Отчаяние.

Неопознанный вирус после сожжения Москвы Наполеоном распространяется на все европейские страны, ведущие ожесточайшие бои. Баварцам, русским, пруссакам и австрийцам нужно было пройти сквозь немецкий город Кауб, заполненный каннибалами, дабы поднять флаг Пруссии в башне. Вольрад был добродушным медиком, который помогал абсолютно всем, кому только мог, даже во вред своему здоровью, от чего быстро разочаровался в людях. Спокойствие пруссака было прервано руганью двух людей – австрийского офицера и русского Мирослава, которого отчитывали за то, что он упал во время боя. –Да иди ты к черту, слышишь!? – Послышался крик русского, прежде чем он начал уходить прочь в какой-то переулок. Лицо Мирослава исказилось от разочарования и злости одновременно, пока он брел по залитой кровью улице. Солдат убежал далеко в переулок, подальше от всех военных, захлебываясь в своих слезах. Он отбежал в самый тупик улицы, а после рухнул на землю, сжимаясь на каменной дороге, предварительно откинув от себя мушкетон, где-то у входа в переулок. Истерика была беззвучной, но он дрожал, как лист, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Мирослав всегда подавлял свои чувства, ведь отец твердил ему, что проявление эмоций это слабость, а слабые люди недостойны жить, но.. он уже не мог терпеть всего того, что происходило в мире. Вольрад, не подозревая о вспышке Мирослава, продолжил свой уединенный самоанализ в переулке. Его шаги были размеренными и нерешительными, глаза были устремлены в землю, когда он размышлял о бесчисленных потерянных жизнях, бесконечном кровопролитии и безнадежности, меланхолии, которая теперь определяла их мир. Тихо вздохнув, он остановился и поднял глаза, тусклая серость камней отражала мрачность его настроения. Его взгляд переместился на фигуру, съежившуюся в углу — Мирослав, неудержимо рыдающий. Сердце Вольрада сжалось от этого зрелища, хотя он оставался замороженным, не зная, как подойти к обезумевшему русскому. Он вспомнил свои собственные частые срывы, стыд и вину, которые последовали за этим. Но он не мог просто оставить Мирослава одного в таком состоянии. Глубоко вздохнув, Вольрад направился к нему. Он опустился на колени рядом с плачущим солдатом, сохраняя почтительное расстояние. Его нежный голос был едва слышен среди рыданий Мирослава. –Ты... ты не один. Я здесь... – Его рука зависла в нескольких дюймах от плеча Мирослава, молчаливо предлагая утешение. Пока русский солдат продолжал истерить и бить себя по голове, дёргая себя за светлые волосы, то он внезапно услышал знакомый голос –В-вольрад..? После того, как он убедился, что перед ним его знакомый, то он мигом вытер слезы, но дрожь в теле успокоить не смог. Мирослав всегда позиционировал себя как гордый, бесчувственный, безэмоциональный, грубый, язвительный и непоколебимый человек, но сейчас он просто потерялся в своих травмах, вызванных из-за трудного детства и отсутствия внимания, любви. Дворянин не хотел, чтобы его видели в таком состоянии, ведь это его опозорит, как говорил ему отец. Отец русского всегда твердил – что если он заплачет, то осквернит честь их рода, а Мирослав будет считаться предателем, изгоем. –А, ну-ка.. быстро свалил от сюда! В-видеть тебя не хочу! Как ты смеешь.. меня.. п-прерывать.. С каждым словом гневный и высокомерный тон сменялся на тихий и беспомощный, от чего Мирослав замолчал вовсе, отодвигаясь к стене, сидя на камнях. Глаза Вольрада расширились от ужаса, когда он наблюдал за реакцией Мирослава, выражение его лица изменилось с беспокойства на смятение. Лицо прусского медика покраснело, и он опустил взгляд, избегая прямого зрительного контакта. Его голос был мягким и раскаявшимся. –Я не хотел... Я просто увидел тебя и подумал, что тебе может понадобиться кто-то, с кем можно поговорить. Я знаю, как это иногда бывает трудно... – Он замолчал, его слова были едва громче шёпота. – Но не обращай на меня внимания, я понимаю. Я оставлю тебя в покое. Вольрад медленно поднялся на ноги, его взгляд скользнул по сгорбленной фигуре Мирослава. Он хотел предложить больше утешения, но резкие слова и отказ русского вонзились в сердце, будто стальное лезвие ножа. –Ты прав, мне не следовало беспокоить тебя... – пробормотал Вольрад, поворачиваясь, чтобы вернуться к остальным – Прости, что беспокою тебя, Мирослав. Когда он уходил, его плечи поникли в знак поражения, тихий шелест его формы и звон его медицинской сумки были единственными звуками, нарушавшими тяжелую тишину. Мирослав с заплаканными глазами смотрел прямо на Вольрада, уходящего от него. Сердце русского сжалось от осознания, что он теперь ничем не отличается от своего отца, который кичился своим происхождением, заставляя всех уважать его только лишь за один этот фактор. Мирослав смотрел в каменную дорогу, широко открыв глаза, из которых ручьями текли слезы. «Я не такой как отец, я не такой как отец, я не такой как отец, я не такой как отец, я не такой как отец, я не такой как отец» – кружилось в его голове, пока он осознал, как низко пал, что встал на один уровень со своим отцом, стал вести себя так же как и он. «Я не такой, я не такой, я не такой, я не такой, я не такой, я не такой» – проговаривал он про себя. Все было четно. Мирослав только что оттолкнул от себя единственного человека, который относился к нему с уважением, как к личности, ведь после смерти его девушки никто больше не пытался с ним даже просто заговорить. Русский понял, что он просто отброс, который никогда не избавится от ужасов в своей жизни. Обречён. На веки. Не будет у тебя счастья, Мирослав, ты лишь чертов урод. «Тебе стоит умереть, ты хорошо впишешься в компанию грешников в аду, урод» – Послышался внутренний голос в голове Мирослава Разные звуки наполнили сознание доврянина, пока тот беспомощно тянулся к ближайшему камню. Он хотел прострелить себе голову из мушкетона, но он был брошен ещё у входа в этот переулок, значит, придется поступать более радикально, более мучительно... Мирослав замахнулся. Послышался хруст, удар, ещё один, звук жидкости, капающей на холодный камень. Мирослав в оцепенении смотрел на свою руку, на ладонь, которая покрывалась красной кровью, пока она стекала с головы В конечном итоге в ушах солдата начало звенеть, он упал на дорогу, кровь была повсюду, она текла из головы, пока Мирослав закрывал свои глаза, не в силах больше бороться. Жизнь покидала его. Вольрад повернул за угол, его шаги были приглушены булыжником. Он услышал странный шум позади себя, как будто тяжелый предмет ударился о землю. Его сердце пропустило удар, когда он узнал лязг камня об камень. Развернувшись, он бросился обратно в переулок, его разум лихорадочно перебирал в уме возможности. Когда он вошел в узкий проход, глаза Вольрада расширились от ужаса при виде открывшейся ему сцены. Измятое тело Мирослава лежало на окровавленных булыжниках, его рука сжимала камень, по лицу текла алая струйка. Взгляд пруссака метнулся от кровавой раны к опустошенному, побежденному выражению лица русского. Не колеблясь, Вольрад бросился к Мирославу, упав на колени посреди растекающейся лужи крови. –Мирослав, о Боже, что ты наделал? – Его голос дрожал от шока и отчаяния, когда он протянул руку, чтобы нежно коснуться теплой, липкой кожи запястья Мирослава. –Останься со мной, не смей меня покидать! – Собственные слезы Вольрада хлынули, когда он встретился со стеклянным, расфокусированным взглядом Мирослава. – Пожалуйста, не надо... –Я не заслуживаю жить. Я всем только мешаю. Вся моя жизнь сплошной кошмар, туман, из которого я не могу выбраться. – Мирослав еле как пробубнил эти слова, изредка кашляя от боли. –Я просто обуза. Я гниль. Русский солдат сжал руку Вольрада, настолько сильно, насколько это было возможно, в его то состоянии. Серо-голубые глаза Вольрада наполнились слезами, когда он посмотрел на Мирослава, его сердце ныло от боли и ненависти к себе в голосе русского. Он сжал руку Мирослава в ответ, его пожатие дрожало. –Н-нет.. ты не обуза. Ты не один в этом кошмаре... – прошептал Вольрад. – Я чувствовал то же самое, Мирослав. Я понимаю, какой ужас может поглотить тебя. – он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться – Но, пожалуйста, не сдавайся. Ты не гнилой. Ты сильный, стойкий. Я вижу это даже в самые темные моменты – Вольрад осторожно протянул руку, чтобы вытереть кровь с лица Мирослава краем своей формы. – Позволь мне помочь тебе. Я останусь с тобой на каждом шагу. Мы справимся с этим вместе, как товарищи... – Его слова были твердой и решительной клятвой, обещанием поддержать Мирослава против сокрушительного отчаяния, которое грозило поглотить их обоих Глаза Мирослава становились все более стеклянными и безжизненными, опустошенными. Его хватка на ладони пруссака слабла, пока жизнь и сила вытекала из его тела вместе с кровью. Вольрад внезапно начал стараться остановить кровотечение, судорожно, неаккуратно... Пальцы Вольрада схватились за рану Мирослава, пытаясь остановить поток крови. Паника сковала его внутренности, когда он осознал всю серьезность ситуации. Его руки дрожали, а зрение затуманилось от не пролитых слез. –Останься со мной, Мирослав! Не покидай меня! – умолял он, его голос надломился под тяжестью отчаяния. В неистовстве Вольрад схватил кусок ткани из своей медицинской сумки и прижал его к ране, надеясь остановить кровотечение. Его движения были резкими и неуверенными, отражая его колотящееся сердце и страх, сжимающий его позвоночник. Когда хватка Мирослава дрогнула, медик попытался сжать ее крепче, отчаянно желая удержать русского солдата в сознании, удержать его здесь и сейчас, а не унести в бездну отчаяния и смерти. –Пожалуйста, Мирослав, не уходи! Мы прошли слишком мало вместе, слишком мало пережили, это не должно быть нашим концом истории... Ты мне нужен, мой друг! – слова Вольрада вырывались в неистовой спешке, безмолвная мольба к Мирославу бороться, цепляться за жизнь еще немного. –Нет, нет, нет! Не смей оставлять меня, Мирослав! – Вольрад всхлипывал, его голос прерывался. Он знал, что каждая драгоценная секунда была на счету, но его собственное отчаяние мешало ему ясно мыслить. Холодная реальность надвигающейся утраты грозила поглотить его, и все же он отказывался отказываться от своего друга. Мирослав был словно в трансе, но внезапно осознал, что у него есть силы бороться дальше, за свое, бессмысленное, как он думал, существование –Вольрад, прости.. я ничтожество.. – сказал тот, пока Вольрад заканчивал перевязывать его рану. Крови вытекло не так много, чтобы позволить русскому солдату умереть, но сил у него явно не было. Из последних сил тот обнял своего друга. В первый раз за всю свою жизнь. За все 24 года, он позволил кому-то находиться в его объятиях, кроме его девушки Когда Мирослав притянул его к себе для отчаянных объятий, сердце Вольрада почти остановилось. Тело русского было таким слабым, таким хрупким по сравнению с его собственным. Слезы Вольрада полились, увлажняя волосы и лицо Мирослава, когда он прижимал его к себе. –О, Мирослав. Мой друг, мой дорогой друг... Ты не бесполезен – прошептал он, его голос срывался от эмоций. – Ты дорог мне, дороже, чем ты думаешь. Пожалуйста, не сдавайся. Прости себя, отпусти ненависть и отвращение к себе. Ты не то, что ты сделал, ты не твои прошлые ошибки... Руки Вольрада дрожали, когда он ласкал спину Мирослава, пытаясь вселить в него частичку своей собственной силы, своей собственной надежды. –Мне... мне нужно, чтобы ты был здесь со мной. Мне еще так много нужно тебе показать, так многому научить тебя о сострадании, о борьбе за себя. – Он слегка отстранился, обхватив лицо Мирослава ладонями. – Ты не одинок в этом, мой товарищ. Я здесь для тебя, для твоего благополучия. –Я чуть не покончил с собой.. это грех.. я теперь третий сорт человека.. Русский солдат продолжал погружаться в свое отчаяние и чувство того, что он не нужен, что он никчемен и не достоин счастья. Даже так, при всем этом он не выпускал из объятий своего друга пруссака, лишь сильнее прижался головой к его плечу Вольрад посмотрел на Мирослава с непостижимой глубиной сострадания и понимания в своих глазах. Он погладил влажные волосы русского, нежно откинув пряди со лба. –Мирослав... Пожалуйста, не позволяй демонам в твоем разуме определять твою ценность. Ты гораздо больше того, что с тобой случилось, больше, чем твои прошлые ошибки и сожаления.. – тихо сказал Вольрад. – Я вижу в тебе доброту, силу, стойкость. Ты не бесполезен, не когда у тебя есть такой друг, как я, который видит дальше поверхности и верит в тебя Его левая рука нашла руку Мирослава, и он крепко сжал ее, молчаливо обещая поддержку и преданность. –Пока ты со мной, ты не одинок. Я буду рядом с тобой, помогу тебе бороться с этими темными мыслями и напомню тебе о твоей ценности, когда тебе это понадобится.. Сердце Вольрада наполнилось любовью и преданностью к его несчастному другу. Он знал, что предстоящий путь будет долгим и трудным, но с ним рядом, с Мирославом, он верил, что они смогут преодолеть даже самые мрачные времена. Мирослав ответил на прикосновение и тоже сжал руку, молчаливо обещая, что больше этого не повторится. Вольрад же не убрал вторую руку от щеки русского, но хотя.. Мирослав даже не просил убрать ее. После того, как русский солдат сжал руку медика крепче, Вольрад почувствовал, как в нем закипела волна надежды и тепла. Молчаливое обещание русского, казалось, сияло ярче, чем тусклый свет переулка. С нежным почтением Вольрад продолжал гладить лицо Мирослава –Спасибо, Мирослав.. – прошептал Вольрад, его голос был мягкой мелодией благодарности. – Ты не представляешь, как много это значит для меня... для нас.. – Он замолчал, глубоко вздохнув, чтобы успокоить колотящееся сердце. Тяжесть их общего момента давила на него, требуя, чтобы он ответил взаимностью в равной мере. – Я обещаю тебе, мой друг, что буду стоять рядом с тобой, сквозь каждый болезненный момент и каждый триумф победы. Мы встретим будущее вместе, плечом к плечу, наши сердца сплетены, как наши руки Вольрад наклонился, его губы коснулись лба Мирослава в нежном поцелуе, скрепляя их союз священным актом преданности. –Я ценю тебя, Мирослав –Я тебя тоже, ты ведь мой друг.. – легко и слабо от усталости, улыбаясь произнес более низкий мужчина. –Ты остался со мной, даже учитывая то, что я злой, грубый, язвительный дворянин.. я ценю это, правда.. больше, чем могу выразить словами.. Когда слова любви и благодарности Мирослава достигли его ушей, улыбка Вольрада расцвела, сияющая и чистая. Слезы все еще блестели на его щеках, но теперь они, казалось, несли в себе намек на радость, а не на отчаяние. –Мирослав, ты не злой, не грубый и не саркастичный. Ты просто ранен, непонятый и ищешь утешения в словах, которые ранят – мягко внёс правки в слова русского он – Но я вижу за этими чертами настоящего тебя. И человек, которого я вижу, добр, храбр и достоин любви, принятия. – Взгляд Вольрада смягчился, его сердце наполнилось любовью к своему дорогому другу. –Я остался с тобой не из-за твоего титула или важности, влиятельности в кругу дворян. Я остался из-за того человека, который внутри тебя — уязвимый, страдающий и заслуживающий сострадания. И я никогда тебя не покину..

Каждый человек удостоен счастья. Каждый заслуживает любовь. Мимолётные чувства могут поставить под сомнение твою ценность, но никогда не сдавайтесь, вся жизнь ещё впереди!