«Не умирай. Мы ещё не закончили»

***

      Я проснулась от того, что машина остановилась. Кто-то выключил мотор. Было очень тихо, даже слишком — словно перед бурей. Приоткрыв веки, мне понадобилось немного времени, чтобы понять, в чьей я машине и с кем, ведь салон утонул в полумраке, а сонные глаза не сразу подстроились под окружающую обстановку. Я лежала на боку, окутанная во что-то тяжёлое и тёплое, пока по крыше машины постукивали капли дождя, разрушающие мёртвую тишину. Знакомый запах, исходящий от вещи, сразу заставил сердце пропустить удар — это куртка Минхо. Настоящая, кожаная, с лёгким ароматом пряного дыма и чего-то взрослого. Даже во сне я, видимо, хотела защититься. Но от кого именно? От него? Скинув куртку с плеч, я поднялась — медленно, осматриваясь вокруг. Минхо сидел на водительском сиденье, упираясь локтем в окно, смотря куда-то в ночь. Свет фар, отражаясь от высокого и знакомого ограждения — моего дома — отбивался на его лице, золотя скулы и сжатые губы. Он молчалив, собран. В нём не было ничего от того парня, который недавно нёс меня на руках. — Выспалась? — его мёртвый голос прорезал шум дождя. Он заметил моё пробуждение раньше, чем одарил равнодушным взглядом через зеркало заднего вида. — Почему не разбудил? — прошептала я, не уверена в том, хочу ли вообще его ответа. — Как раз собирался, — сухо отрезал он. — Ясно, — выдохнула едва слышно, взглянув в окно, убеждаясь в том, что мы и правда стоим напротив моего дома. Холод пробежался по ногам: я была босая. Туфли, видимо, до сих пор валяются в свадебном салоне. Я подождала. Несколько секунд. Может, он выйдет? Скажет хоть что-то? Но — ничего. Остался в машине. Даже не пошевелился, не посмотрел в мою сторону. Он легко оградился от меня — и тут нечему удивляться. И чего я только ждала? Понимания? Сострадания? Помощи? Открываю дверцу и ступаю на мокрый асфальт. Холод брусчатки пронзил ноги, но я не подала виду. Не обернулась. Не сказала «спасибо», потому что он не заслуживал этого. Он ничего не сделал, чтобы получить благодарность. Нет, сделал. Донёс до машины. Говорил и смотрел так, будто что-то чувствовал. Ложь. Иллюзия. Представление. Захлопнула дверцу и направилась к калитке, съёжившись от прохладных капель дождя, остужающих мою горячую кожу. Но сзади — ни единого звука. И это молчание было громче любых слов. Если бы в нём была хоть капелька человечности — он бы не отпустил меня вот так. Он бы не позволил мне мокнуть, не позволил идти босяком. Это Чудовище Ли Минхо, и этим всё сказано. — Госпожа, почему вы в таком виде? — первыми меня встретили охранники, поспешив укрыть от дождя большим зонтом и набросить на плечи свой пиджак. — Всё хорошо, я в порядке, — улыбнулась так, словно в произошедшем и правда нет ничего странного. — О, Господи! Госпожа, что случилось? — тут и горничная показалась на пороге, ошарашенная моим не самым лучшим видом. — Вы шли босяком под дождём? — её ловкость движений помогает мне быстро высушить лицо от капель дождя. — Как же так? Вам нельзя простужаться, вы ведь беременны, — она падает мне в ноги и начинает вытирать их от воды и грязи, словно я — её маленькая непослушная доченька. В этот момент я вспомнила о покойной маме. На глаза навернулись слёзы. Я так скучаю. Мама. Папа... Как же мне вас не хватает. — Вам нужно срочно принять тёплую ванну, я быстро всё подготовлю, — женщина спешит выполнять задание, а я всё стою посреди большого холла и смотрю на своё жалкое отражение в огромном зеркале напротив. От хорошей укладки на голове не осталось ничего, макияж потёк, одежда промокшая, местами прилипает к телу, и побледневшие босые ноги… Я не хотела быть матерью. Не хотела быть женой. Я хотела просто оставаться дочерью своих родителей, которые меня любили, но их больше нет рядом. После смерти отца исчезла и я. Теперь я лишь тень. Соглашение. Чужое будущее, но не своё.       Приняв тёплую ванну, я ощутила некое очищение. Будто всё, что меня тревожило, смылось вместе с водой. Но я всё ещё чувствую усталость. Тело — слабое и местами ноющее, словно меня побили. Тем не менее, я села на свою постель с огромным желанием провалиться в самый глубокий сон и забыться в нём хотя бы на ночь. Но мне пришлось отложить свои планы — телефон внезапно зазвонил. Время было достаточно позднее для рабочих звонков, поэтому этот насторожил меня. Сердце остановилось на мгновение, когда я увидела на экране номер кузины — Сохи. Казалось бы, сейчас я должна засветиться от радости, но вместо этого — нервно сжимаю телефон в руке, не решаясь принять вызов. Мы редко с ней созваниваемся из-за разного часового пояса и занятости, а предпочитаем просто переписываться по возможности. Но этот раз — этот звонок предвещал что-то серьёзное. Мне страшно. Я боюсь услышать то, чего так боялась в последнее время. Я помню, что обещала ей перед её возвращением в Штаты. Обещала больше не совершать ошибок. Не позорить имя своего отца. — Алло, — я ответила. Голос предательски дрожал. — Лора, ты серьёзно? — услышала я по ту сторону телефонной линии. И, пожалуй, этого было достаточно, чтобы понять — она уже всё знает. — Как так? Ты говорила, что избавишься от ребёнка. Говорила, что это была ошибка и ты всё исправишь — ради отца, ради компании. Но...почему весь интернет кишит статьями и репортажами о том, что ты готовишься выйти замуж за этого мерзавца и собираешься стать матерью?! Какая любовь вдруг? Какая свадьба? Какой ребёнок, чёрт возьми? — Соха... я всё объясню… — Что ты собираешься объяснять? Это же семья Ли — это те люди, от которых ты должна держаться подальше! — она не хочет меня слушать, она в явном бешенстве. И я могу её понять. Я знала, что однажды правда всплывёт. — Ты не думала, что это Ли могли подстроить всё? Не думала, что они могли убить твоего отца? Что если ты собираешься выйти замуж за убийцу своего папы? Собираешься рожать ребёнка убийце… — Соха, у меня не было выбора... — её слова делают больно, но я пытаюсь объясниться. Она всегда была на моей стороне, какой бы выбор я ни делала, поэтому я надеялась на её понимание. Я хотела, чтобы она поняла меня и мой поступок. Я хотела её поддержки — ведь она единственная, кто у меня остался. Она — моя семья. — Не было выбора? Не неси ерунды, — прерывает кузина, а её голос становится до мурашек по телу неузнаваемым — холодным. — Выбор есть всегда! — Соха, просто выслушай меня… — всхлипываю. — Не надо! — она снова не дала мне договорить. — Ты обещала. Ты говорила, что избавишься от этого позора. Что не позволишь, чтобы имя твоего отца… Меня будто льдом облили. Я сильнее сжала телефон вместе с постелью под собой. Дышать тяжело, как и подобрать слова. — Я не знала, что так получится. Я...не могла… — Ты могла! — закричала она в телефон. — Но выбрала его. Сына врага. То чудовище. И теперь хочешь, чтобы я тебя поняла? — Пожалуйста...я правда не могла по-другому… — Нет. Ты просто не хотела, — безжалостно отрезает Соха. — И я больше не хочу этого слышать. Не звони мне больше. Не смей. Линия оборвалась. Резко. Не задержавшись ни на секунду. И с ней оборвалось что-то во мне. Я долго держала телефон около уха. Казалось, если я не отведу взгляда, экран снова оживёт. Соха передумает. Простит. Вернётся. Но экран был чёрным. Как и то, что я ощущала сейчас. «Не звони мне больше» — одна строчка. Одно предложение. И всё. Я не знаю, куда деть руки. Хотелось что-то схватить — стену, воздух, себя — хоть что-нибудь, лишь бы не свалиться. Потому что внутри словно что-то треснуло. «Я — разочарование. Я — предательница. Я сама во всём виновата». Меня затопила тишина. Та, что совсем не ласковая — тяжёлая. В ней каждая мысль звучала громче крика. Горячие следы на щеках говорили мне, что я плачу, хотя я даже не заметила, когда начала. Не помню, как свернулась на кровати и уставилась в одну точку. Я просто знала: что-то важное только что окончательно сломалось. Соха была единственной, кто действительно поддерживал меня после смерти отца, когда мир кричал, что я сломаюсь. А теперь… Неужели так легко исчезнуть из чьего-то сердца? Я уставилась в окно. За ним всё ещё шёл дождь — тихий, и в то же время пугающий. Будто небо плакало вместо меня. А я хотела, чтобы хоть кто-то плакал вместо меня. Хотела, чтобы кто-то...увидел меня. Услышал. Обнял.

***

      Я проснулась ещё до звонка будильника. В комнате властвовал предутренний мрак, а в воздухе нависла тишина. Тело болело, будто не спало, а боролось всю ночь. Лёгкая тошнота стягивала горло. Я медленно поднялась с постели, и первое, что сделала — посмотрела на телефон. Ни сообщений. Ни пропущенных звонков. Наверное, так надо. Просто дать Сохе время. Вдохнув глубже, вышла в ванную комнату, пытаясь не смотреть на себя в зеркало. Мне не хотелось видеть усталость в глазах. Не хотелось снова ощущать ту пустоту, которая пряталась за каждой улыбкой, которую я вынуждена надевать каждый день. Собрала волосы в низкий пучок, наложила макияж — аккуратный, сдержанный, почти молчаливый. С нарядом тоже сильно не возилась: первый костюм, который попался в моём большом гардеробе, и стал моим сегодняшним выбором. Но вот на этот раз с обувью была внимательнее — белые туфельки от известного бренда, на невысоком и устойчивом каблуке, которые подойдут к любому образу. Я — президент. И я должна выглядеть как президент корпорации, даже если внутри всё бушует.       Завтрак проигнорировала. Нервы и тошнота и так сжимали желудок в узел. Я покинула дом, когда город только просыпался. Это было моим маленьким спасением — избежать встреч с теми, кто мог бы смотреть на меня с жалостью, и, куда хуже — с осуждением. Если не видеть этих глаз — не чувствуешь удара. В кабинете было тихо. Я погрузилась в работу с головой, сосредоточенно пересматривала документы, отвечала на почту, пыталась утопить все мысли в цифрах, графиках и отчётах. Главное — не вспоминать разговор с Сохой. Она просто была вынуждена. Она почувствует. Поймёт. Ей нужно время. И мне тоже. Каждая минута тянулась, как резина. Будто я не работала, а убегала от реальности. От себя самой. Я даже не услышала, как открылись двери. — Госпожа О Лора, — прозвучал тихий, сдержанный голос секретаря Юна. Подняв голову, я сразу увидела его поклон — глубокий, с прижатыми к телу руками. Никакого «доброго утра», лишь тишина и какая-то...тревога. — Что-то произошло? — мой голос был сухим, сдержанным, будто чужим. Юн выровнялся, но в его глазах виднелось отчётливое беспокойство: — Несколько руководителей подразделений подали заявления на увольнение. Один из них — начальник отдела инвестиций. И ещё двое...из наружных связей и юридического. Я замерла. Юридический?.. Инвестиций?.. Они — костяк. Поставила ручку, которую до этого неосознанно крутила в пальцах: — Причины? — Официально — «личные обстоятельства», — отвечает секретарь Юн. — Но я слышал, что некоторые из них не были довольны последними событиями. И вашим будущим браком с господином Ли. В этот момент мне показалось, что кабинет сузился до крошечных размеров. Воздух стал гуще, тяжелее. Они не доверяют мне. Они хотят уйти и тащат за собой ещё больше. — Я поняла, — спокойно сказала я, не замечая того, что еле дышу. — Спасибо. Можешь идти. — Но... если вам нужна помощь… — Пожалуйста, секретарь Юн, — прерываю. — Я хочу остаться одна. Его силуэт на мгновение замер — в сомнении, затем исчез за дверью, которая мягко закрылась. И тишина снова заполнила кабинет. Слишком тяжёлая. Мне хотелось закричать. Все уходят. Даже Соха. Мой взгляд скользнул на телефон, лежащий на столе. «Не звони мне больше» — её слова всё ещё звучали в голове, обжигая изнутри. Она была моей единственной опорой. Единственной. А теперь?.. Никого. Словно по привычке сбрасываю обувь. Пальцы невольно потянулись к ящику. Там, среди документов, прячется маленький флакон. Моё тихое спасение за последние недели. Я не имела никакого намерения... Просто хотела успокоиться. Совсем немного. Просто снять напряжение. Ладонь дрожала, когда я открутила крышку. Одна. Две. Три. Я даже не считала. Глотнула, запивая водой из бутылки, что давно стояла рядом. На несколько секунд всё остановилось. Я положила голову на стол, а глаза сами закрылись. Сердце стучало странно глухо, а в груди что-то будто сдвинулось. Комната пошла волнами. Звуки стали далёкими, замедленными. Тело — тяжелее. Я хотела подняться...хотела позвать кого-то…

***

      Мир собирался по частицам. Сперва — холод — под спиной, под пальцами. Потом — глухой шум, где-то будто под водой. И, наконец, — тяжёлый воздух, который я медленно вдохнула. Веки открылись с усилием. Свет. Белый. Резкий. Больница. Я же была в офисе… — Госпожа О...вы...вы очнулись... — слева знакомый голос. Я медленно повернула голову и увидела секретаря Юна. Он сидел возле кровати с взъерошенными волосами, бледный, под глазами — чёрные круги, будто он не смыкал глаз всю ночь. Его лицо сменялось от облегчения к тревоге. — Вы сейчас в больнице. Потеряли сознание в кабинете. — Я... — хотела что-то сказать, но горло сдавило. — Вы выпили слишком много...успокоительного. Доктор сказал, что вам повезло. К счастью, и с ребёнком всё хорошо. — Я не хотела... — зашептала я, пытаясь не плакать, но слова казались чужими. — Я просто хотела...тишины. — Я понимаю, — мягко ответил мужчина, опустив глаза. — Но, госпожа...если бы я пришёл на несколько минут позже… — Не нужно... — я закрыла лицо ладонями. — Я сама виновата. Мне просто...сложно… Юн хотел что-то дополнить, но дверь палаты внезапно распахнулась. И я замерла. На пороге показался Минхо. Настоящий — без маски. Лицо — словно из камня. Взгляд — ледяной. А в глазах — злость. Такая, которой я ещё никогда не видела. — Выйди, — кивнул он Юну, но тот оглянулся на меня, будто спрашивая разрешения. — Я сказал, выйди! — голос прогремел — резкий, без единой паузы, от чего я вздрогнула. Секретарь встал, ещё раз взглянул на меня — и вышел, не рискнув перечить. Дверь закрылась, и мы с Ли остались наедине. Я лежала молча, ощущая, как во мне замирает воздух. Он сделал первый шаг вперёд. Его челюсть была напряжена, кулаки — сжаты. — Поздравляю с неудачным самоубийством, идиотка, — он уже рядом, грубо падает на стул, который пару минут назад занимал секретарь Юн. Его тон звучал безразлично, даже немного дерзко. Я содрогнулась: — Я не собиралась… — Не собиралась? — его бровь едва дёрнулась. — Семь таблеток — это что, новый способ облегчить беременность? В следующий раз, если решишь снова поиграть в трагедию — убедись, что подписала все нужные бумаги, — он резко приподнялся со стула и приблизился к моему лицу ближе — слишком близко, чтобы я могла не ощущать его дыхания и не видеть холодных глаз. — Запомни: мне не нужен ни ребёнок, ни жена. Но соглашения я всегда довожу до конца. И если ты ещё раз попробуешь сотворить что-то подобное — я лично позабочусь, чтобы ты никогда больше не поднялась с постели. — Чудовище... — роняю дрожащее, на что он улыбнулся — широко, с сумасшествием в глазах. Его рука медленно проехалась по моим волосам, заодно заправляя локон за ухо, и он продолжает: — Не умирай. Это не входит в мои планы, Лора. Я сжала пальцы в одеяле. Они дрожат, как и всё моё тело. Не от страха смерти, а от страха жизни. Мои мысли снова полезли в то самое место, куда я запрещала себе возвращаться — ребёнок. Он растёт во мне, как доказательство моей слабости. Моей ошибки. Моего падения. И что хуже — он всё ещё жив. Почему выжил? Почему?? — Это всё из-за тебя, — не сдержалась и ударила его — слабо — по плечу, заставив вернуться на стул и пропустить ухмылку. — Это ты...из-за тебя я теряю близких. Из-за тебя в компании начался настоящий хаос. Сотрудники, руководители просто уходят...массово. — Ты серьёзно думаешь, что проблема во мне? — его голос прозвучал почти насмешливо. — Сотрудники уходят не потому, что я — Ли Минхо, а потому что их новый президент — размазня, которая вместо того, чтобы руководить, хнычет по углам. Его слова пронзили меня, словно лезвие. Я инстинктивно сильнее сжала простыню, ощутив, как ногти впились в ткань. — Я старалась... — мой голос сорвался. — Это слишком! Я не была готова к такому давлению! Я...я не хотела… — А кто виноват, что ты не готова? — он медленно склонился вперёд, и я почувствовала, как что-то холодное заползло внутрь меня. — Детский сад этажом ниже, — его глаза скользнули по мне сверху вниз. Оценивали. Обесценивали. — Я...просто... — я не могла собраться с мыслями, в горле стоял ком, а грудь будто сжимало. Минхо на секунду отвернулся, затем откинулся на спинку стула: — Все эти руководители подписывали контракты ещё с твоим отцом, а ты, похоже, не читала их, — его тон был почти безразличным, хотя в голосе звучала тень триумфа. — Там есть пункт: «добровольное увольнение возможно лишь за соглашением действующего президента». А если уходят без него — выплачивают компенсацию и всякое такое. Я застыла: — Ты...ты хочешь, чтобы я силой заставила их остаться? Минхо снова приблизился, а в его взгляде промелькнула ирония: — Не силой, а законом. Ты ведёшь себя, будто тебя можно сломить воздухом. А это — мир, где выживает тот, кто бьёт первым. Я замолчала. Вжалась внутрь — где-то между виной и желанием убежать. Его слова были грубы, несправедливы, жестоки, но...где-то в глубине души я знала — это правда. — Возьми себя в руки, — произнёс он твёрже. — Начни уже думать своей красивой головой. А лучше — скорее выходи за меня. Потому что тогда думать буду я, а ты просто не мешайся.