного безумия.              Миллиметр за миллиметром. Вверх, вниз. Мягче, глубже. Она словно читала его, как сложную партитуру, которая давалась только её умелым рукам. И Аюми играла её, рождая музыку своим собственным языком и ладонями: мычания из-за плотно сжатых губ, подрагивания, скрип подлокотников, еле заметные толчки бёдер навстречу.              С каждой секундой возбуждение и в ней самой усиливалось, превращаясь из тёплой волны в жгучее давление внизу. Ему уже мало было места, и оно растекалось по телу, поднимаясь от лона к груди, к горлу, не находя выхода. Сердце било в уши, бёдра дрожали, промежность сводило от желания, прося о ласке. И в этом было не только плотское вожделение — но ещё и власть, контроль. Желание довести своими собственными руками до предела человека, который обычно держит весь мир на плечах, руководит штабом.              Дыхание Аюми участилось. Она рефлекторно начала в такт его стонам двигаться сама, будто пытаясь тереться об напряжение воздухе — заметно ощутимое и ломающее её изнутри. Чувствительность в собственном теле стала почти болезненной и ноющей о прикосновении, хотя бы одном. И Аюми не смогла устоять, свободной рукой проникнув под собственное бельё. Член в её рту обдало жалостливым мычанием.              Она посмотрела на Кенто снизу — томным, вызывающим, мутным от накатывающих слёз взглядом. Его силуэт был нечётким, как будто был грёзой, и только вцепившиеся в разгорячённые бёдра пальцы и его вкус на языке напоминали о реальности происходящего. И в этом тумане Аюми встретила его глаза.              Нанами смотрел на неё так, будто весь мир перестал существовать кроме неё. Через расширенные зрачки читалось переливающееся через край вожделение, отражающееся в щеках, залитых румянцем, в растрёпанных влажных волосах, в искусанных губах.              Но за этим стояло нечто большее — высшее чувство, которое может быть во время близости. Кенто смотрел на неё с благоговением, будто молчаливо преклонялся перед святыней, возлагая всю судьбу, всю его душу в её руки. Сейчас только она является его смыслом — чувствовать, хотеть, жить.              Но и было что-то иное. Слабая, еле уловимая мольба: пожалуйста, береги себя, не переусердствуй. Он терялся в том, чего хочет больше: чтобы она продолжала… или отдышалась.              И от этого Аюми словно прошибло током — искра пробежала по позвоночнику, поражая сердце, промежность и отдавая дрожью в ноги. Если бы она стояла — колени непременно подогнулись, но её спасло то, что она уже была внизу.              Грудь сжимало распирающее чувство бесконечной любви. В горле стоял ком, из которого могло родиться его имя, когда она освободила рот — но не смогла. Слишком уж нуждалась в глотке воздуха.              Вновь опустилась, сомкнув губы плотнее. Движения стали глубже, напористее, позволяющие ощутить этот момент, когда воздух в груди превращается в пар. И сдерживаться становится невозможно. Молящие стоны слетали с его губ один за другим, словно воля, которую он отпускал, окончательно сдавшись.              Он будто остался никем, отдавшись без остатка: лишь скоплением судорожно дёргающихся мышц, дрожащих бёдер, бешенным пульсом. И это сводило с ума.              Они оба знали, что оставалось совсем чуть-чуть. Ещё один мягкий круг языком. Ещё одно проникновение. Ещё чуть-чуть — и его стены рухнут. И если сейчас он не встанет, не сорвёт её с пола и не прижмёт к ближайшей поверхности — она доведёт его до предела прямо здесь и сейчас.              Но вдруг — звук.              Резкий, неуместный, раскалывающий плотную атмосферу в комнате. Хриплый виброзвонок смартфона взывал, усиливаясь за счет твёрдой поверхности.              Аюми замерла: под столом эхо было пугающим. И от беспомощности чуть не взвыла, с вызовом смотря на Кенто. А в его взгляде и едва двигающихся губах было молчаливое извинение. Это был важный звонок — она видела это в отчаянии, исказившим его лицо. Игнор был недопустим.              Она отстранилась, и он надул губы, словно обиженный подросток, которого не пустили на такую желанную тусовку. И воспользовавшись паузой, быстро снял звонок, вновь прошептав: прости.              — Нанами Кенто, слушаю, — удивительно твёрдым голосом сказал он, зачесывая взлохмаченные волосы пятернёй.              Аюми приподняла бровь, возмущённая наглостью.              Он всё же взял трубку? Серьёзно?              Но эта шалость будто больше не злила, а наоборот… заводила. Отдача своему делу, преданность, ответственность.              Невероятно сексуально              Игра продолжается. И всё ещё по её правилам.              Не сводя глаз с его переключившегося на разговор лица, она слегка сжала у основания его член, будто напоминая о себе. И это сработало. Его нижняя губа дёрнулась, венка на шее была готова взорваться.              Из динамика доносился деловой голос, кажется, начальника. Строгий, собранный, явно без понимания того, что находилось по эту сторону дисплея.              Аюми царапнула ногтем венку, и тут же получила реакцию: орган дёрнулся, словно моля о возвращении тёплого, укромного места, в котором ему так было хорошо. Кенто рвано выдохнул и попытался отодвинуться, но кресло не позволило — вся конструкция вместе с ним чуть качнулась назад.              — Д-да, конечно, я знаком с отчётом.              Нанами слишком хорошо держался. Говорил чрезмерно чётко. Будто ничего не происходило. Но глаза молили остановиться.              Нет, дорогой.              Язык скользнул по уздечке, и Кенто рефлекторно откинул голову назад. Но голос, как ни странно, ничуть не дрогнул. Это вновь стало вызовом — сломать его упёртость при свидетелях.              — Я согласен. Да, думаю, мы можем это интегрировать… — сказал он и сглотнул, когда Аюми оставила на плоти влажный след, повторяющий виляющие линии вен.              Пальцы, вновь вцепившиеся в подлокотники, побелели.              И тогда пришло время вновь делать шах. Плотное кольцо губ спускалось по стволу, впуская его всё глубже и глубже, пока нос не коснулся лобка.              — Да… — с уже заметным усилием выдавил Нанами, едва не скуля. — Отдел подготовит аналитику. Мы вышлем её вам к концу недели.              Дразняще медленно, на грани издевательства, Аюми водила языком по органу, едва не задыхаясь. Но это стоило того, чтоб слышать сдавленные вздохи и чувствовать дрожание тела, готового сорваться.              — И вам хорошего дня, — бросил он и, по-видимому, отключив звук, с хрипом выдохнул.              В волосы вцепилась рука, что стала настойчиво тянуть назад. Поддавшись зову, она шумно выдохнула, выпуская член из плена, и замыленными глазами увидела его лицо. Она сама подписала себе приговор.              Нанами лишь покачал головой, цокнув языком.              — Аюми… ты ведь знаешь, что нарвалась?              Она не успела никак среагировать. Да даже понять, что он сказал.              Кенто больше не собирался ждать: точка кипения давно прошла.              Рывком он подхватил её под руки, буквально выдернув из-под стола, и усадил на себя, вновь оказавшись между её бёдер. Компьютерное кресло жалобно взвизгнуло. Несколько торопящихся движений, и платье задралось, бельё было безжалостно сорвано. Преград больше не было.              Нанами вошёл резко. Без тщательной, присущей ему подготовки, но она и не требовалась. Всё было давным-давно готово в предвкушении этого момента.              Тела соприкоснулись, издав хлюпанье от избыточной влаги. Аюми вскрикнула от внезапной полноты, пробившей её стрелой. Но ощущения — насколько он был горячим, яростным, жаждующим, и насколько туго обхватывало его член влагалище — были сводящими с ума. Она чуть не упала назад, но крепкие руки ухватили её за талию, позволяя наконец расслабиться ей самой и отдаться моменту сполна. Аюми оставалось лишь впиться пальцами в плечи, чтобы совсем не потеряться в крышесносном экстазе, граничащем с болью.              — Прости… — еле слышно прошептал Кенто, задыхаясь от собственного перевозбуждения.              И, сильнее вцепившись в податливую мякоть бёдер, начал двигаться, вбиваясь без прелюдий, жалости, преследуемый лишь доведённым до предела голодом. В каждом толчке читалось всё то унижение, что копилось последние… чёрт знает сколько прошло времени; вся сдержанность, что рушилась кирпичик за кирпичиком, сдавая крепость в руки захватчице — красивой жене, к которой он был не прочь попасть в плен.              Стул под ними жалостливо скрипел, моля остановиться или сменить место. Он всё пытался укатиться, будто сбегая, но удерживался на месте чуть ли не вросшими в пол ступнями Кенто. Он дрожал. Стол, который иногда задевал Нанами, дрожал. Они сами дрожали — от переизбытка адреналина, сорвавшего все рамки.              Кенто не сводил глаз с лица Аюми. Она будто пребывала в трансе, запрокинув голову и издавая звуки в промежутке от скуления до стонов, срывающихся на крик. Она не смотрела на него, не отвечала словом. Но именно это и сводило Нанами с ума. Её доверие, её полное погружение и отдача не словом, а телом, что инстинктивно прижималось ближе с каждым шлепком кожи о кожу и сжималось вокруг его члена, не оставляя ему и шанса на здравомыслие.              Бёдра дрожали. Пальцы намертво вцепились в плечи, плевав на влажную кожу и законы физики. Она изгибалась при каждом толчке, будто настраиваясь на тот самый угол, при котором удовольствие будет на пике для обоих. И ей удавалось.              Кенто не выдержал. Он поддался вперёд и впился в её шею. Губы впитывали солоноватую влагу, оставляя за собой следы, которые были ярче, чем он себе обычно позволял. Он смаковал каждый миллиметр кожи, моментами не сдерживаясь и проводя по ней языком. И было в этом что-то первобытное, почти животное. Собственническое я почти кричало внутри.              Темп, что до этого момента держался ровно, выверенно, теперь сбился, стал рванным. А после и сорвался окончательно. Его движения стали мощнее, беспорядочнее, беспощаднее. Он вбивался в Аюми так, словно хотел навсегда в ней остаться, закрепив за собой статус её мужа.              И она дёрнулась навстречу. Вскрикнула. Все мышцы сжались в ожидании взрыва. Толчки встречали сопротивление: Аюми сжималась раскалённым кольцом мышц вокруг члена. А после её тело бросило в крупную дрожь, подобную судорогам. Она упала на Кенто и сдавленно выдохнула, словно после долгого погружения.              Это стало финальным аккордом, приведшего Нанами к собственному фейерверку, накатывающему внизу живота. Последний толчок. Самый глубокий. Пронзающий, как кажется в моменте, насквозь. Его тело следом за Аюми выгнулось, не позволяя даже дышать. В глазах рябили вспышки, заглушая мир вокруг. И лишь ощущение её тепла крыло без остатка, разливаясь по венам негой.              Это была точка невозврата.              Он, уткнувшись носом в её шею, наконец смог дышать. Воздух с рёвом влетал, обдавая лёгкие жгучим холодом. Капли разума, что остались после потери самообладания, прятались в пальцах, ответственно продолжая удерживать Аюми на себе. Стул скрипнул от того, как на его спинку навалились два обессиленных тела.              — Угу, — спустя время выдохнула Аюми, наконец подав голос.              Она лениво приподняла голову, борясь с послеоргазменной усталостью, и мягко улыбнулась, проводя костяшками по скуле Кенто.              — Думаю, теперь можно заняться и аналитикой для начальства, — и она рассмеялась.              Кресло издало предсмертный вопль и оглушающе хрустнуло. От внезапного падения спёрло дыхание. И после по комнате разнёсся гогот, на который удивительно как хватало силы после всего произошедшего.              Кенто не сводил глаз с жены, что заливисто смеялась у него на груди: там, где разливалось теперь лишь тёплое чувство искренней любви, лишённой пошлости и адреналина.              Удерживая Аюми, он приподнялся, чтобы перелезть на холодный пол и оттолкнуть теперь бесполезную рухлядь в сторону. Наконец, они могли позволить себе расслабиться.              — К чёрту работу, — наконец смог выдавить он и после небольшой паузы продолжил: — Но работа теперь только в офисе.