22 глава

Воспоминания с 3 курса, 1972 год. 

Адара постучала костяшками пальцев по двери кабинета декана. «Входите», — послышался его лелейный голосок, которым он всегда разговаривал с ней. Блэк открыла дверь. Слизнорт сидел за своим столом в окружении целой стопки пергаментов с работами учеников.  На его рабочем месте, как всегда, царил беспорядок — когда бы Адара ни зашла, эта картина повторялась неизменно. Неровная стопка учебников и книг громоздилась на углу стола, множество пергаментов было разбросано в беспорядке, а несколько смятых листов и вовсе валялось под столом. На самой столешнице красовалось засохшее пятно от чернил, въевшееся в дерево, словно напоминание о былом вдохновении или спешке.  Адара окинула стол коротким, цепким взглядом, после чего подняла глаза на декана, остановившись в дверном проеме. Тот тут же натянул на лицо добродушную улыбку, ту самую, которой награждал исключительно своих любимых «змеек». Неужели можно было не улыбнуться при виде дочки Блэков, которая всегда так тщательно готовилась к его предмету и выглядела как истинное олицетворение аристократии? — Добрый вечер, профессор. Мне говорили, что вы просили меня зайти, — Адара аккуратно прикрыла за собой дверь, и та мягко щелкнула замком. — Да, мисс Блэк, прошу меня простить, что потревожил вас, — декан поднялся со своего места, поправляя жакет на круглом животе. — Могу ли я попросить вас оказать мне одну услугу? — его глаза весело сверкнули и медленно скользнули по кабинету, освещенному тусклым, теплым светом настольной лампы. Адара проследила за его взглядом. Кабинет был очень маленьким, а посторонний мусор делал его еще более тесным и душным. Несколько высоких шкафов ломились от множества разноцветных колб с зельями, за которыми скрывались бутылки с дорогим огневиски.  Блэк остановила взгляд на парте, стоявшей в дальнем конце кабинета. Обычно она была заставлена книгами и свитками, но сейчас за ней сидел Рабастан. Мальчик раскинулся на стуле, лениво играя с пером, которое крутил между пальцами. Заметив на себе взгляд Блэк, он тут же выпрямился, словно по команде. Глаза его весело блеснули, и он подмигнул ей — совсем по-мальчишески, но так искренне, что у Слизнорта вырвался сдержанный смешок. Адара закатила глаза, всем своим видом показывая, как ее утомляют подобные выходки. — Конечно. Чем я могу вам помочь? — возвращая взор к профессору, спросила Адара с безупречной вежливостью. — Крайнюю проверочную, которую мы писали сегодня, этот молодой человек написал отвратительно плохо. Так, как вовсе не подобает писать чистокровному волшебнику, — голос Слизнорта обрел более серьезные нотки, в которых сквозило полное негодование. — Я, видите ли, совершенно не успеваю сделать все дела. Профессор Макгонагалл попросила меня зайти к ней в кабинет по поводу недавнего конфликта между ребятами с наших факультетов. Не могли бы вы объяснить мистеру Лестрейнджу эту тему? Ваша работа, как всегда, на высшем уровне, мисс Блэк. — Что ж, я объясню. Надеюсь, мистеру Лестрейнджу будет понятен мой язык, — Адара вздернула тонкий подбородок, который так и кричал о ее наигранной серьезности. — Ваш язык мне всегда понятен, мисс Блэк, — Рабастан уперся подбородком в кулак, не сводя с волшебницы своих карих глаз, горевших детским любопытством и озорством. — Я оставлю вас, — скрывая смех за легким кашлем, произнес Слизнорт, прерывая их. — Пока сбегаю к профессору Макгонагалл. Спасибо, что согласились меня выручить, мисс Блэк. — Что вы, сэр, мне только в радость помочь вам. Адара приподняла подол своей длинной темной юбки, грациозно проходя мимо декана. Тот напоследок окинул их обоих понимающим взглядом и скрылся за дверью.  Ее балетки мягко скользнули по полу, и каждый шаг отдавался тихим, ритмичным стуком в тишине опустевшего кабинета. Адара подошла к парте, бросив на Лестрейнджа серьезный взгляд. — Теперь, думаю, не стоит объяснять, почему мой папа не выберет тебя мне в женихи. Он крайне не любит невежд, — Адара присела на свободный стул рядом с ним, откинув назад кудрявую копну волос. — Не недооценивай меня, принцесса, — улыбнулся Лестрейндж, сверкнув белыми зубами. — Я нарочно написал эту проверочную отвратительно, чтобы Слизнорт попросил тебя объяснить мне эту тему. Блэк едва заметно приподняла брови, но тут же вернула их на место, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Ты еще и очень глупый, — покачала она головой, но в голосе ее проскользнула тень любопытства. — Почему ты был так уверен, что он вообще попросит сделать это именно меня? — Потому что ты недавно объясняла какую-то тему второго курса Краучу, — пожал плечами Рабастан, стараясь выглядеть беззаботным. — Ну и… ладно, я ему намекнул, что с прекрасных уст мисс Блэк мне эта тема станет куда понятнее и яснее. — Думаю, ты пожалеешь, потому что теперь ты выучишь и расскажешь мне свойства всех редких ингредиентов, которые есть в расширенном курсе, — Блэк улыбнулась, невинно хлопнув ресницами.  В этом жесте было столько наигранной невинности, что Рабастан на мгновение замер, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Её серые глаза блестели в теплом свете кабинета, и он не мог отвести от них взгляда. — Мы же писали проверочную по напитку живой смерти? — Рабастан немного нахмурился, не сводя с неё глаз. — Значит, и про него расскажешь тоже, — отрезала Адара, и в её голосе послышалась мягкая, но непреклонная уверенность.  Она слегка наклонила голову, и локон выбившихся волос упал ей на щеку. Рабастан подавил желание убрать его за её ухо, зная, что она обязательно оттолкнёт его ладонь.

Нынешняя время, 1977 год. 

Рабастан проснулся от резкого толчка в плечо. Парень с трудом разлепил слипшиеся веки, быстро проморгавшись от яркого света, который резанул по глазам, заставляя их слезиться. Из-за того, что кабинет находился в подземелье, лампы нарочно горели слишком ярко, компенсируя недостаток естественного освещения. Кудри свисали на его брови, заставляя парня недовольно нахмуриться и сдуть их в сторону. Его теплая щека словно прилипла к руке, на которой он, сам того не заметив, уснул, прижимаясь к мягкой ткани мантии. На коже остался красноватый след от складок одежды, и он машинально потер щеку ладонью, пытаясь вернуть ей нормальный цвет.  Всё-таки вчерашнее ночное дежурство дало о себе знать на сегодняшнем первом уроке зелий. Организм требовал отдыха, и Рабастан не смог ему отказать, провалившись в сон прямо за партой, едва Слизнорт начал свою монотонную лекцию. — Тебя уже несколько раз окликал Слизнорт, — прошептала ему Адара, наклонившись так близко, что он ощутил тонкий аромат её духов. Её дыхание коснулось его уха, и по спине пробежали мурашки. Рабастан тут же выпрямился, словно его ударило током. Его сонный взгляд медленно скользнул по Блэк, задерживаясь на каждой черте её лица. На губах дрогнула едва заметная улыбка. Насколько же она всё-таки прекрасна, вне зависимости от того, что вчера они дежурили вместе и она тоже легла далеко за полночь. Кожа под глазами привычно белая, даже никаких намёков на синяки или следы усталости. Алые губы горели красивым блеском, и он поймал себя на мысли, что смотрит на них слишком долго. Кудри её были собраны в аккуратный пучок на затылке, открывая обзор на чёткие, точеные скулы, которые придавали её лицу аристократическую утончённость и делали её похожей на фарфоровую куклу. Слизнорт вдруг нарочно прокашлялся в кулак, заставляя Лестрейнджа перевести взгляд от прекрасной леди к нему. И на фоне юной Блэк слишком уж скудно выглядел его вид в привычном бордовом жакете. — Мистер Лестрейндж, — несмотря на явное недовольство тем, что ученик уснул на его уроке, голос профессора оставался привычно спокойным. — Видимо, вас мало интересует повторение напитка живой смерти. Быть может, вы расскажете нам его состав. Раз позволяете себе спать, пока я напоминаю материал ученикам, которым уже через год сдавать ЖАБ, — он поправил маленькие очки на переносице, которые тут же забликовали в свете ламп, и скрестил руки на груди, ожидая ответа. Рабастан поднялся на ноги, замечая на себе заинтересованные взгляды одногруппников. Слизнорт никогда не ругал их в привычном смысле этого слова. Он никогда не повышал голос и не срывался на крик, лишь пытался доказать оплошность, к которой приводит то или иное действие ученика. И делал декан это с такой отеческой интонацией, что провинившийся чувствовал себя нашкодившим котенком. Парень поправил галстук на шее, который немного помялся после сна, и одернул мантию, стараясь придать себе более презентабельный вид.  Уголки его губ едва заметно дрогнули от воспоминания: он тщательно запомнил этот рецепт тем вечером третьего курса, рассказывая его Адаре, которая сидела напротив него с серьезным выражением лица и лишь морщила носик от недовольства, что ей не к чему придраться. Этот образ заставил его улыбнуться про себя, и он с трудом подавил смешок, чтобы не выглядеть совсем уж наглым. — Прошу меня простить за мою бескультурье, профессор, — хмыкнул Рабастан, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри всё ещё боролся с остатками сна. — Напиток живой смерти вызывает мгновенный и беспробудный сон. Тот, кто его выпьет, погружается в состояние, похожее на смерть, и его невозможно разбудить обычными способами. В его состав входят: настойка полыни, сок дремоносных бобов, корень валерианы и корень асфоделя. Пропорции и порядок добавления ингредиентов имеют решающее значение, иначе зелье либо не подействует, либо вызовет необратимые последствия. Слизнорт едва заметно приподнял брови, но тут же опустил их на привычное место. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, хотя он постарался этого не показать. Было глупо с его стороны проверять чистокровного волшебника из древнего рода на знание подобного. — Что ж, мистер Лестрейндж, можете садиться, — кивнул профессор, обходя свой стол. — Надеюсь, вы больше не будете засыпать на моём уроке. Знание предмета не даёт вам на это право, как бы хорошо вы ни владели материалом. — Ни в коем случае, сэр. Приношу свои извинения. Рабастан сел обратно на своё место, встретившись взглядом с серым взором своей соседки. Глаза её хитро блеснули, и ему показалось, что влюбиться можно только лишь в этот блеск. — Теперь ты запомнишь этот рецепт навсегда, — прошептала она, и губы её дрогнули в едва заметной улыбке, которую она тут же спрятала, отвернувшись к доске. Рабастан улыбнулся в ответ, ведь это именно он сказал ей такую фразу тем вечером: «Теперь я буду помнить этот рецепт всю жизнь, мисс Блэк, потому что его со мной разбирали вы». Он сказал это тогда с искренней благодарностью, и сейчас эти слова всплыли в его памяти, согревая изнутри. — Его со мной разбирал прекрасный учитель, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала искренняя теплота. Его рука медленно скользнула по парте и накрыла её холодные пальцы, лежащие рядом с пергаментом. Рабастан почувствовал, как подушечки её пальцев вздрогнули от контраста температуры их тел. Он уже ждал, что она привычно выдернет ладонь, вздёрнув подбородок, и бросит на него ледяной взгляд, который умел замораживать на месте, но Адара оставила руку. Она не отдёрнула её, не сделала замечание, даже не повернула головы. Он поднял на неё карие глаза, полные удивления и надежды, но Блэк смотрела на Слизнорта, делая вид, что внимательно слушает его лекцию, хотя знала пройденный материал наизусть.

30 марта, 1977 год. 

Барти ненавидел свой день рождения с самого детства. Возможно, потому что этот день для него никогда особо не отличался от остальных. Мистер Крауч терпеть не мог праздники. Он считал их пустой тратой времени, глупой данью традициям, которые только отвлекают от работы. Их поместье должно было всегда быть наполнено тишиной и спокойствием, которые не мешали отцу отдыхать после долгих часов в Министерстве магии или работать допоздна за своим столом, заваленным бумагами. И даже один день в году он не желал делать исключений. Ни тортов, ни свечей, ни подарков в этот день у Барти никогда не было. Порой, лёжа в своей кровати и глядя в потолок, Барти задумывался о том, зачем он вообще появился на свет. Его существование было лишь досадной помехой в расписании занятого родителя,. Эти мысли приходили к нему каждый год, как только календарь приближался к ненавистной дате, и каждый раз он прогонял их. Но они возвращались — снова и снова, как приливы к берегу. И единственный ответ, который приходил ему в голову, — это то, что так было принято. Разве такой статный человек, как его отец, мог не иметь наследника? Разве мог позволить себе древний род Краучей остаться без продолжателя, без того, кто понесёт фамильное имя дальше, сквозь десятилетия и столетия? Барти был нужен не как сын, а как функция, как винтик в механизме, который должен был исправно работать, не задавая лишних вопросов и не требуя лишнего внимания. Так вот, в этот день Барти просыпается без радостного трепета в груди, который обычно бывает у именинников. Он просто открывает глаза и смотрит в потолок несколько долгих секунд, прежде чем заставить себя подняться. Крауч садится на кровати и опускает ступни на холодный пол, чувствуя, как деревянные половицы отдают ему утреннюю прохладу. Механически, почти не глядя, он отрывает листочек календаря, висящего на стене рядом с его кроватью, и только тогда замечает крупную цифру в верхнем углу: тридцатое марта. Его день рождения. Крауч замирает на мгновение, глядя на оторванный листок, словно видит его впервые, а затем с лёгким раздражением откидывает его на тумбочку.  Барти поправляет рукой взъерошенные после сна волосы, которые торчат в разные стороны, и окидывает взглядом пустую комнату. Регулуса нет, что вполне ожидаемо. Блэк ещё тот жаворонок, который вскакивает с первыми лучами солнца, даже если лёг далеко за полночь. Барти же предпочитал проводить в постели каждую лишнюю минуту, которую мог урвать у сна. Барти идёт в ванную, лениво зевая и потягиваясь на ходу, отчего хрустят суставы. Прохладная вода, которую он набирает в ладони и плещет в лицо, немного пробуждает его, сгоняя остатки сна с век и ресниц. Он поднимает голову и смотрит на своё отражение в запотевшем зеркале.  Как бы Барти ни хотел этого отрицать, с годами он становился точной копией своего отца. Те же карие глаза, которые с каждым годом теряют детскую искру и выглядят всё жёстче, холоднее, словно кто-то постепенно вынимает из них свет. Те же угловатые черты лица, добавляющие ему угрюмости и делающие его старше своих лет. Те же тёмные волосы, которые его отец предпочитал коротко стричь, чтобы они выглядели более собранно и строго. Как говорили родственники на редких семейных собраниях, единственное, что Барти унаследовал от своей мамы — это улыбка. Яркая, искренняя, тёплая улыбка с ямочками на щеках, при виде которой хочется непроизвольно улыбнуться в ответ. Барти натягивает на себя синий лонгслив, который немного облегает плечи, и мешковатые брюки, из-под которых выглядывают конверсы. Крауч выходит из комнаты и медленно следует по коридору. Изредка он слышит чьи-то приглушённые разговоры за дверьми комнат, ведь все уже давно ушли на завтрак. Он уже почти дошёл до лестницы, когда вдруг раздаётся звонкий, как колокольчик, голос, от которого он вздрагивает: — С днём рождения! Барти поднимает глаза, и сердце его пропускает удар. Пандора стоит внизу, на ступеньках, держа в руках его любимый шоколадный торт, в который воткнуты разноцветные горящие свечки. Огоньки мерцают, отбрасывая тёплые блики на её лицо, и она улыбается так светло, что у Барти перехватывает дыхание. На ней короткое жёлтое платье, которое выгодно подчёркивает её фигуру и добавляет ещё большего очарования её и без того миловидному лицу. Регулус стоит позади неё вместе с Ванессой, которая явно чувствует себя неловко. Она переминается с ноги на ногу и неуверенно улыбается, словно не знает, как себя вести в этой компании. Барти быстро сбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и в несколько мгновений оказывается рядом с ними. Он забывает о том, что терпеть не может этот праздник, забывает о том, как тоскливо и пусто проходили прошлые дни рождения в холодном поместье отца. Всё это исчезает, испаряется, как утренний туман, когда он сталкивается взглядом с горящими глазами Розье, которая пытается удержать тяжёлый торт в дрожащих от напряжения руках. — Загадывай желание, — говорит она, и голос её звучит мягко. Барти усмехается и закрывает глаза. Неужели можно загадывать какое-то желание, когда напротив тебя стоит девушка, заставляющая твоё сердце биться чаще, и ты впервые за много лет искренне улыбаешься в этот день, который всегда казался тебе проклятым? Он задувает свечи одним долгим выдохом, и дымок поднимается к потолку, разнося запах ванили и шоколада. Крауч забирает торт из её рук, осторожно, чтобы не испачкать кремом её пальцы. Ребята начинают хлопать, так по-детски, искренне, но при этом есть в этом что-то трогательное, что-то, отчего на душе становится тепло. Барти протягивает торт Регулусу, и тот тут же забирает его. Пандора следит за его действиями внимательным взглядом, но ничего не говорит, только чуть заметно кусает губу. — Желаю тебе оставаться таким же жизнерадостным и добрым, Барти, — говорит Розье тихо, почти шёпотом, и отводит взгляд, но на губах её уже мелькает лёгкая, смущённая улыбка. Барти протягивает руку и заправляет ей за ухо волнистую прядь светлых волос, заставляя её вновь поднять на него глаза. Розье хлопает ресницами, когда он переводит взгляд на её приоткрытые губы. Крауч резко накрывает её уста своими, не давая себе времени передумать, от чего Пандора вздрагивает от неожиданности, но после расслабляется и кладёт свои ладони на его тёплые щёки, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. Его язык исследовательски скользит по её губам, ощущая сладкий вкус конфет, от чего губы Барти дрожат в улыбке. Пандора неумело целует его в ответ. Она привстаёт на носочки, чтобы дотянуться ближе, и крепче прижимает руки к его щекам, пока он продолжает целовать её. Пандора представляла этот момент совсем иначе. Ей казалось, что Барти будет груб, более страстный, напористый, как он обычно ведёт себя в жизни. Но вместо этого он тяжело дышит, обжигая её кожу своим горячим дыханием, и целует её так нежно, словно она — самое хрупкое, самое драгоценное, что когда-либо находилось в его руках. И от этой нежности у неё подкашиваются колени. — Как трогательно, что Барти даже отставил свой любимый торт в сторону, — раздаётся голос Регулуса, который с лёгкой усмешкой крутит торт в руках, разглядывая его со всех сторон. — Он такого не делал, даже когда я подарил ему старинную книгу о тонкостях подводного мира в прошлом году. А я, между прочим, полгода охотился за этим экземпляром. Ванесса улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и на её щеках выступил лёгкий румянец. — Барти не совсем похож на любителя читать, — говорит она тихо, оборачиваясь к Блэку, и в её голосе слышится лёгкая насмешка. — Он делает это настолько редко, что я порой удивляюсь, как он ещё не разучился складывать буквы в слова, — соглашается Регулус. — Но как может быть неинтересен столь старинный экземпляр? Там такие иллюстрации, такие описания морских глубин. Я сам чуть не оставил книгу себе, когда нашёл её в букинистической лавке на Косой Аллее. Ванесса ловит себя на мысли, что ей стоит начать больше читать. Нотт любит читать, но свои предпочтения скорее отдаёт романам, которые явно нельзя будет обсудить с Блэком. Слишком много чувств, слишком много эмоций, слишком много того, что Регулус счёл бы излишней сентиментальностью. — Похоже, мы очень вовремя, — появившаяся Адара вместе с Рабастаном спасают Ванессу, позволяя ей оставить вопрос Блэка неотвеченным.  — Видишь, как у людей всё быстро происходит? — Рабастан забрасывает руку на плечо Адары, но та тут же сбрасывает. — Сколько лет ты меня держала в статусе друга? — Кто сказал, что сейчас ты не в статусе друга? — она хитро сверкает глазами, и в этом взгляде столько кокетства, что Рабастан на мгновение теряет дар речи. — Дружба — это тоже привилегия, между прочим. Не каждый удостаивается чести быть моим другом. — Эй, может хватит уже обмениваться слюнями? — нервно усмехается Лестрейндж, переводя тему и бросая многозначительный взгляд на Барти и Пандору, которые всё ещё стоят слишком близко друг к другу.  Пандора вдруг вздрагивает, словно её окатили ледяной водой, и тут же отстраняется от Барти. Щёки её заливаются алым румянцем. Таким ярким, что он заливает не только лицо, но и шею, и даже кончики ушей, когда она замечает, что смотрят на них не две, а уже четыре пары глаз. Она опускает взгляд, рассматривая носки своих конверсов, и нервно теребит подол платья, не зная, куда себя деть от смущения. — Козёл, — хмыкает Барти, подходя к друзьям и хлопая Рабастана по плечу чуть сильнее, чем того требует дружеское приветствие. В его голосе, впрочем, не слышно настоящей злости. — С днём рождения, мой милый друг, — дразнит его Рабастан, вручая большую красную коробку, перевязанную золотой лентой. Бант на ней пышный и нелепый, явно завязанный чьими-то неумелыми руками. — Это от всех нас. — Надеюсь, там не книги, — смеётся Барти, срывая бумагу с таким нетерпением, словно ребёнок на Рождество. — Регулус очень хотел наградить тебя очередным ценным фолиантом, но я отговорила, — Адара посмотрела на недовольное лицо своего брата и усмехнулась, сверкнув глазами. — Сказала, что ты всё равно не оценишь, а книга пропадёт. Он обижался целых полчаса, пока я не пообещала, что мы купим ему что-нибудь для его коллекции на его день рождения. Крауч бесцеремонно кинул упаковочную бумагу на пол, даже не потрудившись сложить её аккуратно, и с нетерпением открыл крышку коробки. Внутри оказалось множество его любимых сладостей — шоколадные лягушки, драже «Берти Боттс», мармеладные червяки, пастила, карамель и ещё с десяток разных вкусностей. Но сверху, на горе всех этих сладостей, лежали золотые часы. Аккуратная фурнитура тонкой работы, изящный ремешок из тёмно-синей кожи, и циферблат, на котором вместо привычных цифр кружились маленькие звёзды. Они мерцали и переливались, сменяя друг друга в замысловатом танце, словно настоящее ночное небо, заключённое в стекло. Барти замер на мгновение, а затем широко улыбнулся, беря часы в руки и рассматривая их со всех сторон. — Какая прелесть, которая будет напоминать мне о моих любимых Блэках, — Крауч фирменно усмехнулся, застёгивая часы на левом запястье. — Спасибо большое. Правда. Я не ожидал. — Конечно, как ты без нас, дорогой, — принимая его распростёртые объятия, сказала Адара, и в её голосе послышалась искренняя теплота, которую она редко позволяла себе проявлять при посторонних. Барти всегда пахнет шоколадом, звонким смехом, объятиями и сарказмом. Это странное сочетание, которое почему-то работает идеально, создавая его уникальный, ни на кого не похожий образ. И Адара ловит себя на мысли, что Барти — это младший брат, у которого никогда не было старшего. Тот, кто вынужден был взрослеть сам, кто учился всему на своих ошибках, кто прятал неуверенность за дерзостью и боль за сарказмом. Он несерьёзный, дерзкий и порой слишком пылкий, но за этой маской скрывается мальчик, который просто хочет, чтобы его любили. И Барти будет таким всегда, дело вовсе не в том, что ему лишь шестнадцать. Дело в том, что он так и не научился быть другим, потому что никто не показал ему, как это делается. — Я пойду, Барти. Профессор Флитвик просил не опаздывать на его уроки, — голос Пандоры прозвучал тихо, почти виновато. Пандора быстро проскользнула сквозь толпу его друзей, ловко обходя их. Крауч бросил на неё взгляд, замечая, как ей идёт розовый румянец на щеках и смущённая улыбка, которую она пытается спрятать, опуская голову. В этом жесте было что-то трогательное, что-то, отчего его сердце сжалось. — Ещё увидимся, Дора! Спасибо за поздравления, — крикнул он ей вслед, и его голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. Розье было споткнулась о носок своего кеда, но тут же выпрямилась, неловко хихикнув, и, бросив последний взгляд через плечо, убежала из гостиной, оставляя после себя лишь лёгкий аромат цветочных духов и смутное ощущение недосказанности. — Вы похожи, Барти, — сказал Рабастан, заставляя Крауча увести взгляд от двери, за которой скрылась Пандора. — Я не такой добрый и жизнерадостный, — пожимает он плечами, но в его голосе слышится неуверенность. Он и сам не знает, почему эти слова заставляют его задуматься. Лестрейндж кинул взгляд на Адару. Та улыбнулась, кивая в знак согласия с ним. Она видела то же, что и Рабастан. И пусть даже Барти никогда не увидит этой схожести с жизнерадостной, громкой, искренней Пандорой, она была очевидна для всех, кто хоть раз увидит их рядом. *** Как ни крути, чистокровные волшебники всегда будут превосходить тех, кого они называют грязнокровками. И причина проста: они с детства росли в этой среде, знают все тонкости волшебного мира, его краски и многогранность. Они никогда не ходили в обычные школы, не изучали магловские предметы. Многие из них ещё будучи семилетними детьми могут ответить на вопросы второго курса. И по отношению к Матушке Магии их поведение можно счесть за невежество. Ведь коли магия наградила своим вниманием подобных детей, они должны почитать её выбор. Но неужели те, кто жил одиннадцать лет совсем иной жизнью, может претендовать на одну роль с ними? С ними, по венам которых течёт чистая наследственная кровь, которой Магия наделяет их уже не первое поколение. И как бы все ни восхищались способностями таких учеников, как Лили Эванс, она всегда будет позади чистокровных волшебников. Она может сидеть часами за школьными учебниками, практиковаться, но это будет несравнимо с тем, что знают чистокровные волшебники. Знаний из учебников слишком мало, чтобы знать все тонкости волшебного мира. Тёплые лучи падали на белоснежное лицо Авроры, приятно подсвечивая холодные черты. На руках покоился учебник по трансфигурации. Так вот, факт того, что она росла в волшебной семье, помогает избежать изнурительной подготовки к ЖАБ, которую многие шестикурсники начали уже с этого года. Потому что даже не прикладывая особых усилий, училась Аврора всегда хорошо. Глаза медленно ходили по строчкам, текст расплывался, потому что мозг вовсе отказывался в него вникать. Где-то вдали был слышен смех учеников, которые бегают друг от друга по свежей весенней траве. Погода стоит такая, что грех сидеть в холодных коридорах замка. Малфой откладывает книгу в сторону, когда над ней нависает тень. — Привет, — говорит Асмодей, присаживаясь около неё на мягкий плед, который Аврора постелила для себя. Аврора кидает короткий взгляд на его лицо. Мальсибер был наделён немного грубыми чертами, в которых вовсе не рассматривалась смазливость. Густые чёрные брови, глаза болотистого цвета и каштановые волосы. Кажется, брутальности ему придавало только чистокровное волшебное происхождение. — Здравствуй, Асмодей, — едва заметно кивает она в ответ. — Кстати, Сириусу было вовсе не обязательно рассказывать о нашей прошлой встрече, — она отводит в сторону острый подбородок так, что парню теперь виден её чёткий профиль. Голос её говорит о явном недовольстве. — Сомневаюсь, что Блэк бы обрадовался, подойди я к нему с подобной приятельской беседой, — хмыкает Асмодей. — Когда мы сидели в заведении, заглядывал его друг. Вероятно, он и рассказал. Мальсибер откидывает голову на ствол дерева, щурясь от золотистых лучей, которые слепят ему глаза. — Какой друг? — спрашивает Аврора, заправляя за ухо выбившуюся белую прядь волос. Она возвращает глаза к Асмодею. — Я не запоминаю имена его друзей. Небольшого роста, немного пухловатый, — он словно пробует конфету на вкус и неприятно морщится, давая понять, что она не очень. — Питер, — сквозь сжатые зубы бормочет Аврора, скрещивая руки на груди. Обида на Питера тут же вспыхивает в груди. Хотя, наверное, с Петтигрю они никогда не были друзьями в полном понимании этого слова. Питер чаще расценивал Аврору как способ угодить Сириусу, что не могло не злить Малфой. — Записи у меня. Это был сложный путь, в результате которого я чуть не поссорился со своей сестрой, — переводит он тему, уголки его губ дрогнули. — Но мне нужно ещё время. Мама уделяла внимание каждому своему пациенту, расписывая про него десятки страниц. Она работала с проклятьями, пыталась их раскрыть, — Мальсибер проводит ладонью по волосам, зачёсывая их назад. — До твоего выпуска чуть больше двух месяцев. Я могу рассчитывать, что за это время ты сможешь найти способ превращения? — Можешь, — кивает Асмодей. — Это не очень лёгкая задача. За вчерашнюю ночь я прочёл двадцать страниц про женщину, которую моя мама пыталась спасти около трёх лет. — Эта женщина выжила? — Нет. Она умерла. Аврора отвела взгляд, вовсе не находя, что ответить на сухость его голоса. — Могу я тебя кое о чём попросить? — спросил Асмодей, смотря на девушку; та тут же кивнула. — У меня сильные проблемы с памятью в последнее время. Я боюсь, что начну забывать то, что прочёл. Эта история была про женщину по имени Мелоди. Если вдруг я забуду, напомни мне, пожалуйста. Аврора нахмурилась. Её тонкие брови едва заметно сошлись в одну линию. — Ладно. — Там друг Блэка. Я думаю, мне лучше пойти, чтобы ситуация не повторилась, — Асмодей усмехнулся, быстро поднимаясь на ноги. Аврора только успела кинуть изучающий взгляд на окружающую поляну, как парень словно растворился в воздухе. Вероятно, он не хотел слушать вопросы Авроры. Ведь и вправду странно иметь такие провалы в памяти в столь юном возрасте. Малфой останавливает взор на Джеймсе: тот стоит вместе с Лили. Эванс что-то быстро говорит ему, Поттер замирает, а она уходит.

Немного ранее.

Джеймс Поттер любил так, что, кажется, его любовь могла задушить. Джеймс был сам настолько избалован и буквально плавал в родительской любви, что его сердце стучало каждый день с бешеной силой, наполненное такими яркими чувствами, которыми хочется поделиться с окружающим миром. Порой Джеймса бывает слишком много. Знаменитый ловец гриффиндорской команды, любимец многих женских сердец, один из Мародёров, лучший друг Сириуса Блэка. Даже если ты когда-то захочешь скрыться от Джеймса Поттера, его имя будет тебя преследовать. Джеймс из тех, кто готов тысячи раз получать отказы, чтобы в конечном итоге то желанное всё равно оказалось в его руках. Неужели он должен был сдаться? Тогда сейчас Джеймс не сидел бы около этой рыжеволосой волшебницы, изучая появляющиеся на её щеках веснушки. Лили согнула под себя ноги, подставляя лицо солнечным лучам. Рыжие волосы переливались огнём, струясь по её спине. Джеймс не видел блеска её ярких зелёных глаз, потому что всю сегодняшнюю прогулку она их отводила, что не могло не расстраивать его, ведь Поттер так любит эту яркую радужку. — Лили, всё в порядке? — наконец спрашивает Поттер, взъерошивая свои волосы. Эванс еле заметно вздрагивает и поворачивается к нему. Глаза её такие большие, что сразу же забирают на себя всё внимание, и даже сочность губ не кажется уже такой привлекательной для Джеймса. — Я ошиблась, Джеймс, и мне очень стыдно за это, — неуверенно говорит она, вставая зачем-то на ноги. Поттер встаёт вместе с ней, вовсе не понимая, о чём она говорит. — Брось, ты лучшая на курсе, Лили. Одна ошибка не испортит твою репутацию отличницы. Тебе была непонятна какая-то тема? Может, я могу тебе помочь? Лили поднимает на него растерянный взгляд и моргает. Глупо отрицать, что Джеймс объективно очень симпатичный. У него ровные черты лица, без грубых черт. Светло-карие глаза, в которых словно течёт вся жизнь. Вечно играющая на губах улыбка и шоколадные непослушные кудри. Джеймс немного смазлив, но именно это и делает его красивым. — Я ошиблась в своих чувствах, — бормочет она, отводя взгляд. — Ты хороший, Джеймс. Ты добрый, искренний, отзывчивый. Но проблема в том, что я вижу в тебе только несерьёзного мальчишку, который постоянно нарушает школьные правила. Проблема в том, что ты такой и есть, Джеймс. Джеймс хмурится и нервно засовывает руки в карманы брюк. — Почему, Лили? Я же правда стараюсь. Неужели тебе не были приятны наши встречи? — Были, конечно были, — вздыхает Эванс. Волосы её подхватывает ветерок и начинает играть с огненными прядями. — Но ты ещё не вырос. Вчера профессор Макгонагалл сделала мне выговор за то, что ты после отбоя ходил по коридорам, желая увидеться со мной. — Минни обязательно отойдёт. Давай я схожу к ней и всё объясню? — Я не хочу, Джеймс, — тихо отвечает она. — Я не хочу, чтобы ты нарушал порядок ради меня. Не хочу, чтобы ты думал, на какое свидание меня позвать в следующий раз и как это сделать, чтобы я согласилась. — Ты не хочешь быть со мной? — затаив дыхание, спрашивает Поттер. Лили отводит взгляд, лишь бы не видеть его глаза, которые упёрлись в её лицо. — Не хочу, Джеймс. Прости. Поттер мог бы сказать ей тысячи слов, попросить не уходить, остаться. Он бы пообещал ей измениться. Но Лили не дала ему шанса даже открыть рот, лишь поспешно убежала, растворяясь в лучах весеннего солнца. Джеймс на секунду ощутил, как сжалось его большое сердце, которое всегда так быстро стучит при взгляде на эту девушку. Неужели все его попытки столь детски? Настолько, что они вовсе не впечатлили её? — Джей-Джей, — Аврора мягко окликает его. И только её голос помогает Джеймсу не раствориться в своих чувствах. Он оборачивается, и, кажется, его глаза выдают всю ту боль разбитого подросткового сердца. Малфой раскрывает руки, так по-детски и смешно, как любит делать сам Джеймс. А он не хочет строить из себя взрослого серьёзного парня, лишь ныряет в успокаивающие объятия подруги. — Она сказала, что не хочет быть со мной, — бормочет Джеймс, пока Аврора успокаивающе проводит пальцами по его кудряшкам. — Я слишком несерьёзный для неё, Ав. — Нет, Джей-Джей, ты вовсе не несерьёзный. Ты искренний, слишком добрый и открытый. Не все девушки ценят таких парней, — Аврора кусает нижнюю губу от осознания, что отчасти говорит и про себя. — Когда-то она всё равно будет моей. Да? Малфой отстраняется, поправляя его спадающие на лоб кудряшки. — Если вы связаны судьбой, то она будет твоей в любом случае, — с улыбкой кивает она. — А если нет, то ты обязательно найдёшь девушку, которая будет ценить твою несерьёзность. — Сломать нос Сириусу за то, что обижает тебя? — Джеймс улыбается, обнимая подругу за плечи. Аврора смеётся, идя вместе с ним в сторону замка. — Не стоит. Вдруг его мордашка перестанет быть такой симпатичной? Джеймс заливается искренним смехом — таким, что любой, кто его услышит, обязательно захочет улыбнуться тоже. И неужели может быть что-то лучше, чем иметь таких друзей, которые могут заставить тебя смеяться спустя минуту после того, как твое сердце было разбито?

Родовое Поместье Блэк, Гриммо 12.

Для Нарциссы поместье тётушки и дяди всегда казалось чем-то более уютным, чем собственный дом. В этом не было логики, ведь стены были такими же холодными, портреты предков такими же строгими, а воздух таким же тяжёлым от вековых традиций. Но почему-то именно здесь она чувствовала себя в безопасности. Для Блэков свойственно холодное выражение лица, короткие фразы, сдержанные жесты. Им вовсе не свойственны долгие объятия, наигранные улыбки и пустые фразы, которые ничего не значат. Вальбурга и Орион никогда не были теми, кто обнимал своих племянниц, кормил сладостями и читал сказки перед сном, укрывая тёплым пледом. Но почему-то глубокие разговоры с Вальбургой за кружкой горячего чая, искренне заинтересованные вопросы Ориона о её жизни, его внимательный взгляд, когда она рассказывала о своих успехах в школе, — всё это было для Цисси чем-то родным и уютным. Хотя в их поместье она проводила время намного реже, нежели Белатрисса, Нарцисса всегда была не прочь навестить дядю и тётю. Но в этот раз она приехала не просто так, в её груди поселилась тревога, которую она не могла объяснить словами. Цисси не имеет с ними близкой духовной связи. По правде говоря, она не имеет её ни с кем по отцовской линии. Нарцисса всегда считала себя белой вороной среди Блэков. Слишком мягкая, слишком тихая, слишком чувствительная для этого сурового рода, где эмоции считались слабостью, а проявление чувств — дурным тоном. Даже внешность её твердила о разделении с этим родом. Но когда её белоснежные руки тряслись, когда сердце сжималось от отчаяния, она решилась написать письмо именно в дом дяди. Потому что знала: здесь её выслушают. Здесь её поймут. Здесь ей помогут. Орион был настоящим наследником своего рода. Он был готов пойти против всего волшебного мира, спасая честь Блэков, — то, что вложил в него с детства его отец, то, что текло по его венам вместе с кровью. Именно поэтому Нарцисса решила обратиться к нему и сейчас сидела в их гостиной, перебирая пальцами нежную ткань своего светлого платья, которое придавало ей излишней невинности. Она смотрела на танцующие языки пламени в камине, но не видела их. Её мысли были заняты чем-то другим, чем-то, что тяжёлым грузом лежало на душе. — Попей чая, Цисси. Ты вся бледна, — голос Вальбурги был привычно холоден и спокоен. Возможно, со стороны он даже показался бы грубым, но только члены семьи знают, что в эту фразу вложена забота. Нарцисса поднимает пальцами кружку с чаем, обжигая подушечки. Глоток зелёного чая, что приятно пахнет мелиссой, кажется вовсе не способным её успокоить. Потому она ставит кружку обратно на блюдце. — Твоё дитя в порядке? Он причина того, что ты сегодня навестила нас? Орион стоит над стулом своей жены, руки его медленно скользят по её чётким плечам, которые она всегда держит расправленными. Вопреки тому, что Вальбурга была старше своего супруга, этого нельзя было сказать на вид. Её чёрные блестящие кудри всегда были идеально уложены и не имели даже намёка на седину. Фигура оставалась в хорошем виде, красивые изгибы продолжали радовать её мужа. Вальбурга имела настолько чёрствый и властный характер, что всех кандидатов на роль её избранника тут же осекали, ибо не смогли бы они прожить с Блэк. Кажется, с такой, как она, мог ужиться только тоже урождённый Блэк — властный, холодный. Такой, что будет её во всём немного превосходить, но при этом каждый раз делать акцент на её превосходстве. — Он в порядке, дядя, — кивает Нарцисса, пальцы её медленно проходятся по ещё плоскому животу и тут же поднимаются выше. — Дело в том, что Волан-де-Морт предложил мне вступить в его ряды, — голос её дрогнул. — Я отказала. Я ведь ношу ребёнка, как я могу сражаться, дядя? — она не поднимает глаз, продолжая перебирать мягкую ткань платья. — Конечно, ты не должна сражаться, Нарцисса. Беременная женщина должна жить в покое. Ты вынашиваешь ребёнка с нашей кровью. Он не должен страдать из-за разных грязнокровок, — Орион уводит взгляд от племянницы, обводя им гостиную. Он медленно обходит стул, садясь рядом с Вальбургой, которая продолжает смотреть на Нарциссу, ожидая её дальнейших слов. — Люциус сказал, что Волан-де-Морт был крайне недоволен моим отказом, он счёл это за неуважение. И грозится наказать Люциуса, если он не поговорит со мной, — Малфой поднимает небесно-голубые глаза, проморгав. — Он вздумал, что имеет право так разговаривать с урождённой Блэк? — голос Вальбурги становится похожим на свинец, она морщит уголки накрашенных губ. — Что тебе сказал Люциус? — спрашивает Орион, брови его еле заметно сходятся к переносице. — Он со мной согласен, ведь здоровье нашего ребёнка превыше всего, — Нарцисса кладёт ладонь на живот, в котором уже скрывается ребёнок. — Но те, кто смеют подорвать доверие Тёмного Лорда, платят слишком большой ценой, — она обводит языком пухлую нижнюю губу. — Я очень волнуюсь за своего мужа, дядя. — Тебе не о чем волноваться, Цисси, — успокаивает её стальной голос Ориона. — Тёмный Лорд, — он на секунду сжимает челюсть, — обязательно пожалеет, если вдруг вздумает переступить дорогу нашей семье. Сейчас твоё здоровье — это здоровье твоего дитя, не стоит волноваться по пустякам. — Твой муж должен не поджимать хвост, когда дело касается тебя и вашего ребёнка, — вмешивается Вальбурга. —Люциус и сам наследник великого рода. — Они ещё слишком юны, Вал, — отпивая терпкий кофе, который принёс Кикимер, говорит Орион. — Если ты обратилась к нам, значит тебя и вправду это очень тревожит, — его холодный взгляд возвращается к Нарциссе, которая медленно кивает. — Вы же видите в газетах, на что он способен… — Он борется с грязнокровками, так что должен понимать, что ему лучше дружить с чистокровными семьями, а не угрожать, — брови Лорда сводятся в одну линию. — Говорят, в его рядах есть какие-то твари? По описанию похоже на вампиров. Нарцисса дёргает тонкими плечами. — Люциус мне ничего не рассказывает, — мотает она головой. — Тёмный Лорд им запрещает что-либо выносить за круги собрания. — То есть ты не в курсе, чем занимается твой муж? — Вальбурга надменно приподнимает подбородок, не сводя с племянницы серых глаз. — Он борется против грязнокровок, тётя, — голос бывшей Блэк обретает более стальные нотки. — Ладно, Цисси, — обрывает их дилемму Орион. — Лучше думай о том, в каком платье ты пойдёшь на помолвку к своей кузине, — по-доброму усмехается мужчина. Нарцисса улыбается, беря в руки кружку с чаем. На душе вдруг становится и вправду спокойнее. — Белла мне всегда рассказывала, как трепетно её деверь относится к нашей Аде, — мечтательно вздохнула бывшая Блэк, заправляя за ухо светлую прядь. — Я думаю, что Адара будет с ним счастлива. — По крайней мере мальчишка способен её защитить, — пожимает плечами Орион. — Он сам попросил у меня её руки. — Женщина должна быть любима — это залог хорошего брака, — Вальбурга кидает хитрый взгляд на своего мужа, который явно унаследован Адарой. Нарцисса тихо смеётся и кивает в знак согласия с тётей. И хоть Нарцисса выросла в совсем иных условиях, в её браке эти слова ещё как живут.  Нельзя сказать, что её мать, когда-то купалась в любви отца. Он её уважал дома, но грань эта заканчивалась в стенах их поместья. Сигнус никогда не считал в обществе, что его жена ему ровня. Она — мать его детей, верная супруга, под стать, но никак не равная. А миссис Блэк никогда и не стремилась к большему. Её воспитывали для покладистой жены, для матери, что она и вкладывала в своих дочерей. И возможно, Нарцисса была бы такой же женой, как она, не встреться на её пути Люциус. Люциус, который искренне полюбил всю её нежность, робость и никогда не просил её кем-то быть иным. *** Сириус гадал множество раз, какая у него анимагическая форма. И в голову шли различные мысли , включая даже змею. Сам Сириус морщился, когда мысль эта приходила в его голову, но ведь он Блэк, и этого из него не вытравить ничем. Потому что если рассуждать, то Регулус был бы однозначно змеёй, и вовсе не из-за того, что отношения с младшим братом у Сириуса не клеятся.  Регулус обладает холодным разумом, который редко поддаётся эмоциям. Он спокоен, и подвоха от него редко можно ожидать, но на самом деле младший может оказаться ещё той змеёй. Но Сириус откинул эту мысль сразу же, потому что с Регулусом они всегда были слишком разными, а значит, он явно превратится не в змею. И из тысячи вариантов Блэк остановился на том, что, вероятнее всего, превратится в какую-то птицу. Птицы любят свободу, порой они могут казаться безумными, ведь летают так высоко и так быстро. Хотя когда он поделился этой мыслью с Джеймсом, Поттер тут же отрицательно покачал головой, пророча, что Сириус окажется волком. Питер тогда согласно замотал головой, как, впрочем, делает часто. Но сам Сириус почему-то эту мысль никак и не рассматривал вовсе. Наверное, именно Блэк ждал дня превращения больше всех. Уж очень ему было это интересно. Адреналин бурлил в крови, стоило только начать думать об этом. Джеймс испытывал не меньший интерес, но в нём всё ещё звучал голос здравого рассудка, нашептывающий, что это может быть опасно.  Гроза, как назло, словно прислушивалась к взволнованному Римусу и никак не решалась разразиться с ясного, безмятежного неба. И вот, наконец, этой ночью гром грянул над самой округой Хогвартса. Яркая, слепящая молния рассекала небо острыми зигзагами, а дождь яростно барабанил по стеклу, словно предупреждая о чём-то важном и неизбежном. Внутри хрустального фиала, как и было задумано, обнаружился глоток жидкости цвета запёкшейся крови. Мародеры переглянулись. Римус тяжело вздохнул, его лицо побледнело так, что стало похоже на белую простыню. Он уже в сотый раз открыл рот, чтобы попытаться отговорить друзей, но уверенный, решительный кивок Джеймса оборвал его на полуслове. Для превращения был выбран Запретный лес. Во-первых, там никого не было, а значит, никто не мог случайно увидеть их трансформацию. Во-вторых, они понятия не имели, в каких животных превратятся и насколько большими они окажутся. Поэтому требовалось очень просторное место. Парни с трудом пытались уместиться под одной мантией-невидимкой. Раньше они спокойно бегали под ней вчетвером, но теперь это выходило трудно. Сириусу пришлось согнуть колени, потому что мантия стала ему коротка. Питер то и дело дёргал её на себя, потому что ткань постоянно сползала, открывая его плечи. Но самым главным было не разбить хрупкие хрустальные фиалы. Джеймс скинул мантию прямо на мокрую, пропитанную влагой землю, когда они зашли в Запретный лес. Капли дождя тут же побежали ручьями по его лицу, обжигая кожу ледяной свежестью. Он фыркнул и быстро прошептал заклинание, делающее его очки водонепроницаемыми. Сириус стоял напротив. Дождь насквозь промочил его чёрные кудри, и он провёл по ним рукой, зачёсывая назад, отчего волосы заблестели в свете молний. Питера слегка потряхивало, то ли от страха перед неизвестностью, то ли от пронизывающей прохлады. — Вы уверены? — Римус повысил голос, стараясь перекричать шум дождя и раскаты грома. Поттеру вдруг послышался странный шелест в кустах, и он резко обернулся, вглядываясь в темноту. Но ничего не обнаружил. Наверное, просто ветер или дождь. — Да, Рем. Давай без очередных отговорок, хорошо? — Сириус достал волшебную палочку и стряхнул с неё капли воды. Люпин устало вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Может, тебе лучше вернуться в замок? — обратился к нему Джеймс, в его голосе звучала искренняя забота. — Нет. Если с вами что-то случится, я должен быть рядом. — Вряд ли ты сможешь нам помочь, — проворчал Блэк, хотя в его голосе не было злобы. — Считаю до трёх. — Раз, — пискнул Питер, и его рука дрогнула, когда кончик палочки оказался прямо напротив сердца. — Два, — произнёс Джеймс, бросив быстрый взгляд на Сириуса, за которым оставалось последнее слово. — Три! — выкрикнул Блэк. — Amato Animo Animato Animagus! — одновременно раздались их голоса, которые начали смешиваться с шумом усиливающегося ливня. Парни открыли флаконы с зельем и залпом выпили их, крепко зажмурившись. Вкус оказался отвратительно горьким, настолько мерзким, что их тут же скрутил кашель. Они закашлялись, чувствуя, как огненная жидкость обжигает горло. Сириус изо всех сил старался игнорировать бешеное сердцебиение. В книгах говорилось, что нужно сохранять спокойствие, чтобы первая трансформация прошла гладко и безболезненно. Внезапно он ощутил, как в груди вспыхнула обжигающая боль, а в ушах зазвучало двойное сердцебиение. Оно, казалось, шло откуда-то изнутри. Блэк перестал слышать дождь, он больше не видел непроглядного мрака. В голове начал выстраиваться образ огромного животного. Большое, чёрное, с каждой секундой видение становилось всё чётче и реальнее. Пушистые лапы, тяжёлый хвост, большие желтые глаза, светящиеся в темноте.  Сириус услышал громкий, надрывный лай, который застрял в его ушах. Кожу начало неприятно покалывать, но он старался не обращать на это внимания, вспоминая наставления: «Не следует выказывать ни малейшего страха». Блэк почувствовал, как в ладонь впиваются острые когти. Ноги подкосились, и он рухнул на четвереньки. На мгновение ему показалось, что мозг начал плавиться от напряжения. Дышать стало тяжело, и он инстинктивно высунул язык. Сириус открыл глаза и громко, заливисто залаял. Он начал кружиться на месте, ловя хвост, ощущая неописуемое, пьянящее чувство свободы и мощи. Чёрный пёс, в которого он превратился, опустил голову, услышав громкий, испуганный писк. Сириус заметил маленькую крысу, лежащую на мокром листе. Она судорожно скребла лапками по земле и громко, пронзительно пищала. Пёс громко гавкнул, заставив её испуганно подпрыгнуть на месте. Внезапно сзади послышался громкий шелест, и Сириус резко обернулся. От увиденного он тут же сел на задние лапы, смешно хлопая большими ушами. Над ним нависал огромный олень. Казалось, он и сам был удивлён произошедшим. Его вытянутая благородная морда исказилась в замешательстве. Олень нетерпеливо топнул длинной, изящной ногой и дёрнул головой, словно пытаясь скинуть свои большие, ветвистые рога, которые теперь венчали его голову. В его тёмных глазах читалось изумление и новая, дикая сила. Блэк попятился назад, задевая хвостом растрепанную лесную крысу, которая тут же громко, пронзительно запищала. Олень фыркнул — звук получился на удивление очеловеченным, словно это была попытка сдержать смех. И действительно, за этими отголосками Сириус отчетливо расслышал знакомые интонации Джеймса. Облегченно вздохнув, пес весело заметал хвостиком, и олень снова фыркнул, качнув ветвистыми рогами. Оглядевшись по сторонам, Сириус попытался найти глазами Римуса, но Люпина нигде не было видно. Пес поднялся на все четыре лапы и замер, чутко прислушиваясь к ночным шорохам. В анимагической форме его слух обострился. Вдруг откуда-то из глубины чащи, прямо позади них, донеслось глухое мычание и зловещий шелест листвы. В следующую секунду тишину разорвал резкий, полный боли крик.  Блэк не раздумывал ни мгновения. Он рванул на звук, неумело, но стремительно ускоряя шаг. Мокрая шерсть мгновенно заляпалась липкой, холодной грязью, но сейчас это волновало его меньше всего. Сзади раздался тяжелый, уверенный топот оленьих копыт. Сириус резко затормозил, когда среди деревьев наконец показался Римус. Тот стоял на коленях, судорожно сжимая левую руку, сквозь пальцы которой обильно сочилась темная кровь из глубокого, рваного укуса. Блэк испуганно заскулил, бросаясь к другу. — Нет! Назад! — яростно гаркнул Римус, заметив летящую к нему собаку. Сириус замер как вкопанный, виновато прижимая уши к голове. Люпин едва успел предостерегающе покачать головой, как Блэк ощутил страшной силы удар в бок. Его сбили с ног и с силой повалили в раскисшую грязь. Воздух вышибло из легких. Над ним нависло бледное лицо в черной маске, которая полностью скрывала истинный облик нападавшего. Лишь острые, белые, как у хищника, клыки неестественно выступали из-под пухлых губ. По ним уже размазалась алая кровь, заставив Сириуса в ужасе заскулить.  В следующую секунду лесную глушь прорезал звонкий, безумный женский смех. Незнакомка резко наклонилась и жадно, с животной жестокостью вонзила клыки в его мохнатую шею. Сириус завыл от пронзительной боли, отчаянно пытаясь оттолкнуть тварь лапами. Чудовище плотоядно причмокивало, крупными глотками глотая его горячую кровь. На мгновение Сириусу показалось, что он вот-вот потеряет сознание от шока и кровопотери, но вдруг кто-то с глухим мычанием откинул мерзкую тварь в сторону.  Блэк с трудом приподнял тяжелую голову и увидел над собой тяжело дышащего оленя. Нападавшая незнакомка перевернулась на четвереньки; из ее рта текла густая кровь, перемешанная со слюной, что выглядело просто отвратительно. Сириус судорожно зажмурился. Разум отчаянно цеплялся за уходящее сознание, пытаясь воспроизвести в мыслях собственный человеческий образ: черные отросшие кудри, серые глаза, фамильные резкие черты лица, бледная кожа, высокий рост, очертания татуировки... Обратная трансформация под воздействием шока давалась с огромным трудом, мозг из-за сильнейшего стресса отказывался подчиняться. Перебирая в памяти все свои воспоминания и образы, Блэк заставил себя подавить панику. Сердце заколотилось так бешено, словно в груди появилось второе.  Вместо жесткой шерсти Сириус наконец ощутил собственную гладкую кожу. Фигура вытянулась, кости с глухим треском встали на свои места. Он распахнул веки. Теперь на влажной, грязной земле лежал не крупный пес, а человек. Блэк дрожащими пальцами прикоснулся к шее, которую невыносимо щипало и жгло. Горячая алая жидкость тут же залила подушечки пальцев.  — Что ты за мразь такая?.. — прохрипел Блэк, с трудом пытаясь подняться хотя бы на колени. Незнакомое существо мгновенно выпрямилось. Сириус успел заметить, как к ее окровавленным губам прилипла тонкая блондинистая прядь волос. — Мы еще обязательно познакомимся поближе, Сириус Блэк, — приторно-сладко протянула она, демонстрируя острые клыки и поднимаясь на ноги. Ее голос звучал пугающе нежно и мелодично для той, кто только что совершил подобное зверство. Джеймс, все еще оставаясь в облике оленя, яростно топнул копытом, намереваясь протаранить ее мощными рогами, но незнакомка растворилась в чаще с такой невероятной скоростью, на которую не был способен ни один обычный человек. Олень бросил тревожный взгляд куда-то за спину Сириуса и, шумно ломая кусты, поспешно скрылся за массивным стволом дерева, уходя вглубь леса для обратного превращения. — Сириус! Блэк попытался повернуть голову, но рана на шее отозвалась резкой вспышкой боли. Впрочем, оборачиваться и не потребовалось: в следующую секунду Адара тяжело опустилась рядом с ним на колени, совершенно не заботясь о том, что дорогая мантия мгновенно промокнет и измажется в жиже грязи. Ее темные волосы промокли под дождем и неприятно липли к лицу.  — Какого черта ты сюда поперся?! — воскликнула она, крепко схватив его за плечо и отчаянно стараясь не смотреть на хлещущую из шеи кровь. — Насколько... насколько давно ты здесь, Ада? — Сириус облизал пересохшие губы, пытаясь приподняться. Мокрая одежда была покрыта мерзкой лесной грязью, отчего по телу пробежала волна брезгливости.  — Мы вышли на улицу, потому что нас смутило странное перемещение летающего плеча, которое мы случайно заметили через окно коридора, — Блэк с трудом закинул голову назад, замечая позади Рабастана, который помогал подняться ослабевшему Римусу. — Было несложно догадаться, что единственные идиоты, которые попрутся в проливной дождь в Запретный лес — это вы. Римус на секунду плотно прикрыл веки, судорожно прижимая ладонь к разорванному предплечью, из которого продолжала безостановочно сочиться темная кровь. — И что вы видели? — Сириус замолчал, стараясь не встречаться с суровым взглядом сестры, который пронзал его до костей. Рабастан, чья фигура лишь смутно вырисовывалась в сгущающейся темноте Запретного леса, покачал головой.  — Мы не могли вас найти, когда вышли. Видимо, вы успели далеко уйти, пока я ходил за мантиями. — Он огляделся по сторонам, его взгляд нервно скользил по вековым деревьям, словно он все еще кого-то искал, или чего-то опасался. — А потом, как только мы ступили в Запретный лес, до нас донесся чей-то крик. Адара резко отстранилась от Сириуса, ее холодный взгляд упал на кровоточащую рану на его шее. В тусклом свете ночи она осторожно прикоснулась к влажной коже, пытаясь рассмотреть повреждение.  — Это?.. — ее брови резко сошлись, губы дрогнули, а в голосе проскользнула едва уловимая дрожь. — Как у Рега? Блэк лишь едва заметно пожал плечами, отводя взгляд. Чувство вины и глубокого неудобства жгло изнутри, смешиваясь с остатками страха. — Я убью тебя, Сириус! — выдохнула Адара, ее голос был полон отчаяния, смешанного с яростью. — Где здесь растет эта чертова трава, которую они прикладывали? Она рванула вслепую вглубь леса, но Сириус тут же перехватил ее за плечо, заставляя резко обернуться. Адара бросила на него ледяной, отстраненный взгляд, словно не ее сердце бешено колотилось от ужаса, словно не она бежала сломя голову на его крики. Она попыталась выдернуться из его хватки, но Сириус был непреклонен. Он крепко прижал ее к своей груди, обняв за плечи, пытаясь укрыть от пронизывающего ветра и моросящего дождя. — Пусти, — проворчала она, упираясь ладонями ему в грудь и слабо пытаясь выбраться. Ее голос был приглушенным и не лишенным хрупкости. — Ты мне неприятен. — Ты делила со мной утробу нашей матери девять месяцев, — тихо ответил Сириус, прикрывая ее голову ладонью, чтобы дождь не падал на мокрые, прилипшие к вискам волосы. Он чувствовал ее дрожь, несмотря на показную отчужденность. — Надо было тебя сожрать в первые недели, — парировала Адара, но без прежней злости. — Было бы меньше проблем. — Я принесу вербену, — решительно вмешался Рабастан, его взгляд был прикован к Адаре. Адара бросила на него быстрый, изучающий взгляд и, после короткой паузы, неуверенно кивнула. Сириус недоверчиво опустил на нее взгляд. Неужели его сестра, неприступная и холодная Адара Блэк, умеет переживать? — Рем, — позвал Сириус, его голос едва пробился сквозь новый поток дождя, обрушившийся на них с новой силой. Люпин поднял на него затуманенный, бледный взгляд. Кровь на его клетчатой рубашке уже успела пропитать ткань, стекая к самому локтю. Он выглядел болезненно, но старался держаться. — Я в порядке, — неуверенно пробормотал парень, стиснув зубы, чтобы не выдать своего состояния. — Где два других? — спросила Адара, плотнее кутаясь в мокрую ткань мантии от пробирающего до костей холода. Сириус снова притянул ее ближе, пытаясь хоть немного согреть. Ее мокрая макушка уперлась в его грудь. — Я тебя откину обратно в эту грязь. Предупреждаю. Сириус закатил глаза от настырности своей сестры, но предпочел промолчать. Внезапный шелест листьев позади заставил их всех одновременно обернуться. Из-за густого куста, тяжело дыша, вышли Джеймс и Питер. Петтигрю весь трясся, его маленькие глазки, казалось, стали еще уже от пережитого ужаса. Он крепко зажмурился, когда его взгляд скользнул по кровавому пятну на шее Сириуса. А ведь и вправду, он похож на напуганную мышь.  — Вспомнишь солнышко, вот и лучики, — неуверенно усмехнулся Блэк, пытаясь разрядить обстановку, но Адара тут же пихнула его локтем в ребро. — Перестань, Ада. Ты никогда не вычеркнешь из своей жизни любовь ко мне. Вон как бросилась меня спасать, — глупая, самодовольная улыбка расползлась по его лицу. — Я староста, и слежу за порядком, который ты постоянно нарушаешь, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — Не более. Сириус цокнул языком, но на его губах все равно мелькнула та самая глупая улыбка, которую, если бы Адара ее увидела, она бы непременно снова пихнула его локтем. Старшая Блэк обвела взглядом всех четверых, брезгливо поморщив губы. Когда ее взгляд скользнул по Питеру, тот даже вздрогнул. — Я здесь, — раздался за спиной Адары голос Рабастана. Адара обернулась, заметив его, выходящего из темноты. Парень держал в руке несколько веточек вербены, ее листья едва различимо мерцали в сумраке. Он протянул одну Сириусу, но его взгляд был прикован исключительно к Адаре. — Спасибо, Басти, — ее голос на секунду стал непривычно нежным, отчего у Сириуса удивленно приподнялись брови. Он осторожно приложил вербену к ране, ощущая острое, неприятное покалывание, но лицо его осталось непреклонным, не выдавая боли. — Ты замерзла? — не глядя, Лестрейндж протянул вторую ветку Римусу. Люпин зашипел, когда вербена коснулась его укуса, но тут же смолк, прикусывая губу, когда Джеймс обернулся на него. — Хватит подкатывать к моей сестре, — проворчал Сириус, снова прижимая Адару к себе, его голос был полон раздражения. — Ты начинаешь меня выводить из себя. Адара резко пихнула его локтем прямо в живот. Блэк попятился назад, шипя от неожиданной боли. — Заткнись, Сириус, — осекла она, скрещивая руки на груди, ее голос был холоден, как лед. — Рабастан хотя бы не отказывался от меня, в отличие от некоторых. — Когда ты уже перестанешь об этом говорить? — Сириус сверкнул глазами в темноте, не отводя их от сестры. — Когда ты перестанешь каждый раз искать неприятности, как малое дитя, — Адара резко обернулась к нему спиной, ее черные кудри подпрыгнули следом. — Мы уходим. Рабастан тут же двинулся следом за ней, его фигура слилась с ее силуэтом. Сириус закатил глаза, но ничего не сказал. Он обернулся на друзей, которые молча кивнули ему, и вся группа медленно двинулась прочь из мрачной чащи, оставляя позади залитую дождем поляну. Лестрейндж бесшумно догнал Адару, накидывая на ее плечи свою теплую мантию. Девушка тут же закуталась в нее, с благодарностью вдыхая знакомый запах. Замок показался удивительно быстро – то ли адреналин гнал Адару вперед, заставляя ее шагать быстрее обычного, то ли они просто не успели зайти слишком глубоко в темную чащу. — Адара, — мягкий голос Джеймса Поттера донесся откуда-то сзади. Блэк обернулась, едва скрывая раздражение. Поттер стоял в нескольких шагах, его фигура едва угадывалась в сумраке. — Возьмите мою мантию, — он протянул ей серебристо-прозрачную, струящуюся ткань. Прикосновение к ней было почти невесомым, словно к воздуху. — Вы старосты, у вас явно будет гораздо больше проблем, если вас увидят выходящими ночью из Запретного леса. — Джеймс усмехнулся, в его глазах плясали озорные огоньки, даже в такой ситуации. Адара бросила быстрый взгляд на Рабастана. — Спасибо, — сухо произнесла Адара, но в ее голосе чувствовалась невысказанная благодарность. Лестрейндж накинул мантию на них двоих, немного пригнувшись, чтобы не было видно даже края его обуви. Адара следовала за ним, чувствуя себя странно защищенной в этом невидимом коконе, так близко к Рабастану. Они прошли всю заднюю территорию замка, ступая по влажной траве, хрустящему гравию, пока дождь уже лишь изредка скатывался с небес, оставляя на листьях мерцающие капли. Рабастан осторожно открыл тяжелую дубовую дверь, ведущую в служебный вход замка, и они скользнули внутрь. Коридор был освещен лишь тусклым светом факелов, отбрасывающих причудливые тени на каменные стены. Вокруг стояла звенящая тишина. Они молча двинулись в сторону подземелья. Внезапно Адара резко схватила Рабастана за локоть, заставив его остановиться. Он бросил на нее вопросительный взгляд, но как только до них донеслись приглушенные голоса, Лестрейндж тут же опустил брови на привычное место, его лицо стало непроницаемым. Блэк скользнула к холодной каменной стене замка, прижимаясь к ней, словно пытаясь стать частью камня. Она осторожно выглянула из-за угла, замечая две фигуры впереди. Макгонагалл стояла в длинной строгой мантии изумрудного цвета, скрестив руки на груди. Ее волосы были привычно туго затянуты в прическу, а на тонком носу висели очки. По всему виду, она еще не ложилась. Слизнорт же был в привычном бархатном жакете и чуть помятых брюках. Вероятно, он только что вышел из своего кабинета, где его часто можно было заметить глубокой ночью в компании полупустого бокала с янтарной жидкостью и недоеденной коробки засахаренного ананаса. — То есть Дамблдор хочет собрать отряд против Волен-де… — Слизнорт не успел договорить, ведь Макгонагалл резко шикнула на него, прикладывая палец к губам, словно отгоняя невидимую угрозу. — Не стоит произносить это имя, — ворчливо ответила она. Адара никогда бы не подумала, что Макгонагалл, может бояться произносить имя Темного Лорда. — Мои ученики нечистокровного происхождения приходят в ужас при малейшем намеке на него. А твои, Гораций, потенциальные его соратники. — Блэк даже из тени коридора заметила, как сурово нахмурилось ее лицо, а в голосе прозвучала непривычная горечь. — Слизерин всегда славился и будет славиться чистокровными наследниками, которые не очень-то жалуют детей иного происхождения, Минерва, — голос Слизнорта оставался поразительно спокойным, почти циничным.  — Но он рассылает приглашения нашим ученикам, Гораций, — Макгонагалл наклонила голову, не сводя пронзительного взгляда с коллеги. — Приглашения вступить в его ряды. Наша задача отгородить детей от этого безумия, они еще очень юны и вовсе не понимают, что делают. Дамблдор – великий волшебник, в конечном итоге победа будет за ним. — Ты предлагаешь мне приглашать моих учеников в ряды Дамблдора? — Слизнорт усмехнулся, стараясь не рассмеяться в голос, его округлое лицо заиграло хитрыми складками. — Минерва, они первые маглоненавистники, и никак с них это не уберешь. Это в их крови, в их воспитании. — Но ты же понимаешь, что в конечном итоге для них это обернется плохим концом? — Да, как бы силен он ни был и какими бы отвратительными ни были его методы, Дамблдор найдет способ их преодолеть, — Слизнорт медленно кивнул, словно сам для себя подтверждая это. — Но неужели будет сильная польза от наших выпускников? Волен-де-Морт использует их просто как пушечное мясо. Ты же не скажешь, что Дамблдор будет работать по той же методике? — Я нахожусь с ним не в столь близких отношениях, чтобы он делился со мной своими планами, Слизнорт, — резко ответила Макгонагалл.  Она обошла его, сделав шаг ближе к Адаре и Рабастану. Они одновременно затаили дыхание, их сердца заколотились в груди от страха быть обнаруженными, воздух вокруг них словно застыл.  — На заднем дворе замка кто-то есть. Все твои спят? — резко перевела она тему. — Ты думаешь, что это кто-то из моих ходит посреди ночи на заднем дворе школы? — Слизнорт возмущенно охнул, прижимая руку к груди. — Это явно компания Сириуса Блэка. Ты слишком наивно их любишь, Минерва. — Я отношусь ко всем ученикам одинаково, Гораций, — Макгонагалл обиженно вскинула тонкий подбородок, ее глаза сверкнули за стеклами очков. — Доброй ночи, Гораций. — Взаимно, Минерва, — ответил мужчина, копируя ее деловитую манеру, но в его голосе прозвучало едва уловимое веселье. Макгонагалл резко развернулась на каблуках ботинок и поспешно зашагала по коридору, откуда только что пришли Адара и Рабастан, ее шаги эхом отдавались в тишине. Слизнорт лишь усмехнулся, покачал головой и, напевая себе под нос какую-то очень глупую, но до удивления жизнерадостную песенку, не спеша двинулся в сторону своего кабинета.  Адара и Рабастан выждали еще несколько секунд, пока звуки его голоса и шагов не стихли совсем, и лишь тогда, облегченно выдохнув, продолжили свой путь в сторону подземелья. Адара до сих пор не могла дышать полной грудью, словно невидимый корсет сдавливал ее легкие. Лишь когда горячий наплыв дыхания Рабастана обдал ее шею, она осознала, насколько сильно было ее напряжение. — Отряд Дамблдора с... грязнокровами против Темного Лорда? — шепчет он ей на ухо, его голос звучал как бархатный шелест, а уголки губ приподнялись в тонкой, едва заметной усмешке, в которой сквозила ирония. — Весьма интригующе. Блэк лишь едва заметно кивает, не проронив ни слова в ответ. Ее мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Она быстро разворачивается, ее шаги становятся чуть более резкими, направляясь в сторону подземелья, не оставляя Рабастану выбора, кроме как последовать за ней.  Сейчас она больше всего на свевете хотела бы вычеркнуть этот диалог из своей памяти. Услышанное тяжелым камнем легло на душу, и навязчивая мысль о том, что ее импульсивный, вечно ищущий приключений брат обязательно окажется в рядах тех, кого Дамблдор призовет в этот отряд, не даст ей уснуть в ближайшие ночи.