Глава 1

      Саске поприветствовал Куренай, когда та открыла дверь. Она ответила ему рассеянной улыбкой, одной рукой застёгивая на Акико куртку, потом сообщила: — Хината в дальней комнате. Мы с Акико уходим на фестиваль, — добавила она, и Саске порадовался про себя присутствию ребёнка, иначе его наверняка ждала бы лекция о том, чего не стоит делать с Хинатой в пустой квартире. Он пожелал им хорошо провести время и не волноваться из-за возможного опоздания, ухмыльнулся — если бы взгляды убивали, Куренай бы уже испепелила его, — и отправился искать Хинату.

***

Он был так слеп, когда встретил её в то промозглое, холодное утро. Саске тогда отправился на самый уединённый полигон — ему нужно было время, чтобы привыкнуть к самому себе после почти года заточения, прощупать пределы сковавших его печатей. Она тоже пришла туда потренироваться и наткнулась на него. Выглядела она откровенно непривлекательно: мешковатая серая кофта до колен, свободные чёрные брюки, взъерошенные волосы и испуганный взгляд. Но Саске нужен был тот, с кем можно было помериться силами, кто-то кроме чересчур заботливой и осторожной Сакуры или шумного, надоедливого Наруто. Не возникло между ними ни любви с первого взгляда, ни даже малейшей искры влечения. Она согласилась лишь из вежливости, он же предложил только потому, что выбора у него не было. Саске легко победил, даже не активируя Шаринган, и, испытывая отвращение к её слабости, просто ушёл. Но поразительно было то, что она вернулась. Раз за разом, день за днём, даже несмотря на то, что он всегда её побеждал, она возвращалась с неугасающей решимостью попробовать снова, даже если все усилия были заведомо обречены на провал. Саске и сам не понял, когда перестал видеть в ней лишь спарринг-партнёра. Постепенно ему стало нравиться её упрямство и готовность сражаться до конца, даже если поражение было неизбежно; её равнодушие к собственной внешности и одежде; то, каким сосредоточенным и серьёзным делалось её лицо, когда он что-то ей объяснял. К тому же она умела готовить (что оказалось настоящим спасением для Учиха, не способного сварить даже яйцо) и регулярно приносила с собой еду на тренировки. Саске испытал потрясение, когда понял, что ему нравится, когда Хината запинается и краснеет, и что в её твёрдой решимости, переплетённой с неуверенностью, ему видится странное очарование. А когда вдруг начал ловить себя на желании врезать Наруто всякий раз, когда тот слишком близко подходил к ней, тогда уверился, что окончательно и бесповоротно влип. Ярость, что вспыхивала в нём от каждого невольного флирта Наруто, и выражение откровенного обожания на её лице при появлении этого болвана, съедали Саске изнутри. Хината была безнадёжно влюблена, и, похоже, у него не было ни малейшего шанса. Конечно, это его не остановило. Саске никогда не пасовал перед трудностями. А уж перед этим… что ж…

***

Саске остановился в дверях и стал наблюдать за Хинатой — согнув колени, она увлечённо читала, чуть приоткрыв губы, с выражением напряжённой сосредоточенности. Он с лёгким недовольством отметил, что её лицо бледнее обычного, но последние месяцы выдались тяжелыми как для Хинаты, так и для него. Никто не желал мириться с их отношениями. Хината перебралась к Куренай после того, как отец прямо заявил ей: если она намерена продолжать «постыдный союз» с Учихой, пусть покинет дом. И, ко всеобщему удивлению — а в первую очередь к удивлению самой Хинаты — она так и поступила. Она подняла взгляд, когда он вошёл, и с улыбкой отложила книгу. Саске легко поцеловал её в губы. — Куренай-сан сказала, что ты здесь. Она повела дочку на фестиваль фейерверков. Хината кивнула. — Акико-чан очень хотела пойти, — вздохнула она, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть. Раньше восьмая команда всегда ходила на фестиваль фейерверков вместе, но теперь традиция была нарушена. Между старыми товарищами возникло напряжение из-за того, что в жизни Хинаты появился Саске. Стоило ей признаться, что да, она встречается с Учиха, и нет, не собирается его бросать, как полетели искры. Между ними началась откровенная вражда, и любая случайная встреча грозила закончиться ссорой. Неджи тоже не отставал, и лишь вмешательство Хинаты предотвращало возможное кровопролитие. Хината никогда не говорила об этом вслух, но ей было больно от того, что никто не смог искренне порадоваться за неё. При всей её мягкости и добродушии, сказанные в сердцах слова оставили трещины в отношениях с двоюродным братом и друзьями и внесли в них ощутимую прохладу. Саске было проще, чем ей: разочаровывать ему было некого, а заботу и косые взгляды Сакуры он без труда игнорировал. Он испытывал лёгкое чувство вины за все трудности, которые из-за него свалились на Хинату, но вместе с тем твёрдо знал, что никогда от неё не откажется. Она была его. Он притянул её к себе, и Хината с довольной улыбкой уронила голову ему на грудь. Саске сглотнул. Нужно было спросить — сейчас, пока момент идеален, но… — Можем подняться на крышу, если хочешь, — предложил он после паузы, гладя её волосы и проклиная собственное малодушие. — Оттуда будет видно фейерверк, и не придётся толкаться в толпе.

***

Они сидели на крыше и смотрели, как над деревней взрываются яркие, многоцветные огни. Издалека доносилась музыка фестиваля, вплетаясь в чарующую атмосферу вечера. — Красиво, — выдохнула Хината, улыбаясь расцвеченному красками небу. — Да, — тихо произнёс Саске, глядя на неё. — Красиво. Хината вспыхнула румянцем, и он чуть заметно улыбнулся: комплименты до сих пор смущали её, даже теперь, даже из его уст. Как он вообще мог когда-то думать, что она заурядна? Саске нащупал пальцами подарок, который принёс для неё, и вдруг ощутил волнение. Возможно, глупо было надеяться, что она… ну, он ведь не обещал ей лёгкую жизнь… Разумеется, она могла найти кого-то лучше…  И всё же Хината оставалась с ним, хотя все вокруг считали её безумной… Нет, Саске не просто волновался — он был в ужасе. — Саске? — В жемчужных глазах вспыхнула тревога. — С тобой всё в порядке? Саске сглотнул и, преодолев себя, встретился с ней взглядом. — У меня есть для тебя подарок, — сказал он вроде бы непринуждённо, молясь, чтобы голос не подвёл. И взял её руку — маленькую, бледную ладонь — чтобы надеть на палец кольцо: тонкое серебряное, с единственным рубином, сияющим в изысканной оправе. Губы у Хинаты сложились в изумлённое «о»: камень в свете фейерверков переливался так, словно внутри него плясали огненные язычки. — Оно прекрасно, Саске, — прошептала она, зачарованно глядя на кольцо. И вдруг выражение её лица сделалось виноватым. — Но это слишком… для меня! Я не могу… — Я хочу, чтобы оно было твоим, — быстро перебил он. О, Ками, только бы вернуть ясность мыслей и задать вопрос, пока храбрость окончательно не рассеялась. Невероятно — он, великий Учиха Саске, оказался доведён до такого состояния девушкой! — Это кольцо передавалось в нашей семье из поколения в поколение, — сказал он, и Хината побледнела от самой мысли, что примет у него такую реликвию. Но Саске приложил палец к её губам, прервав готовые сорваться с них протесты. — Это кольцо, — продолжил он, заметно волнуясь, — всегда переходило от матери к сыну, чтобы однажды он… он мог подарить его… Хината пристально смотрела на него; на прекрасном бледном лице в обрамлении тёмных волос разгорелся румянец, и Саске в очередной раз убедился: на её месте не могло быть другой. Он взял её ладони в свои и заглянул ей в глаза. — Хината, ты выйдешь за меня? Хината моргнула — и потеряла сознание.