Часть 1

      Густая осенняя ночь спустилась на землю, скрыв все окрестности во мраке. Дом на площади Гриммо, пребывающий временной штаб-квартирой Ордена Феникса, был полон хрупкой тишины — её ежеминутно прерывали неутихающие раскаты грома. Яростная гроза не напрягала никого из нынешних обитателей дома, за исключением одной необычной девушки, которая уже битый час боролась за свой сон.       Выдохнув сквозь крепко сжатые зубы, Дора в очередной раз перевернулась на другой бок и прижала к себе скомканное одеяло. Это было невыносимо. Время явно перевалило за полночь, а те хрупкие частицы сна, одолевающие её в тишине, каждые пару минут прогонялись очередным громовым раскатом. Затем за окном взрывались белые вспышки, принося с собой, мягко говоря, не лучшие воспоминания о её жизни. Они безжалостно возвращали девушку в детство и оставляли всё такой же беспомощной и потерянной, несмотря на то, что Дора давно переросла ситуации, всплывающие в мыслях. Она изменила в себе всё, от кончиков волос до кончиков пальцев, но старые страхи никак не желали оставить сильную волшебницу в покое.       Тонкс разглядывала потолок, думая о завтрашнем дежурстве. Для того, чтобы уснуть, оставалось всё меньше и меньше времени... В противном случае, она будет плохо себя чувствовать, или хуже — плохо соображать, что может привести к существенным ошибкам на задании. Но все эти мысли совсем не помогали, а лишь усиливали ощущение безысходности от непрекращающейся грозы.       Она старалась думать об окружающей обстановке. Об Ордене. О людях, находящихся рядом. Мысленно проходила все известные ей в доме коридоры, восстанавливала в памяти интерьеры комнат, придумывала им необычные детали, тихо посмеиваясь в подушку, вспоминала мимолётные события, связанные с этим местом, лишь бы хоть немного отвлечь себя.       Вот у этого порога она впервые увидела Сириуса спустя огромное количество лет и налетела на него буйным вихрем, крича что-то несвязное от восторга. А за этим столом прошло их первое собрание — Дора помнит, как отчаянно пыталась упорядочить в голове такое количество новых имён и с интересом разглядывала портеты на стенах. Сириус, конечно, пытался скрыть от неё семейный гобелен, из которого бездушно выжгли её маму и не добавили её саму, но не смог — девушка ещё в первый вечер облазила каждый угол нового пристанища. Она вспоминала головокружительные завтраки Молли и тёплую, почти семейную атмосферу на кухне. То, как они отчаянно искали отвлечения даже в самых обыденных вещах. Помнила знакомство с Гарри и весёлые, насколько было возможно в данных реалиях, разговоры с его друзьями. Конечно, не могла не думать о прищуренном взгляде Римуса, в котором смешивалось так много чувств, что попытка прочитать их заставляла Дору неосознанно копировать выражение его лица, от чего уже Люпин ронял голову и тихо смеялся...       Очередная резкая вспышка молнии заставила её простонать и всё-таки сесть в кровати. Только сейчас девушка осознала, как загнанно бьётся её сердце, и прижала согнутые ноги к груди. По открытым плечам пробежали мурашки — то ли от страха, то ли от холода. Попытки увести свои мысли куда-то за пределы этой комнаты больше не срабатывали, шторм разыгрался настолько силный, что даже смущённая улыбка Римуса в памяти не приносила нужного облегчения. Она измученно опустила голову на колени, позволив ярко-розовым волосам растрепаться и скрыть своё лицо.       Её стало потряхивать, на лбу выступил холодный пот, а комната вокруг вдруг показалась совершенно незнакомой и пугающей. Зажмурившись от грома, Тонкс подумала, что надо отсюда уходить. Хотя бы спуститься за водой, переключить внимание. А там... как пойдёт. В любом случае будет лучше, чем оставаться наедине с этим ужасом, которого она больше абсолютно не могла выносить.       Волна холодного воздуха коснулась её тела, как только та выбралась из-под одеяла. Да, с постепенным приближением зимы пижаму с короткими шортами явно следует заменить на огромный шерстяной свитер. Дора даже знала, у кого можно позаимствовать такой... Вот только вряд ли Римус будет в восторге от подобных просьб — последнее время он очевидно старался от неё закрыться, а при любой попытке начать разговор сбегал, ссылаясь на неотложные дела. Тонкс лишь напряжённо вздыхала вслед, ведь не могла удерживать того насильно, как бы сильно ей ни хотелось.       Быстро дойдя до двери, Дора выбралась в коридор и уже пожалела, что не взяла с собой фонарик или палочку. Тьма колола глаза. Держась за стены, девушка с опаской дошла до лестницы, как вдруг заметила исходящий из нижних комнат слабый оранжевый свет.       Нахмурившись, она стала осторожно спускаться. Её дыхание всё ещё было прерывистым, поэтому Тонкс старалась дышать как можно тише, лишь бы не разбудить людей, спящих в соседних комнатах.       Но кто мог бодрствовать в такое позднее время, да ещё и в разгар недели? Точно не Уизли и вряд ли кто-то из мракоборцев. Сириус? Вполне на него похоже, но тот бы скорее проводил время на чердаке за старыми журналами и бокалами огневиски.       Мягкий свет расплывался по нижним ступеням, а издали уже виднелись очертания горящего камина; засмотревшись на это сияние, Дора оступилась и вскрикнула, чуть не упав с конца лестницы — вовремя схватилась за перила.       Созданный ею шум на секунду прервал ночную тишину, стоящую в доме, а в дальнем дверном проёме вдруг появился силуэт, который не на шутку напугал девушку. В голове уже пронёсся сумасшедший план, где она пулей бежит наверх, хватает палочку и отбивается от толпы Пожирателей, но затем Доре удалось рассмотреть знакомую причёску и строение тела, за которыми угадывался не кто иной, как Римус Люпин. Волшебница облегчённо выдохнула, почувствовав, как напряжение в груди значительно ослабевает, и благополучно спустилась до конца лестницы. Римус направился ей навстречу.       — Не ушиблась? — тихо поинтересовался он, оглядывая фигуру девушки. Лунатик подумал, что ей должно было быть жутко холодно, учитывая, что сам он был в своём самом тёплом свитере и последний час грелся у большого камина.       — Нисколько.       «Только до смерти испугалась уже дважды за эту ночь».       Смахнув с лица растрепавшиеся волосы, она, под внимательным взглядом Люпина, отправилась в сторону гостиной. Тот ещё раз оглянулся на лестницу и пошёл вслед за ней, взглядом пробегаясь по хрупким плечам и отчего-то дрожащим коленям.       Тонкс подошла к камину и вытянула дрожащие руки, блаженно прикрыв глаза. Тепло защипало кончики пальцев, медленно распространяясь по всему телу. Здесь было ощутимо тише и спокойнее, чем в её одинокой, холодной и тёмной спальне. А ещё — теплее. Возможно, это было связано с осторожным взглядом янтарных глаз , но Дора всё ещё старалась ограждать себя от подобных мыслей. Уже которую неделю...       Римус прикрыл дверь и, взяв шерстяной плед с края дивана, укрыл им девушку. Та повернула голову в ответ и улыбнулась, натягивая мягкую ткань в своих руках, а затем опустилась на ковёр. Перед глазами трещали дрова и метались неуловимые искры; в комнате царил полумрак и пахло горячим жжёным деревом. Сзади неё был Римус, а сжимающее грудь ощущение единения со своим страхом стало потихоньку отступать. Дора слушала каминный треск и дышала глубоко, поглаживая собственные колени.       Смотря на неё, такую непривычно тихую и встревоженную посреди ночи, в груди оборотня разливалось странное горячее чувство, требующее немедленно защитить её, во что бы то ни стало, и вернуть сомкнутым губам улыбку, а глазам — привычный блеск, но он не мог себе этого позволить. Римус боялся привязаться к этой удивительной девочке, как и боялся привязать её к себе, потому что с детства не верил в счастливые финалы.       И глядя на её яркие волосы, слыша заразительный смех и вдыхая всепоглощающий аромат цветов, Римус понимал: подойди он ещё чуть ближе, и никогда уже не сможет быть вдали от неё. А расставаться им, очевидно, придётся. Но тем не менее, не было на свете такой вещи, чего он мог бы желать так же сильно, как обнять Тонкс со всеми сопутствующими чувствами и шептать её имя до исступления.       Он не хотел портить Доре жизнь своей болезнью и, конечно, замечал все её взгляды, все шутки, сказанные специально для него, но благоразумно держал дистанцию. Для неё, скорее всего, это лишь игра. Она молодая, счастливая, абсолютно незабываемая и чудесная — на её пути будет ещё сотня таких, как Римус, и даже лучше. Он бы не выдержал, если бы её прекрасное сердце оказалось разбитым, особенно по его вине, так что повторял себе, словно мантру, заставляя глупое сердце верить: «Так будет лучше. Лучше для неё, и ты прекрасно это знаешь».       Поэтому, борясь с желанием сейчас же схватить Дору и крепко прижать к себе, Римус вновь опустился на диван, при этом не сводя цепкого взгляда с её малиновых волос.       — Почему ты не спишь? — спросил он спустя пару минут, когда её рваное дыхание немного выровнялось. Волшебница повернулась в его сторону, раздумывая, стоит ли говорить правду.       С одной стороны, она ненавидела признавать даже самые мелкие свои страхи; а этот, очевидно, не относился к данной категории. С другой стороны, она говорила с Римусом и точно знала, что никто не сможет понять её лучше, чем этот человек. В чём бы она ни призналась.       — Не люблю грозу, — Дора слегка пожала плечами, — всегда засыпать мешает.       Лунатик сощурился, рассуждая, мог ли обычный гром довести непоколебимую Тонкс до столь напряжённого состояния или она опять чего-то не договаривает.       — Многим нравится засыпать в грозу, — задумчиво произнёс он. — Это создаёт атмосферу отчуждения, словно стены комнаты защищают тебя от внешних угроз. А звуки дождя могут отвлечь от навязчивых мыслей. Тревожным людям...       — Лекцию решил прочитать? — резко перебила Тонкс, прожигая его яростным взглядом. Половина её волос от кончиков тут же окрасилась красным. Она продолжила на полтона тише: — И без тебя знаю, что это глупо. Ну не могут эти идиотские резкие вспышки меня успокаивать — и что теперь?       В глазах, кажется, стали собираться слёзы, так что она поспешила отвернуться к костру и сильнее сжала пальцами плед, прижав голову к согнутым коленям.       — Извини. Я не хотел тебя обидеть, — взволнованно отозвался он, когда несколько солёных капель всё же скатились по щекам девушки, и та стёрла их тыльной стороной запястья. Волосы понемногу приобретали изначальный цвет. — Просто пытался показать, что у грозы есть другая сторона.       «Очевидно, не когда на твоих глазах умирали люди», — тут же пронеслось у неё в мыслях, и стало совсем паршиво. В добавок ко всему Тонкс ощутила непривычную тяжесть вины за то, что так взъелась на Римуса. Он ведь действительно только хотел помочь.       Сглотнув солёные слёзы, она поднялась на ноги, продолжая кутаться в плед. Подумала, что холодная вода сейчас точно не помешает отвлечься. Стремительно подошла ближе, заставив Лунатика замереть, а затем развернулась в сторону кухни.       — Я спустилась выпить воды, — произнесла в ответ на вопросительный взглял Люпина. Тот потянулся к небольшому столику и, взяв с него чашку, протянул девушке.       — Будешь чай? Только сделал.       Тонкс старалась избегать его виноватого, чуткого взгляда и с благодарностью взяла чай, на мгновение коснувшись его тёплых пальцев. Хотелось ощутить их везде: на своих мягких ладонях, напряжённых плечах, уставшем лице... Она с упоением поднесла чашку ко рту и, прикрыв глаза, ощутила насыщенный ягодный вкус; в кипятке, окрашенном красным, плавали небольшие цветочки.       — Что это? — спросила Дора, опустившись на диван рядом с ним.       — Роза и гибискус. Оказывается, Молли та ещё любительница чаёв — принесла из Норы столько, словно мы тут не скрываемся, а полноценно отдыхаем.       Дора тихонько хихикнула:       — Ну, отдых никогла не помешает. К тому же, кто знает, сколько нам здесь ещё предстоит «скрываться», а без хорошего чая это было бы гораздо трудней, — она сделала ещё один глоток, осушив уже половину чашки, и взглянула на собеседника. — Давай на двоих?       — Это моя третья кружка, — мягко протестовал тот, отчего Тонкс опять улыбнулась, однако даже в этой улыбке проглядывалась ощутимая тень грусти.       Теперь, когда она сидела рядом, Римусу было намного тяжелее игнорировать свои желания. Он помнил, что не должен сокращать дистанцию, касаться её, даже успокаивать, но, глядя на слёзы Доры, не мог не ощущать ноющую боль в груди. Он знал, что плакать нормально. Что это помогает выпустить напряжение и не сойти с ума, но несмотря на всё это, ему хотелось броситься на колени и умолять расстроенную Тонкс никогда больше не плакать. Совсем. Было что-то неправильное в её боли. Сам факт того, что эта чудная и неуловимая девушка, озаряющая его жизнь ярким светом даже издалека, может мучиться ночами от собственных кошмаров, показался Римусу противоестественным.       Зачем-то он наклонился ближе, протянул к ней руки и осторожно начал стирать с горячих щёк последние влажные разводы, до последнего не желая расставаться с её бархатной кожей. Тонкс на мгновение замерла, не зная, как реагировать. Она даже затаила дыхание, боясь спугнуть внезапно откровенного Римуса. На секунду показалось, что это был сон — его ладони находились настолько близко, что она могла ощущать запах солёной кожи и остатки знакомого парфюма на запястьях. Хотелось прикрыть глаза и ощутить эти касания на лбу, волосах, губах и шее, окончательно отпустив контроль.       Это мгновение замерло между ними, заключив в нескольких секундах маленькую вечность. Римус так и не сместил тёплых пальцев с её щёк и всё же нехотя отстранился, радостно отмечая, как её взгляд стал спокойнее, а мышцы лица расслабились. Следом осторожно поинтересовался:       — Ты хочешь поговорить об этом?       Дора сделала ещё глоток и поставила опустевшую чашку обратно на стол.       — Нет, однозначно нет. Лучше расскажи, что у тебя случилось, — она склонила голову и повернулась к нему. В ответ на недоумевающий взгляд Римуса пришлось пояснить: — Ты ведь тоже не спишь.       — А, это... — Люпин слегка замялся, прикусив губу, и ответил, будто бы через силу: — Полнолуние скоро. Всё не могу сомкнуть глаз.       Он ненавидел говорить об этом и жаловаться, но Дора сегодня вечером была совершенно открыта и искренна с ним. Она, безусловно, заслуживает каплю доверия в ответ.       Потемневшие синяки под его глазами и общий осунувшийся вид не оставляли сомнений, что это была далеко не первая бессонная ночь оборотня за последнее время. Дора сочувственно поджала губы — она, конечно, знала, что превращения бывают довольно выматывающими, но никогда не думала о том, что Римусу приходится справляться с этим в одиночку.       — А мне кажется, можешь. Ты выглядишь очень уставшим Римус, и твои глаза слиплись бы при первой возможности. Точно не хочешь пойти в спальню?       — Не пытайся затащить меня в постель, Тонкс, — ответил тот с лёгкой улыбкой, которую девушка тут же переняла.       Несколько минут посидели в тишине; комнату наполняло только размеренное дыхание двоих людей, тихий треск огня и редкие удары грома, которые больше не пугали волшебницу. В окна продолжал биться ночной дождь, а Дора стремилась навсегда сохранить у себя в памяти это мгновение: она, Римус, спокойствие, и никаких недопониманий.       — Почему, чтобы нормально поговорить с тобой, я должна оказаться до смерти перепуганной? — прошептала она, переведя взгляд на макушку спутанных светло-коричневых волос, и продолжила, констатировав грустный факт: — Ты меня избегаешь, Рем.       Тот сделал глубокий вдох и с тихим отчаянием посмотрел в ответ. Они держали этот контакт, пока Дора случайно не моргнула.       — Я не хочу обсуждать это сейчас.       — А когда, Римус? Готова поспорить, ты исчезнешь задолго до того, как я проснусь!       Люпин только качал головой:       — Тебе и без того плохо...       — А вдали от тебя мне сильно хорошо? — прошипела она, стараясь снова не сорваться. Выходило откровенно не очень. — Не знаю, что ты там напридумывал, но ты не можешь ограничивать мою жизнь и принимать подобные решения за меня. Я не ребёнок, Римус!       Тот, опустив голову, вздохнул и горько прошептал:       — Я знаю. Знаю... — И понимая, что разговор заходит в слишком серьёзное русло, аккуратно развёл свои руки и едва заметно покачал головой. — Иди сюда, Дора.       Неосознанно повинуясь его нежным интонациям, она осторожно переползла на чужие колени, сразу же ощущая горячие касания на плечах. Она передала Римусу плед, чтобы тот накрыл их, а сама обвила руками шею и опустила голову на плечо, носом уткнувшись в его ключицы. Стало тепло. Дора чувствовала под пальцами стук его сердца, пока водила ладонями по груди — оно билось спокойно и ровно, и девушка радовалась, что тот наконец отвлёкся от своих мыслей и переключился на неё. Своими руками оборотень медленно гладил её холодную спину, крепко прижимая к себе, словно самое хрупкое сокровище.       — Пообещай, что не будешь бегать. Я не причиню тебе вреда, Римус, — проникновенно просила она, оторвавшись от широкой груди. В глазах напротив сиял маленький огонь, отражавшийся из камина. — И мы уже сотню раз говорили, почему ты не можешь быть опасным для меня. В конце-концов, посмотри за окно. Думаешь, у нас правда есть много времени?       Она закончила шёпотом, в котором ощущался неподдельный страх. Римус мягко провёл большим пальцем по её щеке, когда сердце переполнилось чувствами щемящей нежности к этой девушке.       Конечно, она не была ребёнком, хотя внешний облик и поведение раз за разом заставляли усомниться в этом. Но разве не он всегда старался избегать предрассудков? Нимфадора может быть рассудительной, смелой, в конце-концов, она дипломированный мракоборец и пуффендуйка — доверить ей свою тайну будет не глупо и не опрометчиво. Тем более, если только рядом с этой невероятной волшебницей ему снова хочется жить, любить и смеяться. Кто он такой, чтобы противиться настоящему счастью, чтобы безжалостно отказывать ей, когда весь магический мир на грани повторения войны?..       — Не буду, — сдавшись, выдохнул он в её волосы, почувствовав, как счастливая улыбка расцветает на собственных губах. — Прости меня, Дора. Это... тяжело.       — Знаю. Но мы справимся, я буду рядом, — клялась она, нависнув на нём сверху и держась за крепкие плечи. — Только не отталкивай... меня...       Его губы оказались мягче, чем она представляла, ежедневно подавляя свои чувства в вечерней тишине. Она чувственно обхватила их, ощутив, как ладони за её спиной сжимают ткань пижамы, ещё сильнее притягивая девушку к себе. Римус выдохнул и несмело перенял инициативу. Продолжая гладить нежное лицо, он растворялся в тепле её губ и мог думать лишь об искренности этого волшебного момента, растянувшегося на долгие минуты в его сознании.       Напоследок впечатавшись губами в чужие, Дора снова опустила голову на плечо, спрятавшись в мягкие объятия. Нега окутала её согреевшееся тело, напряжение отпустило сердце, голова опустела от мыслей, и глаза закрылись сами собой. Она продолжала чувствовать тёплые руки на своей спине, плечах и макушке, поражаясь тому, с какой нежностью Римус трогал её, словно едва распустившийся бутон тюльпана. Они дышали в унисон под треск костра в камине, и Дора начинала чувствовать, как медленно проваливается в сон.       — Не мучай себя, волчонок, — прошептала она, проведя ладонью по чужому лбу, — ты тоже должен поспать...       Римус трогательно улыбнулся от её заботы, но привычно покачал головой:       — Мне нужно быть начеку.       — Мы в штаб-квартире, глупый, — сквозь едва осязаемый сон продолжала девушка, — здесь не нужно. Ты больше не один, Римус. Пожалуйста, засыпай...       Тонкс тихо засопела в его шею, так и оставив ладонь на груди. Он осторожно убрал её волосы со лба, ощутив наплыв безумной усталости. Последние фразы Доры задели что-то очень глубоко в его сердце, но оставили след не боли, а только заботы и любви, что было для него необычайно ново. Римус зевнул и сжал тёплую ладонь в своей, устроив голову поверх её макушки, и позволил наконец тяжёлым векам сомкнуться, отпуская контроль рядом с той, кто неведомым образом проникла в его запертое сердце и, судя по всему, решила поселиться там. А каждый, кто был знаком с Нимфадорой, знал: её решения всегда были непреложны, словно законы природы.