Часть 1

Костюм был обтягивающим. Не в физическом смысле – хотя галстук-бабочка, казалось, имел преступные намерения, как змея, стремящаяся отомстить за все плохие шутки людей, носящих галстуки-бабочки, – а в экзистенциальном смысле. Она сплотилась вокруг того, кто он такой, почему он здесь, почему ему не разрешалось носить что-то свободное, например, искренность. Сенна прислонилась к стене в комнате, где было слишком много света и слишком много людей. Люди, которые слишком громко смеялись, слишком хаотично танцевали и говорили бесконечными, бессмысленными петлями, как будто каждое предложение было спонсировано дорогой маркой минеральной воды. Это была вечеринка по случаю открытия сезона. Или юбилейная вечеринка; Вечеринка из-за того, что у кого-то из менеджеров был день рождения, он молча развелся или купил новые часы. Никто, казалось, не знал точно, зачем они здесь, но все они, казалось, были счастливы. Или они притворялись счастливыми с профессионализмом, который ценят только актерские школы. Все, кроме него. Он задавался вопросом, существует ли какое-то неписаное правило, запрещающее стоять в углах. Потому что он явно его нарушал. Он уже провел там десять минут, с тем же стаканом апельсинового сока – без льда, потому что он уже замерз и потому что у него была теория, что лед – это просто капиталистический способ разбавить правду, – и с тарелкой, на которой лежал единственный крекер. Крекер был розового цвета. Раздражающе розовый. Розовый как пассивно-агрессивный комплимент. Розовый, как «ты такой милый, такой застенчивый». Он не мог его есть. Он казался хрупким и враждебным. Наверное, на вкус было сожаление. Его взгляд был прикован к танцполу. Музыканты, которым, вероятно, платили за BPM, пытались убедить гостей, что 80-е еще не уволили. Кто-то – возможно, один из ветеранов – танцевал так, как будто только что освободился от власти гравитации и приличия. На заднем плане мерцающие огоньки. Мигание. Он сделал небольшие шаги в сторону группы коллег, окруженных столом с напитками и едой; Больше еды, чем напитков, потому что никто, казалось, точно не знал, какой коктейль в моде. Он нервно поправлял свой костюм, пытаясь слиться с толпой, в то же время стараясь выглядеть участником разговора. Он даже не мог вдоволь разглядеть стол с закусками, который, казалось, был создан дизайнером, полностью потерявшим чувство юмора. Один из них смеялся с большим бокалом мартини в руке, слишком энергично жестикулируя, в то время как неподалеку другой говорил о том, что «в его время вечеринки были тише, с меньшим количеством огней и танцев». Но он чувствовал, что не может подключиться к разговору. Для него было слишком сложно включить что-либо о разговоре о выпивке или о том, насколько ужасной была музыка. Поэтому, к своему удивлению, он набрался смелости и подошел к другому углу комнаты, где стояла более опытная фигура. Но прежде чем он успел что-то сказать, Лауда внезапно повернулся к нему с игривой улыбкой на лице. «Так вы поняли, о чем эта вечеринка?» — спросил он, очевидно, уже держа в руках бокал, но с внезапным пониманием всей атмосферы. «Все танцуют, но никто не знает, почему». Сенна приподнял бровь, но не смог скрыть застенчивой улыбки. «Не знаю. Я думал, что вечеринка была потому, что я попал в Формулу-1. Или, может быть, это просто потому, что кому-то сегодня исполнилось 30 лет, но я не уделял особого внимания деталям». «А, так ты сейчас в той фазе, когда даже не подозреваешь, зачем ты здесь», — засмеялся пожилой мужчина. «Это нормально, мы все через это проходим. Но вы знаете, это идеальный момент, чтобы придумать свои собственные причины. Например, я пришел только потому, что услышал, что есть коктейль под названием «The King of the Track». Я даже не сделал ни глотка, но мне нравится его звучание». «Это интересный выбор», — сказал он, ухмыляясь. «Я приехала, потому что они сказали мне, что это хорошее место, чтобы научиться танцевать». Старик снова рассмеялся и кивнул. «Хорошо, значит, у вас с Нельсоном одинаковые представления о танцах. Нам с тобой нужно начать думать о плане спасения. Он слегка вздохнул, но его это позабавило. «Да, я не думаю, что танцы для меня. Я думаю, что будет лучше, если я просто буду наблюдать». —, но наблюдать не так уж и весело. Видите ли, здесь вам нужно придумать некоторые стратегии. Послушайте, — сказал он с загадочным видом, — вы могли бы попытаться вступить в разговор с комментарием, не знаю, о мармеладе на столе с закусками. По крайней мере, ты знаешь, что все будут смотреть на тебя растерянно. "Мармелад? Как что? Что там с мармеладом?» — спросил он, удивленный и немного смущенный. Пожилой мужчина посмотрел на него с широкой улыбкой, чувствуя, что момент идеально подходит для небольшой игры. «Видите ли, на этих мероприятиях есть замечательная традиция – кто больше знает о мармеладе и круассанах, тот завоевывает всеобщее уважение». Несколько секунд он молчал, обдумывая то, что только что услышал, но Лауда, с его невозмутимым видом, не сдавался. «У людей есть привычка говорить о совершенно абсурдных вещах на вечеринках, и вы просто должны следовать за ними, как бы смешно это ни звучало». Он посмотрел на него, приподняв бровь. «Я мог бы сказать, что мой любимый апельсиновый мармелад, но я думаю, что это прозвучит как плохая шутка». — Именно, — улыбнулась Ники. «И вот тут-то и начинается все самое интересное». Затем, без предупреждения, он сделал широкий жест в сторону восторженного танцора Нельсона Пике, который двигался, как в музыкальном клипе 80-х годов. — Ты, друг мой, — игриво сказал он, — должен брать уроки танцев у этого парня. Если никто не понимает, что вы делаете на танцполе, ясно, что вы сделали это идеально». Он оставался ошеломленным на несколько мгновений, но затем рассмеялся, более расслабленно. «Думаю, я просто удовлетворюсь стаканом апельсинового сока и розовым крекером». «Так бывает на вечеринках, — ответил пожилой мужчина с улыбкой, — ты всегда начинаешь с закуски и доброго слова». Когда Ники отошел, чтобы появиться на танцполе, он чувствовал себя все более и более потерянным во всем этом безумии. Он видел, как люди смеются, танцуют, снова смеются и снова танцуют, и задавался вопросом, удастся ли ему когда-нибудь приспособиться. В одном углу комнаты он заметил стол, заставленный всевозможными закусками – от маленьких тартинок с лососем до сыра странной формы, а также таинственную тарелку с каким-то черным тортом, который кто-то назвал «шоколадным наслаждением». Он покачал головой, думая, что, вероятно, ему не стоит задавать вопросы о таком «наслаждении». — Что ты здесь делаешь, новичок? Голос неожиданно удивил его, и, подняв глаза, он увидел приближающегося Алена Проста с бокалом вина в руке, улыбающегося с легким удивлением. Было совершенно очевидно, что этому человеку удается выглядеть расслабленным независимо от ситуации, в то время как он, с другой стороны, испытывал легкое чувство дезориентации. «О, я действительно не знаю, что мне делать», — он перевел взгляд на розовый крекер и слегка улыбнулся, пытаясь скрыть, как сильно его беспокоит эта тарелка. «Я приехал сюда, потому что все говорят, что это важное событие». Мужчина слегка рассмеялся. — Да, я знаю, как это бывает. Сначала вы чувствуете себя как на необитаемом острове. Все слишком ярко, слишком громко. Но эй, если ты не бросишься в гущу событий, они придут к тебе." он сказал это с улыбкой, почти как совет, которого никто не ожидал. Он удивленно поднял бровь, но в то же время и позабавился. «Что вы имеете в виду, когда говорите, что они придут к вам?» Француз поднял бокал, сделав неопределенный жест в сторону толпы людей, движущихся по танцполу. «Видите всех этих танцующих людей? Вскоре вы почувствуете, что вам нужно стать частью этого танца. Или, если вы не хотите, они спросят вас с широкой улыбкой, что вы здесь делаете». Он закатил глаза, наблюдая за всем этим хаосом. «Я не думаю, что выйду на танцпол. Я не из тех». «В этом нет ничего плохого», — ответил мужчина, улыбаясь. «На самом деле, танцы не для всех. Но я уже могу сказать, что вы собираетесь сделать шаг. Я чувствую это. Раз уж ты держишь этот стакан в руке. Он нервно рассмеялся, не зная, продолжать ли говорить или молчать. Он показал ему стакан с апельсиновым соком. «Это весь мой ход на сегодняшний вечер». Ален посмотрел на него мгновение, затем бросил взгляд на тарелку с розовым крекером. «Если вам удастся проглотить этот крекер, вы можете считать себя настоящим профессионалом». Сенна пожал плечами. «Я не уверен, что готов к этому. Это кажется довольно подозрительным». «Такова жизнь в Формуле-1», — сказал Прост с игривой улыбкой. «Иногда вещи не являются тем, чем кажутся. Может быть, вам просто нужно попытаться глотать, не задавая слишком много вопросов». Сенна посмотрел на него, и на мгновение он почувствовал небольшую волну связи. Они оба были там, среди незнакомых людей, пытаясь понять, что происходит. «Может быть, я попробую позже», — сказал он, стараясь избежать розового крекера и сохранить его как символ хаоса вокруг них. Прост рассмеялся, слегка наклонив голову. «Попробуйте позже, но не слишком поздно. Возможно, вы будете единственным, кто останется с крекером и стаканом апельсинового сока всю ночь». Младший поднял глаза и огляделся. Казалось, что все веселятся так, как он не совсем понимает, но, возможно, не так уж важно пытаться понять все. Может быть, ему просто нужно было плыть по течению. — Кажется, я понял, Прост. Спасибо за компанию. Я тоже постараюсь немного повеселиться». Француз улыбнулся с забавным видом. «Верно! Жизнь в Формуле-1 – это не только автомобили и скорость. Это также о том, чтобы плыть по течению. А если вы не танцуете, то, по крайней мере, можете насладиться хорошими напитками». — Может быть, я тоже подумаю об этом, — сказал молодой человек более спокойным тоном. В тот момент он не чувствовал себя посторонним. Может быть, он и не собирался танцевать, но, по крайней мере, он нашел кого-то, с кем можно поговорить. И, возможно, именно это и сыграло решающую роль. Сенна все еще держал в руках стакан с соком, его взгляд был отведен в сторону, когда музыка переключилась на более ритмичную мелодию, что-то, казалось, обращалось непосредственно ко всем вокруг. Перед ним Прост разговаривал с кем-то еще, но молодой человек наблюдал, как все больше и больше тех, кто сидел за барной стойкой или ходил вокруг столиков, внезапно направлялись к танцполу. Сначала он просто мягко качал головой в такт музыке. Затем, сам того не осознавая, почему, он немного пошевелил плечами. Он был один, и, честно говоря, он не был уверен, что в него взяло. Может быть, Прост был прав — может быть, до этого он был слишком закрытым. Посреди толпы его заметил парень постарше. «Сенна! Что случилось? Приходите танцевать с нами! Вы могли бы повеселиться!» И, не дожидаясь ответа, его схватили за руку и мягко потащили в сторону танцпола. — Я? Танцуешь? Сенна взглянул на Проста, но он был слишком занят, чтобы заметить, что происходит. — Да, ты! Давай, у тебя все получится!» — сказал парень, становясь все более взволнованным. Сенна делал маленькие шаги, но с каждым движением он чувствовал, как его тело становится тяжелее. Музыка была манящей, но он не знал, как к ней подойти. Поэтому он позволил себе плыть по течению. И вот так, впервые за этот вечер, он двигал ногами в такт, но без особой убежденности. Он начал с неуклюжего шага и еще более уверенного, потом еще и еще. С каждым движением он чувствовал себя все менее некомфортно. «Это не так уж и плохо», — сказал он себе с удивлением. «Может быть, я не так уж плох в этом». Он огляделся, но не увидел, чтобы кто-то на самом деле наблюдал за ним — все были слишком сосредоточены на своих движениях. Он еще больше расслабился и собрался с духом. Внезапно другой парень — вероятно, Нельсон Пике — схватил его за плечо и быстрым движением поднял, заставив его вращаться. — Пойдем, Сенна! Теперь, когда вы начали, не отступайте!» Нельсон рассмеялся, и мальчик, с красными щеками и чувствуя себя немного смешно, тоже засмеялся. «Хорошо, хорошо», — ответил он, пытаясь скоординировать свои движения. Он начал чувствовать, как напряжение в его теле постепенно исчезает, но все же казалось, что все взгляды устремлены на него. Но, как ни странно, это его не очень беспокоило. В момент непредсказуемости Сенна сделал неверный шаг и слегка споткнулся, заставив всех остановиться на секунду. «Ого! Сенна напортачил!» Нельсон рассмеялся, а Сенна, явно смущенная, быстро наклонилась и встала, не показывая никаких признаков паники. «Это было намеренно!» — закричал он с широкой улыбкой на лице, и все расхохотались. Затем он снова начал танцевать, на этот раз с гораздо большей уверенностью. Он не был таким неуклюжим, и музыка теперь казалась открытым приглашением. Он почувствовал себя свободным, и впервые в тот вечер ему было по-настоящему весело. Он понял, что не так уж и плохо заблудиться в ритмах. Несмотря на то, что танцы не были его сильной стороной, этот момент был, в некотором роде, раскрепощающим. «Ладно, может быть, танцевать не так уж и стыдно», — сказал себе Сенна с улыбкой в уголке рта, позволяя музыке увлечь себя. На заднем плане Прост с удивлением наблюдал за ним. «Разве это не проще, чем ты думал?» — крикнул он мальчику, но Сенна только подмигнула ему и продолжила танцевать. — Если ты так говоришь, Прост, — ответил он тоном, не оставляющим места для сомнений. «Может быть, я начинаю разбираться в этом». Он стоял наверху, его взгляд терялся в толпе внизу, пытаясь понять, нормально ли чувствовать себя так некомфортно. На первом этаже девушка, за которой он наблюдал некоторое время, танцевала, как элегантное привидение, и он, держа в руке стакан апельсинового сока, задавался вопросом, нормально ли чувствовать себя инопланетянином в комнате, полной людей, которые, казалось, всегда точно знают, что делать со своими руками и ногами. Музыка менялась, становясь медленнее и мелодичнее, как безмолвное приглашение всем объединиться. Сенна поправил галстук-бабочку и слегка приподнял голову. Не то чтобы у него было какое-то намерение танцевать, но кто-то должен был проводить время, наблюдая за другими. Для него все было слишком экстравагантно, но было ясно: вечеринка была «местом, где все происходит». Вот что бы ему ответил кто-то, если бы он спросил. Затем небольшой бумажный предмет пролетел по воздуху и с идеальной точностью приземлился рядом с ним. Бумажный самолетик. Он озадаченно уставился на маленькую листовку, которая, казалось, пересекла комнату и приземлилась прямо на его пути. Это даже не тронуло его; Он почти отверг его с уверенностью объекта, который точно знает, куда он хочет приземлиться. "Что?" - пробормотал он, поднимаясь со стеклянной стены, на которую он положил локоть. Бумажный самолетик мягко развернулся в его руках, и внутри он обнаружил послание. «Хочешь быть мармеладом в моем бутерброде?» Сенна поднял брови в свойственном ему стиле, совершенно смущенный. "Мармелад? Бутерброд?» — повторял он про себя. Затем, с легкой улыбкой, он поднял взгляд на толпу впереди. Понятия не имею. Никто, казалось, бросил этот самолет. Была ли это шутка? Шутка, которую он так и не понял? «Это новый способ приглашения на свидание, а?» — сказал он себе, глядя на бумажный самолетик с легкой, забавной злобой, как будто это была детская попытка ответить на его экзистенциальные вопросы. — Мармелад, — продолжал он, качая головой. «Мармелад в моем бутерброде. Честно говоря, я бы предпочел быть каким-то сыром или, может быть, чем-то более соленым». Он закатил глаза, улыбаясь про себя. Эта вечеринка была слишком абсурдной на его вкус. Тем не менее, он не мог не позабавиться тем, насколько странной была вся эта ситуация. Он не знал, кто мог послать такое сообщение, но одно было ясно: любой, у кого хватило смелости сделать это, заслуживает уважения за оригинальность. «Мармелад», — снова пробормотал он, почти с легким недоумением, но также и с улыбкой сострадания к шутке, которая, казалось, немного вышла из-под контроля. Все еще держа бумажный самолетик между пальцами, Сенна поворачивал его во всех направлениях, как будто ища подсказку, подпись, что-то еще. Но бумага была чистая, за исключением той фразы, которую невозможно было проигнорировать. Он снова посмотрел на толпу. Танец стал медленнее, пары покачивались в медленном ритме, их щеки почти соприкасались. Они были похожи на персонажей из старого фильма, а он — просто ностальгирующий зритель со стаканом апельсинового сока. «Может быть, это ошибка», — сказал он себе, пытаясь не обращать внимания на странное чувство в животе. «Может быть, это было предназначено для сладкоежки». Но все же было трудно не почувствовать, что послание было направлено на него. Он приземлился слишком удачно. Слишком точно. Как будто кто-то на самом деле нацелился на него. Затем ему в голову пришла безумная мысль: а что, если, что, если девушка, за которой он наблюдает, была той, кто его отправил? Он взглянул на нее краем глаза. Она танцевала одна, с закрытыми глазами, казалось, полностью поглощенная музыкой. Нет, этого не может быть. Она не была из тех, кто отправляет самолеты с шутками о еде. Затем краем глаза он увидел знакомую фигуру, спускающуюся по лестнице. Немного театральное движение, понимающая улыбка на губах и поза, как будто он знает все ответы вселенной. Ален. Сенна замер. «Может быть?» — подумал он. Но тут же покачал головой. Нет, невозможно. Ален Прост казался не из тех, кто отправляет заметки на бумажных самолетиках. Он казался человеком, который выдаст вам файл с техническими замечаниями, а не сообщение о мармеладе. И все же Ален остановился чуть ниже на лестнице и осторожно поднял бровь в сторону Сенны. Он ничего не сказал, но эта микроулыбка в уголке его рта сказала достаточно. Это была своего рода улыбка, которая говорила о том, что вы попали в игру, даже не подозревая о ее начале. Сенна, застряв между раздражением и весельем, бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он просто положил бумажный самолетик в карман пиджака, как будто приберегал его для более серьезного анализа позже. Затем он медленно спустился по лестнице. Музыка продолжала литься сладко и медленно, пары покачивались в гармонии. И где-то, среди смеха, ароматов и искр света, сам того не осознавая, началась самая странная прелюдия к дружбе, которая так и останется легендарной. Ален сидел в углу бального зала с полупустым стаканом негазированной воды и видом человека, который видел достаточно вечеринок, чтобы знать, что лучшие моменты никогда не случаются на танцполе. Он видел Сенну с тех пор, как вошел. Он знал, кто он такой — ну, все знали, просто они не признавались в этом вслух. Тот парень, который входил в комнату и, ничего не делая, заставлял место чувствовать себя по-другому. Может быть, дело было в его пристальном взгляде, может быть, в бунтарских волосах, а может быть, в том, что он был честен. Слишком честно. Ален не привык к честности. Это ткнуло в него, выбило из колеи. И все же что-то в Сенне заинтриговало его. Не дружелюбно — просто любопытно. Любопытство, которое заставляет вас хотеть открыть книгу, которую вы не хотите читать, но вы знаете, что она будет преследовать вас, если вы этого не сделаете. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий человек с чувством юмора: написал на клочке бумаги совершенно абсурдное послание. «Хочешь быть мармеладом в моем бутерброде?» — он подумал, что это до смешного. У него даже не было реального плана. Он просто хотел на некоторое время вытащить его из своего серьезного пузыря. Он сложил бумагу, превратил ее в неуклюжий самолет и запустил его с заднего балкона с почти волшебной точностью. На секунду он испугался, что мяч попадет в удар или попадет в кого-то совершенно не туда, но нет. Он летел отлично, словно направляясь по нитке, и приземлился прямо рядом с Айртоном. Ален чуть не захлопал в ладоши. Теперь, со своей стратегической позиции на лестнице, он наблюдал за реакцией. Айртон явно был в замешательстве. Он пытался разгадать шутку, а затем огляделся по сторонам. Ален изо всех сил старался не рассмеяться. Он понял, что мальчик не знал, откуда пришло сообщение. И это было идеально. Чем дольше он позволял себе гадать, тем интереснее это становилось. Затем его увидел Айртон. Хотя бы на мгновение. И Ален с прекрасно контролируемым выражением лица одарил его этой улыбкой. Тонкая, загадочная, как кошка, которая знает, что опрокинула цветочный горшок, но никогда в этом не признается. «Давай, спускайся, мармелад», — подумал Ален, поворачиваясь к толпе. Музыка стихла, и пары начали собираться. Это был идеальный момент для танца. Или дуэль. Или, кто знает, может быть, и то, и другое. В то время как Сенна все еще смотрел на бумажный самолетик с выражением лица мальчика, которому дали кубик Рубика, но который все еще чувствует себя разочарованным, внизу Ален Прост отступал из толпы с довольной улыбкой человека, который только что отправил сомнительное сообщение. Он был не из тех, кто делает грандиозные жесты. Но он также не мог вынести мысли о том, что Сенна останется там одна, глядя в пространство и, вероятно, метафорически препарируя мармеладное послание. Он должен был вмешаться. Или хотя бы немного повеселиться. Ален поднимался по лестнице уверенными шагами. Молодой человек, приподняв бровь и держа в руке самолет, заметил его не сразу. Он остановился рядом с ним, как будто проходил мимо. Очень небрежно. Совсем не планируется. — Хороший самолет, да? — сказал Ален, кивая в сторону бумаги в руке Сенны. Айртон моргнул. «Хм? да. Я все еще решаю, шутка это или предложение руки и сердца». «Зависит от того, как вы определяете бутерброд», — улыбнулся Ален. Айртон посмотрел на него. В тот момент он почувствовал странную смесь вызова и соучастия. Он не знал, во что играет Прост, но это казалось интересным. «Знаешь, — продолжал Ален, глядя вниз на танцпол, — если мы останемся здесь, они могут подумать, что мы отказываемся от приглашения музыки». «Ты можешь отказаться от музыки?» «Только если хочешь казаться скучным». Затем он протянул руку почти торжественным жестом, но слегка приподняв уголки рта. «Что вы скажете? Почтите меня танцем, мармелад? Сенна моргнула, едва не уронив самолет. — Что ты сказал? «Я сказал танцевать». «Нет, нет. Последнее слово». — А. Ален сделал вид, что удивлен. «Я что-то сказал? Должно быть, это было ваше воображение. Наверное, передозировка апельсинов», — добавил он, указывая на стакан рядом с молодым человеком. Сенна смущенно усмехнулся, а затем, прежде чем он успел подумать, взял его за руку. «Если кто-то наступит на мои ботинки, я виню вас». «Идеально. Я скажу, что мармелад был слишком липким, чтобы бежать». И они спустились вместе, как мир расступился, как волны перед роскошным кораблем взаимного смятения. На танцполе, среди пар, уже двигавшихся в медленном, волнообразном ритме, Ален и Айртон казались самым невероятным дуэтом. Ален — спокойный, расчетливый, почти рожденный в смокинге. Айртон — слегка напряженный, но с тем напряженным взглядом, который, казалось, смотрел прямо в саундтрек вселенной. — Ты должен знать, что я не силен в этом, — пробормотал Айртон, глядя вниз, где его ноги, казалось, имели свои собственные представления о ритме. «Все в порядке», — ответил Ален. «Я представляю общественную опасность для медленной музыки. Вот почему я остаюсь рядом. Чтобы свести к минимуму сопутствующий ущерб». Молодой человек усмехнулся. «Так это ваша тактика? Держаться поближе и саботировать ? Кажется знакомым. «Я не подтверждаю и не опровергаю. Но вы удивительно расслаблены для того, кого только что пригласили танцевать с помощью бумажного самолетика». — А. Так что это был ты». Ален сделал вид, что удивлен. — Я? Вы догадались об этом самостоятельно или самолет прошептал вам это?» «Там было написано мармелад. Кто еще скажет что-то подобное с такой беспечностью?» «Может быть, кто-то с пристрастием к нетрадиционным бутербродам?» «Или кто-то, кто хочет испортить мою пищеварительную систему метафорами». Пауза. Они посмотрели друг на друга, забавляясь. «Знаешь, — сказал Айртон, — если это твой способ флирта, то он довольно дисфункциональный». «Спасибо. Мне нравится оставлять за собой беспорядок, как след неудачно подобранных духов». «Вы добиваетесь успеха». Музыка стала еще медленнее. Ален осторожно положил ладонь на спину Айртона и позволил вести себя, нерешительно, но с любопытством. — Знаешь, — продолжал Ален, понизив голос, как будто делая театральное признание, — сейчас мы точно такие же, как две звезды, танцующие друг вокруг друга. «Только если один из них совсем не умеет танцевать». «Тогда, допустим, вы бунтарская звезда. Тот, кто делает все, что хочет». Сенна слегка улыбнулась. — А вы? Ты второй? — Я — гравитация, — ответил Ален, слегка наклонив голову. Айртон на долю секунды остановился, глядя на него со смесью вызова и чего-то, в чем он не хотел признаваться. Затем, очень медленно, он снова начал двигаться. «Если мы будем крутиться слишком сильно, мы можем упасть», — сказал Айртон почти шепотом. «Это танец», — ответил Ален. «Это своего рода... контролируемое падение». И в разгар вечеринки, которая продолжала гудеть вокруг них, эти двое переместились в свой собственный мир, неуверенными, но искренними шагами. Последний танец. Или, возможно, первый. Когда мелодия приблизилась к своим последним нотам, танцпол немного опустел. Люди перегруппировывались за столами, смеялись, чокались бокалами, полностью игнорируя тот факт, что посреди комнаты две звезды просто вращались вокруг друг друга, со скоростью два удара сердца в секунду. Ален держал Сенну рядом на протяжении всего танца, не вторгаясь в его пространство. Но в последнюю минуту, когда барабаны едва шептали и скрипка, казалось, вздыхала, Ален наклонился и, не глядя прямо на него, тихо сказал: «Это не должен был быть мармелад. Я также думал о Nutella. Но вы бы слишком быстро поняли это». Айртон закатил глаза и коротко рассмеялся. «Так что это действительно был ты. Я подумала, что, возможно, меня выбрала божественная сущность закусок». — Почти, — пробормотал Ален. «Это был только я. Французское образование со слишком большим количеством свободного времени и сомнительным вкусом». Сенна хотела было ответить, но в этот момент между ними ворвалась шумная группа друзей, проходя слишком близко, смеясь и аплодируя, как кометы из стекла и смеха. Один из них даже толкнул Алена плечом, в шутливом «ой, извините!» вечеринки. Танец физически разваливался, но не полностью. Айртон сделал шаг назад, поняв, что музыка закончилась. Он посмотрел на Алена, который, казалось, не хотел упускать момент, но не знал, как его удержать. — Последний танец, да? — сказала Сенна с кривой улыбкой. Француз игриво поклонился: «Только если ты откажешься на бис». Айртон усмехнулся, приподняв бровь. «Ты и есть гравитация, верно? Посмотрим, сможешь ли ты оттащить меня назад. Затем он повернулся, чтобы уйти, но Ален порывисто, нисколько не думая, крикнул: «Сенна?» Мальчик остановился, но не сразу обернулся. Он просто ждал, выпрямив спину. «В следующий раз, может быть, мы попробуем бразильские танцы?» Сенна полуповернул голову, ровно настолько, чтобы уголок его улыбки был виден. «Только если ты пообещаешь не споткнуться». Ален рассмеялся и провел рукой по волосам. «Я обещаю пасть с благодатью».