ㅤ

      Рассвет осторожно скользил по стенам комнаты, будто боялся разбудить тишину. Тёплый свет проникал сквозь окно, ложась на пол, на кровать, на меня. Я сидела в белой ночнушке, тихо зевая и неторопливо расчёсывая волосы. Было около пяти утра.       В одном ухе играли The Beatles — старые добрые песни, от которых сердце сжималось с нежностью. Второй наушник упал под кровать, но мне было лень его доставать. Эбернети с его безумной харизмой затащил меня в эту музыку, и теперь каждое утро начиналось с неё — будто он оставлял частичку себя рядом.       Я не спала по традиции — Ночь последнего дня апреля, и первый день мая. Такие ночи были для меня особенными. Я встречала зарю, прощаясь с прошедшим месяцем, как с другом, которого уже не увидишь.       Стук в окно.       Я подошла — и увидела его. Хеймитч. Сидел на подоконнике с лёгкой улыбкой, немного растрёпанный, в той своей вечно мятой рубашке. Я невольно рассмеялась — он всегда знал, когда появиться.       — И что ты здесь делаешь? — спросила я, открывая окно, впуская вместе с ним прохладу утра.       — Держи, сойка. — сказал он, протягивая мне букет полевых цветов. Его пальцы чуть дрожали от утреннего холода. — Угадай, почему я здесь?       Я покачала головой, прижимая цветы к груди.       — Почему же?       — Ну... — он улыбнулся мягко. — Не желает ли Китнисс Эвердин побегать со мной, старым пьяницей, по полю на рассвете?       Я усмехнулась, сердце странно дрогнуло.       — Заходи.       Он послушно перелез через окно и упал на мою кровать, которая в ответ жалобно заскрипела.       — Потише. — прошептала я, но он только виновато развёл руками.       — Это не я, это она.       Я подошла ближе. Он смотрел на меня с той особенной нежностью, которой от него никто не ожидал. Упала к нему на колени, обняв за плечи.       — Придурок. — прошептала я, коснувшись губами его щеки, а потом медленно и бережно поцеловала.       — Подождёшь, пока я оденусь?       — Нет. — сказал он, и прежде чем я успела возразить, потянул меня на кровать, целуя так, как будто в этих поцелуях было всё — утро, весна, тишина, которую мы не делили ни с кем.       Мы засмеялись вместе — и тут раздался стук.       На пороге стояла сонная Прим, прищурившись от света.       — Потише, мать проснётся. И мне спать хочется. — пробормотала она, закатив глаза. Стакан в её руке чуть дрожал от усталости. Почти сразу она ушла. Мы молча смотрели ей вслед, потом Хеймитч рассмеялся, а я шлёпнула его по плечу.       — Она утром меня отчитает раз сто!       — И правильно сделает. Ты заслужила.       — Хеймитч! — простонала я, когда он снова потянул меня за край ночнушки.       — Одевайся, сойка.       — Ты мешаешь мне!       Он всё же отступил, позволяя мне добраться до шкафа. Я достала белый свитер и тёмно-коричневую юбку, глядя на него через плечо.       — Спустишься через окно?       — А если твоя мать увидит меня, выходящего через дверь, как думаешь, что она подумает? Она ведь меня и так недолюбливает.       Я усмехнулась, спрятав улыбку в свитере.       — Тогда лучше спускайся по-тихому.       — Как скажешь, мисс Эвердин. — сказал он, подойдя к окну.       — А если я упаду?       — Я не буду тебя ловить.       — Принц...       Он задержался на подоконнике, посмотрел на меня ещё раз — как будто хотел запомнить это утро. Я кивнула.       — Иди. Я скоро выйду.       Он исчез за окном, оставив на подоконнике аромат цветов и ощущение чего-то настоящего. *******       Я осторожно сползла с подоконника, цепляясь пальцами за лианы и выступающие белые кирпичи. Пятки скользили, юбка цеплялась за шершавую стену. Почти у земли — я сорвалась.       Упала с тихим шлепком прямо на траву.       — Не соврал ведь. — усмехнулся Хеймитч, склонившись надо мной. — Не ловил.       — Подонок. — пробормотала я, сгрёбла его за запястье и, не раздумывая, потянула за собой. Мы побежали, босые, смешные, смеющиеся, как двое безумцев, утративших стыд и прошлое.       Поле из цветов раскинулось перед нами — пёстрое, дикое, живое. Где-то посередине я притворно споткнулась и упала в траву, разметав волосы по лепесткам.       Он лег рядом — без слов. Смотрел, как будто впервые видел меня по-настоящему.       — Где-то… в семь пойдём домой. — пробормотала я, полусонно зарываясь лицом в прохладные травы.       — С первым мая, дорогая. — прошептал он и, сорвав ромашку, осторожно вложил стебель за моё ухо.       Я приподнялась на локтях, медленно. Всё ещё сонная — но живая. Жадно поцеловала его, грубо, требовательно. Он ответил — жарко, дерзко, до боли. А потом укусил. До крови.       — Чёрт! — зашипела я, отпрянув. Его руки уже были под юбкой. — Хеймитч!       — Что? — усмехнулся. — Просто коснулся.       — Почти залез мне под бельё! В поле!       — Так уйди. Или… оставайся.       Я отвернулась, фыркая, но сдержать усмешку не смогла. Он всё понял. Обнял — как будто навсегда. Не нежно — но уверенно. Будто держал своё.       Я медленно засыпала, уткнувшись в его рубашку. В груди покалывало от чего-то похожего на счастье. А утром… пришлось врать. Про свитер, ставший зелёным. Про букет цветов. И про то, почему я проснулась с чужими поцелуями на шее. И Прим даже не проговорилась