***

Это всегда начиналось одинаково. С того, как он проходил мимо слишком близко, чтобы назвать это случайностью. С того, как он смотрел на неё. Скользяще, вкрадчиво разговаривал глазами. Недостаточно очевидно, чтобы быть в чем-то уверенной. И вот она уже сама не знает, когда начала сходить с ума. Искать его везде, почти неосознанно. В неровных шагах, в пустом взгляде на книгу, которую ты не читаешь. В затаённом дыхании, когда он слишком рядом. Он пробрался ей под кожу и въелся до основания. Его запах был везде: в простынях и стенах замка. Почему сердце переворачивается? В конце концов он просто парень. До чертиков красивый парень. Но ей плевать на него. Абсолютно. Особенно сейчас. Да, сейчас ей особенно плевать. Он снова с кем-то. На этот раз блондинка. На пороге слизеринской гостиной. Она шепчет ему что-то — слишком близко, слишком по-девчачьи. Расстёгнутая мантия. Он смеётся, откидывает голову назад и возвращает свой взгляд девушке. Такой же красивый. Такой же холодный. И он не скрывается. Ни капли. Словно между ними никогда ничего не было. Ни ночных разговоров, ни взглядов, от которых сжимается сердце. Как будто её пальцы никогда не дрожали, случайно встречаясь с его. Грейнджер всё это выдумала. Ей приснилось это в одном из её снов. Она примет это с достоинством. Но как объяснить сердцу, что больше не нужно переворачиваться при его виде? Почему внутри что-то падает? Разогнавшись, летит долго, словно в бездну. Но достигает дна — и с грохотом ударяется о землю. Она не выдерживает. — Тебе весело, да? — голос ломается. Он замирает. Поднимает глаза. Пустые. Вусмерть пьян. — Грейнджер, — хрипло. — Не смей, — шепчет она. — Я хотел быть с тобой, — отвечает он, словно не своим голосом. — Но ты каждый раз уходишь от меня. — А ты остаёшься. Но не один. Выстрел. Разговор окончен. Оркестр играет последний аккорд, занавес закрывается, гости уходят. Гермиона выбегает из подземелья. Всхлипы невольно вырываются наружу, разрывая грудную клетку. Это просто несправедливо. Она ему поверила. И это стало её концом. Картинки мелькают перед глазами: девушки, которых он зажимает у тёмных лестниц Хогвартса. А потом — возвращается к ней. Поговорить. Подразнить. Позаигрывать. Они даже не целовались. Мерлин, она почти не целовалась вообще, не считая глупых поцелуев в двенадцать лет с соседским мальчиком в Лондоне. А он… явно делал с этими девушками всё. Она слышит шаги. Его голос прерывает поток мыслей: — Дай мне всё объяснить, — его голос хриплый. Умоляющий взгляд. От него пахнет мятой и огневиски. До цвели знакомый запах манит к себе, но её злость сильнее. Гермиона не двигается. Она не одна из его девушек на одну ночь. — Объяснить? — её голос звенит в пустом коридоре. — Объясни, Драко, каково это — обещать человеку, что он особенный, а потом трахать всё, что движется? Он вздрогнул, как от пощёчины. — Я не спал ни с кем. Уже два месяца. Тишина. Он делает шаг. Она — не сдвигается ни на миллиметр. Смотрит ему прямо в глаза, пока внутри всё кричит, просит пощады. — А Пэнси? А блондинка у камина и остальные тысячи девушек? — её голос срывается, всхлипывания мешают говорить. — Гермиона… — он едва шепчет. — Скажи, ты наслаждаешься этим, — из её глаз брызнули слёзы — Моим унизительным положением. Ты хоть знаешь какого это: видеть тебя с ними? Он закрывает глаза. Его ладони сжаты в кулаки. Ненависть к себе, вот что он испытывает. — Если бы я знал раньше, что ты испытываешь ко мне хоть что-то. Мне плевать на всех них, я не чувствовал ничего, кроме… отвращения. К ним, к себе. Может это глупо, но я хотел вызвать в тебе хоть какие-то чувства, хотя бы ревность. Потому что я не знал, чувствуешь ли ты вообще хоть что-то. Пауза. — Я не достоин тебя. Это правда. Не после того, что натворил. Но позволь мне просто… быть рядом. А ты решишь потом. — Как всё просто! — наигранность в голосе резала по живому. — Дура-Грейнджер поверит пушистому Малфою и простит его скотское поведение? — Я не ищу игры. Я устал быть трусом. Он смотрит на неё без смущения, с теплотой, которая обжигает. Она почти готова поддаться, искушение велико, но голос внутри кричит: «будь благоразумна». Драко попользуется и бросит, его стиль. Малфоям нельзя верить, это имеет свои последствия. Встретившись с её недоверчивым взглядом, Драко глубоко вдыхает воздух, в его глазах читается вселенская грусть и мысль: «я знал, что это будет непросто». Сам виноват. Но, собрав свою волю в кулак, он понимает, что пора сделать первый серьезный шаг. Без недомолвок, без притворства, без неоднозначных сигналов. Она тоже это чувствует, он знает. Поэтому слова вылетают легко: — Я влюблён в тебя. Он прикрыл глаза, словно в ожидании её реакции. Его голос не звучит громом — буквы падают мягко, как снег. Как недостающий пазл. И всё вокруг замирает. — Просто позволь любить тебя. Я покажу тебе, что всё это не просто слова. И впервые за долгое, слишком долгое время — её отпускает. Сражающиеся миры внутри неё утихают. Где-то внутри вспыхивает что-то тёплое, наивное и нетронутое. Они оба стоят перед друг другом — неидеальные, уставшие, обнажённые. И пусть не так, как в блестящих историях. Но оно честное. Оно настоящее. — Попробуй, — шепчет она. И он понимает: это слово — его мантра. Он будет держать его как обет. Оберегать, как жизнь. Потому что «попробуй» — это начало. И это всё, что ему сейчас нужно.