Не один

Проснувшись в прохладной постели и кротко тихо зевнув, маленькие босые ноги ступают на земляной пол. Пройдя немного, всего два шага взрослых, а для ребёнка четыре. Алёна встаёт на свои красные коленки, такого цвета потому что при игре со своей собакой та упала и содрала кожу, та приступает к обыденной молитве. Наученной от своего отца, бесценный подарок и дар, как считала маленькая девочка. За окном бежали серы и белы тучи, они разгоняясь по очереди, закрывали время от времени небесное святило. А ветер, весёлым ритмом отбивал очередную замысловатую мелодию. Часто Алёна прислушивалась к дивным звукам, воображала большой зал театра и зрителей, в такие моменты глаза загорались ярким пламенем детского воображения. Но по обычаю уже, привычно для любого городского жителя, ехал, дребезжал трамвай. Совсем недавно новомодная и чудная штука покатилась по улицам Кузнецска, но уже оставила глубокие впечатление у ребятни и приклонных старожил. Так же мимо бежали люди, озадаченные работой и партийным планом. Они явно беспокоились о том как перевыполнить норму, как купить себе еду и о том какое будет новое коммунистическое будущие. Им стали важны яркие афиши к фильмам, новое платье или костюмчик, шоколад и наверное мысли соседей. Однако, как на несчастье и горесть отца сей девочки - Алексея, их приход опустел и оскуднел за последние годы советской власти. Да и чаще люди в форме стали заявляться на порог. Вот и в данный момент, когда Алёна встав со своих колен и дочитав утренние правило, потопала на кухню. Где отец приготовил геркулес на воде - всё таки пост ещё шёл. Девочка охотно уплетала за обе щёки любимую отцовскую еду. Пока сам Алексей, нервно крутивший кусочек хлеба, откуда он? Думал о чём то, хмурится свои густые брови и почёсывал свою уже наполовину седую бороду. -Пап, - размахивает ножками, - скоро пасха, а значит скоро мы будем печь куличи, отнесём мы один маме? -Отнесём, - на выдохе грустно отвечает отец. -А почему к нам гости каждую ночь приходят? -Это они приходят, потому что работа у них такая по ночам приходить. -Что же эта за работа? - приподнимает свою светлую бровь вверх, от впрочем, не скрываемого удивление. -Народные комиссары, - священник задумался, глядя в уголок комнаты, где паук тщательно плёл свой новый домик. -А зачем так поздно приходить? Ведь ночью все спят? - но детское любопытство уже было не унять, да и душа как бы чувствуя беду, волновалась. -Не нравится им моя работа, - взглянул на семейную фотографию, которая весела на побелённой стене, - церковь грозят закрыть, они, думая что совершают благо, как обычно бывает - совершают зло. А ночью, как всяка время для нечистоты - их время, приходят, беседы водят. Но за тем же окном, для кстати редкого исключительного случая, остановилась чёрная красивая машина. Метал сиял на свете то появляющегося, то исчезающего солнца. А оттуда вышли двое: один весь статный, красивый, молодой и с прилизенными светлыми волосами на бок; толстый, нерасторопный, волосы словно маслом намазаны, пуговицы ели-ели держутся и сам весь красный, словно помидор - второй же был таков. Оба как по традиции поправили свои костюмчики, да не спешно пошагали в сторону дома о. Алексея. -Чем же им церковь мешает? -Тем что в них бесы успокояться не могут, вот и беснуются они на нашу церковь. Ведь что же хочет бес? Погубить человеческую душу, ввергнуть её в вечные муки и радоваться своей победе. Раздались три коротких, гулких стука в покрашенную в цвет неба, старинную дверь. Алексей, сидящий до сего будто на иглах, растаял как воск. На лице его появилась теплая, но с ноткой грусти улыбка. -Дочь моя, Алёна, где бы ты не оказалась, как бы тебя не гнали и не унижали, даже если видимо кажется что ты одна одинёшенька - помни, Бог всегда будет с тобой. Никогда не забывай свое веры, молись и сохрани её для своих детей, - пауза, - видишь серый мешочек? -Мг, - девочка почувствовала как что-то внутри закололо, горечь детского понимание происходящего накрыло с головой. -Там я собрал твои вещи, одежду, куколку и там есть несколько икон, молитвослов и маленькое Евангелие. Пойди к тётке Афанасье и не забывай отца своего, - встал изо стола. Отец медленно не спешно подошёл к двери, замер, тишина удушающия нависла в комнате. Тот посмотрел чрез плечо, увидел детское личико и лёгкий блеск вокруг глазёнок маленьких. -Прощай, дочка моя. Дверь открылась, двое комиссаров вцепились по обе руки священника, будто боясь что тот убежит. Но Алексей и не собирался противиться сему, что будет, то будет. Они повели того в машину, а Алёна, до сего сидевшия на лавке за столом, выбежала на улицу. Остановившись около двери, та посмотрела на своего родителя, отец обернулся и взглядом попрощался с ней. По лицу полились солёные ручьи, они жгли больно, но не кожу, а то что называют душой. Горечь разлуки, которая по видимому была на веки вечные, опаляла сердце юной девочки, так рано оставшиеся сиротой. Алёна так стояла очень долго, её взгляд абсолютно грустный и пустой устремлялся в сторону, куда уехала чудо техники. Но вскоре та вновь зашла в дом, как и наказал отец, взяла серенький мешочек, да и пошла к тётке Афанасье. Сладко ли было у Афанасье Егоровны? Нет. У неё и так было шестеро по лавкам, а тут ещё одна сирота несчастна оказалась на порожке дома коммунального. Да и религиозностью та вовсе не отличалась, а старши дети и вовсе были противники всего этого. Муж - Пётр Кириллович, был человек простой: в Бога не верил, на работу ходил, сплетничал, думал как достать новую пару обуви, да пил по воскресеньям. А меж всего жила у них Алёна, ходила в школу, помогала по хозяйству и тайком молилась. Но даже такая жизнь, сопровождавшаяся частыми унижениями, равнодушием и полной хладностью со стороны новых родителей закончилась. Война внесла свои коррективы: Пётр Кириллович пропал безвести на фронте, немцы старших угнали в Германию, а Афанасья и вовсе поехала крышой. Но только Алёна как бумажный кораблик маневрировала меж сим горем. Её будто сам Бог берёг, да и продолжает беречь. -Человек никогда не бывает один - Бог всегда с ним.