Тренды и попытка им следовать

На кухне витал аромат яичницы и горького кофе, стрелки настенных часов показывали девять утра. Жена ушла в магазин, а это значит, что время проказничать. Так Итто решил. Их сын, семимесячный Юго, не был особо против. Ему больше был интересен папин браслет из красных бусин, и он с упорством пытался его снять. Конечно же, чтобы попробовать. Наверняка это было бы лучше на вкус, чем фруктовое пюре, которое даёт мама. Держа одной рукой малыша, не забыв включить камеру, проверив десять раз, нормально ли выглядит его утренняя укладка — всё как обычно торчком, — потом загладив светлые волосы Юго, так похожие на его собственные, Итто нажал на кружочек на экране телефона. Пошёл отсчёт. 10... 9... 8... — Ну что, лепёшка, готов к тому, что папа опозорит тебя на весь интернет? — игриво проговорил Итто, заглядывая в блестящие желтые глаза сына и беря его за подмышки. Юго икнул, совсем не побоявшись угрозы. Итто повернулся к экрану в тот самый момент, когда началась запись. Он ухмыльнулся. — Что ж, я хотя бы не писаю каждые полчаса и не реву из-за этого. Ему тут же захотелось громко расхохотаться, но он сдержался. Вместо этого Итто поднёс к камере сына, который, увидев себя самого, издал ленивое "Ба". — Эй, я так не делаю. Ты врешь, — максимально серьёзно ответил Итто, нахмурившись, а затем снова повернулся к камере, — Ну, я хотя бы не долблю всех по лицам погремушкой. Пришла очередь Юго возмущаться. Его маленькое лицо сморщилось, и он что-то энергично залепетал, а потом стал размахивать ладонью в воздухе, пытаясь попасть по лицу отца. Итто мог бы поклясться, что слышит проклятья. — Эй, морковка, не выражайся так! И не ври. Я вообще-то никогда никого не бил. Ну, кроме соседских ребят, которые меня задира... — он резко повернулся к телефону, — Ой, я все ещё снимаю. Как неприлично, Юго! Посмотрите на бесстыдника. Он поднёс ребенка к камере, слегка потряс, чтобы запечатлеть как смешно болтаются его ножки, и посадил себе на руку. — Я хотя бы не встаю в три ночи, чтобы просто поболтать. Юго повернулся к нему, снова заговорив на своём языке. Эти необоснованные обвинения должны были быть контраргументированы. — Да-да. Ты просыпаешься даже не из-за подгузника. Ты просто будишь нас и говоришь на инопланетном, не отпирайся! Он пощекотал бок мальчика, отчего тот залился смехом, и на кухне стало светлее от чистой радости. Итто улыбнулся, взъерошив волосы сына. Они были совсем как у него — густые, слишком густые для младенца, светлые и непослушные. В роддоме удивлялись такой богатой шевелюре у только родившегося малыша. — Я хотя бы не ною из-за того, что у меня после кормления забирают ложечку. Как по команде, услышав слово "ложечка", Юго повернул голову к Итто и скуксился, собираясь заплакать. Глаза Итто округлились, и он почти запаниковал. — Это просто шутка! Шутка, сынок! Папа хоть сто ложек тебе подарит! Он начал качать уже хныкающего ребенка, позабыв про включенную камеру. Вот всегда так — этот ребёнок уже всё понимает? Почему-то Юго всегда начинаеь плакать, когда Итто шутит рядом с ним. Итто отказывается принимать аргументы жены о том, что это знак, указывающий на его плохой юмор. Нет. Его юмор самый лучший на свете, потому что Мизу, их старшая дочь (дочь Сары от первого брака, но Итто запретил эту тему), всегда хохочет от любых его выходок. Хотя бы у кого-то в этой семье, помимо него, хороший вкус в шутках. Впрочем, этот раз оказался не слишком плохим. Потому что, когда Итто начал петь в разнолад все колыбельные, которые знает, Юго быстро успокоился и принял расслабленное выражение лица. Итто вздохнул и повернулся к камере, все ещё записывающей происходящее. Улыбнулся. — Что ж, меня уничтожили. Он рассказал вам всё обо мне. Ну правда, кто может соперничать с интеллектом карапуза? Итто говорит эти слова, и запись эпично останавливается. Он размышлял, стоит ли ему выкладывать это, пока Юго пытался разорвать браслет на его руке. В конце концов Аратаки-старший нажал на кнопку "опубликовать" и, воркуя и подбрасывая ребенка, пошёл менять ему подгузник. Завтра он проснётся и увидит, что за сутки лайков ему наставила сотня тысяч человек. Обаяние у мужчин семьи Аратаки в крови.