«Шёпот за дверью»

***

      Я всё ещё чувствовала, как его пальцы дрожали в моей ладони после того, как мы вернулись из отделения, где он впервые увидел нашего малыша. Минхо держался на ногах, словно на одном упрямстве, и я боялась, что он снова упадёт. Но он, будто не замечая собственной слабости, шагал вперёд, прямо к своей палате. Возле двери мы заметили знакомое лицо. Я замерла, узнав этого мужчину — его человек. Я видела его раньше рядом с Минхо, но сейчас он выглядел так, будто прошёл через настоящий ад: лицо в ссадинах, бровь рассечена и заклеена пластырем, губа разбита. Он стоял, опершись о стену, и когда увидел Минхо, его глаза расширились, словно он не поверил собственным глазам. В следующее мгновение он сорвался с места, шагнул к нам и рухнул на колени прямо перед Минхо. — Простите, босс… — его голос сорвался, хриплый, пропитанный отчаянием. Я не понимала происходящего, только смотрела то на него, то на Минхо. — Встань, — тихо, но жёстко сказал Минхо. Но тот будто не слышал, продолжал стоять на коленях, склоняя голову всё ниже. — Я сказал, встань, — повторил Минхо с той самой холодной настойчивостью, которую я уже знала. Мужчина поднялся, но голову так и не осмелился поднять. — Мне следовало действовать предусмотрительно, — пробормотал он. — Это моя вина, что вы попали сюда. Дайте мне любой приказ. Я жизнью пожертвую, но сделаю всё, чтобы искупить вину. Минхо не ответил сразу. Я видела, как его плечи слегка вздрогнули, как будто он боролся с собой — с усталостью, со злостью, с горечью. Наконец он сжал кулаки и шагнул вперёд: — Иди за мной. Мы направились к палате. У самой двери стояли двое людей его отца. Минхо приостановился, и я почувствовала, как напряглась его рука в моей. — Вы можете быть свободны, — бросил он охранникам. — Передайте моему отцу, что я сам смогу защитить свою семью. Вы ведь всё равно здесь лишь для того, чтобы пронюхивать и докладывать обстановку. Он даже не посмотрел на них, просто распахнул дверь и вошёл. Я вместе с мужчиной поспешила следом. В палате всё ещё пахло антисептиком и лекарствами. Минхо тяжело опустился на кровать, и я торопливо поддержала его, боясь, что он снова потеряет силы. Но в его глазах не было слабости — только решимость и злость. — Простите, босс… — снова начал мужчина, но Минхо перебил его. — Хватит. Это не твоя вина. Это я облажался. Я замерла, услышав это. Минхо никогда не признавал ошибок. Никогда. И услышать от него такое…сердце защемило, будто я прикоснулась к его скрытой ране. — Минхо…тебе лучше лечь, — прошептала я, осторожно касаясь его плеча. Он лишь покачал головой и, глядя на мужчину, спросил: — Как много парней погибло и сколько ранено? Мужчина замялся, потом выдохнул: — Большая половина мертва. Все остальные ранены. Минхо закрыл глаза, провёл рукой по волосам, словно хотел сорвать с себя этот груз. — Чёрт… — тихо, сдавленно. — Я соберу больше людей, босс, — поспешил сказать мужчина. — Только скажите. — Прежде всего, — голос Минхо стал твёрдым, — приставь как можно больше людей к палате Лоры и к реанимации, где находится мой сын. Ни одна крыса не должна проскочить. Проверяйте всех. Даже медперсонал. — Будет сделано, босс. — И ещё, — продолжил Минхо, — мне нужен новый телефон. И привези одежду. Сейчас не время расслабляться. Война не закончена. Мужчина кивнул и поспешил уйти. Я осталась с ним наедине. Сердце колотилось, в груди поднималась тревога. Я смотрела на него — такого бледного, с ослабленным дыханием, но с глазами, горящими как пламя. — Ты только недавно очнулся, — тихо сказала я, с трудом удерживая слёзы. — А уже снова готов броситься в пламя. — Лора, — он посмотрел прямо на меня, — я знаю, что делаю. Не вмешивайся. — Я боюсь за тебя, — шепнула я. — Ты же едва держишься на ногах… Он взял мою ладонь и крепко сжал её, словно именно это было для него настоящей силой. — Ради тебя и нашего сына я не имею права сдаваться, — сказал он. — Даже если мне придётся снова встать на ноги через боль. Я прикусила губу, сдерживая рвущиеся слёзы. Спорить с ним было бесполезно. Он всегда был таким. Но в тот момент я поняла: сколько бы войн ему ни предстояло — рядом с ним всегда буду я.       Я сидела рядом с ним, не замечая, как время уходит сквозь пальцы. Слишком долго я боялась, что больше никогда не увижу его открытых глаз — и теперь не могла заставить себя отойти даже на шаг. Минхо дремал, его дыхание было тихим и неровным, но каждый вздох был для меня доказательством того, что он всё ещё здесь, со мной. Когда в дверь тихо постучали и в палату заглянул доктор, я вздрогнула, словно нарушили некую хрупкую тишину. — Госпожа Ли, — он кивнул мне и потом перевёл взгляд на Минхо. — Боюсь, мне придётся напомнить о вашем собственном состоянии. Вы слишком истощены. Я выпрямилась, пытаясь скрыть дрожь в руках: — Я в порядке. Со мной всё нормально. Доктор покачал головой, делая шаг ближе: — Нормально? У вас не восстанавливается лактация. Молоко так и не пришло. Причина очевидна — стресс, постоянное напряжение. Вы должны понимать: ребёнку оно необходимо. Конечно, есть замена, но ничто не сравнится с материнским молоком. Слова ударили по мне, как нож. Я почувствовала, будто кто-то вырвал у меня право быть матерью до конца. — Но…я стараюсь, правда, — выдохнула я, опуская взгляд. — Я всё сделаю, чтобы…чтобы он не страдал. — Вам нужно беречь себя, — твёрдо произнёс доктор. — Ваш сын будет в вас нуждаться, а для этого вам придётся взять себя в руки. Я лишь кивнула, не доверяя голосу. Доктор оставил меня с моими мыслями и тихо вышел, оставив за собой пустоту. Я опустила голову, чувствуя, как к горлу подступает ком. «Я подвожу и его…и ребёнка». — Лора, — слабый голос рядом заставил меня вскинуть взгляд. Минхо смотрел на меня усталыми глазами. — Что он сказал? Я покачала головой, едва улыбнувшись сквозь слёзы: — Не бери в голову. Просто…напоминает, что мне нужно беречь себя. Он хмуро посмотрел на меня, словно пытаясь вычитать то, что я скрывала: — Ты слишком многое тащишь на себе. — А кто, если не я? — выдохнула я, и вдруг заметила, как он чуть приподнялся, морщась от боли. Я поспешила подхватить его, осторожно уложив обратно. — Минхо, пожалуйста...тебе нельзя. Его пальцы сжали мою ладонь. — Скажи честно, — он не отводил взгляда. — Что с тобой? Я сглотнула и тихо призналась: — У меня нет молока. Из-за всего этого. Доктор сказал…что сыну нужна я, что если я не справлюсь… Я не успела договорить — его рука дрожащим движением коснулась моей щеки. — Эй. Ты уже дала ему больше, чем могла. Ты спасла его. Ты спасла меня. И это важнее любого молока, — его голос был хриплым, но в каждом слове звучала уверенность. Я зажмурилась, сдерживая слёзы, и уткнулась в его ладонь: — А вдруг я не смогу? Вдруг он вырастет и скажет, что я…плохая мать? Минхо чуть приподнялся и, тяжело дыша, притянул меня ближе: — Тогда я скажу ему, что его мать сильнее всех, кого я знал. Что она держала нас двоих, когда я валялся между жизнью и смертью. Что без неё мы оба бы исчезли, — его лоб коснулся моего. — И он поверит. Потому что это правда. Я не выдержала и расплакалась, прижимаясь к нему. Он был слаб, но в этот момент именно он держал меня, а не я его.       Некоторое время мы просто сидели так, пока я не почувствовала, как напряжение отпускает. Он первым нарушил тишину: — Мы должны придумать ему имя. Я всхлипнула, улыбнувшись сквозь слёзы: — Имя?.. — Нашему сыну, — его губы дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. Я кивнула, вцепившись в его руку, как в спасательный круг: — Я хочу, чтобы оно было связано с тобой. Чтобы, когда я называла его, я всегда вспоминала, что ты есть. Что мы вместе. Он долго смотрел на меня, и в его глазах было всё: боль, усталость, любовь. — Тогда выберем его вместе, — тихо сказал он. Я закрыла глаза, представляя, как наш сын когда-нибудь побежит к нам, смеясь. Представляла, что это время придёт, несмотря ни на что. И впервые за долгое время я позволила себе поверить, что будущее возможно. — Вместе, — повторила я его слова, словно пробуя их вкус. Сердце билось гулко и тяжело, но впервые за долгое время я почувствовала в нём тепло. Минхо тихо улыбнулся, хотя на его лице всё ещё виднелись следы боли. — Я думал об этом, когда лежал там…в темноте. Если вдруг выживу — я хотел, чтобы он носил имя, которое будет давать ему силу. — Силу? — я едва заметно улыбнулась сквозь усталость. — Ты ведь сам вся сила…наш сын и так унаследует её от тебя. Он слегка сжал мою ладонь, почти незаметно, потому что пальцы дрожали: — Нет. Ему нужна своя. Его собственная. Чтобы он не жил под тенью отца. Я почувствовала, как внутри всё переворачивается от этих слов. Минхо всегда был сильным, но в этот миг он говорил как отец, который думает не о себе, а о будущем маленького человека, который едва начал жить. — Тогда… — я задумалась, ловя каждое слово, что он скажет. — Какое имя ты бы выбрал? Он на секунду прикрыл глаза, будто перебирая их в памяти, и наконец тихо произнёс: — Джун. — Джун?.. — я повторила его, и губы сами собой дрогнули. — Красивое. Тёплое. — Оно означает "праведный" и "сильный", — голос Минхо был почти шёпотом. — Я хочу, чтобы он рос человеком, который не повторит моих ошибок. Чтобы он смог идти своим путём. Я прижала его руку к губам, зарывшись в неё губами, пока глаза затуманивались слезами: — Минхо… Это прекрасно. Наш Джун. Он открыл глаза и посмотрел на меня так, будто впервые за всё время видел свет: — Ты согласна? — Конечно, — я выдохнула дрожащим голосом. — Это имя…оно уже его. В палате повисла тишина. Мы просто сидели рядом, держась за руки, и я впервые ощутила, что мы не только боремся с темнотой, но и строим что-то впереди. Пусть пока хрупкое, словно тонкая нить — но настоящее.

***

      Я проснулась от едва слышных голосов за дверью. Сначала решила, что это сонный шёпот медсестёр — привычный фон больницы. Но чем больше прислушивалась, тем яснее понимала: нет, это не женщины. Это мужские голоса, низкие, сдержанные, будто они пытались говорить тихо, но каждое слово резало тишину, как нож. Я осторожно приподнялась с кровати, сердце колотилось в груди. Сначала подумала, что просто позову кого-то, но любопытство оказалось сильнее. Подкралась ближе к двери, стараясь не шуметь. — Вы свободны, — услышала я. — Мы сами позаботимся о жене Минхо. Можете бежать к своему господину. Сейчас он в больнице. В палате нашего босса. У меня внутри всё похолодело. Господин Ли? Здесь? В палате Минхо? Я едва не распахнула дверь сразу, но в последний момент остановилась, прижалась к косяку. Горло сжалось так, что я почти не могла дышать. Почему отец Минхо пришёл? Зачем? Не раздумывая, я вышла в коридор. Шаги отдавались эхом в тишине, и уже через мгновение охрана бросилась за мной. — Госпожа, подождите! Вам нельзя так! — догнал меня знакомый мужчина, тот самый, что накануне стоял перед Минхо на коленях. Его лицо было в синяках, пластырях, и всё равно он выглядел сильным и преданным. — Госпожа, вам стоит вернуться в палату, — он шагнул ближе, обеспокоенно глядя на меня. — Нет, — отрезала я и пошла дальше. — Я должна его увидеть. Коридор впереди сгустился людскими фигурами. Две стены напротив друг друга — люди господина Ли и люди Минхо. Никто не двигался, только прожигали друг друга взглядами, словно любая искра могла обернуться войной прямо здесь. Воздух был густой, тяжёлый, пах напряжением и страхом. Я остановилась. Сердце готово было вырваться наружу. И вдруг я увидела: приоткрытая дверь палаты. Там, внутри, был он. Минхо. И его отец. — Госпожа… — снова попытался остановить меня тот мужчина, но я не слушала. Сделала шаг к двери и замерла, услышав голоса. — Ты, наверное, сильно расстроился, что я так быстро пришёл в сознание, — голос Минхо был хриплым, но уверенным. — Приказал докторам пичкать меня лекарством, чтобы я лежал овощем? Где-то они просчитались. Или я оказался сильнее, чем ты думал. — А ты всё такой же неблагодарный щенок, — прорычал господин Ли. — Я вытащил тебя из ада. Это благодаря мне ты сейчас дышишь, сукин сын. Так что заткнись и не рыпайся. — Герой-спаситель? — Минхо усмехнулся так, что мороз пробежал по коже. — Ты спас мне жизнь? А не ты ли сам положил меня сюда? Мачеха Лоры, её секретарь… Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить, что они всё провернули сами? У них нет ни власти, ни сил. Ты помог им. Вы вместе построили этот план, чтобы забрать компанию. Я прикрыла рот рукой, иначе бы закричала. Мир вокруг закружился. Он…он это сказал? Это правда? — Хочешь сказать, что я не прав? — голос Минхо звучал стально. Я не выдержала. Рванула дверь и вошла. — Минхо…о чём ты говоришь? Господин Ли…это правда?! Минхо резко повернулся ко мне, его глаза потемнели. — Лора?! Чёрт, что ты здесь делаешь? Вернись в свою палату! Я смотрела то на него, то на его отца. Господин Ли стоял в стороне, с ухмылкой, спокойный и страшный. Рядом с ним — госпожа Ли. Она опустила голову, будто пыталась исчезнуть. — Просто заберите ребёнка и убирайтесь, — холодно сказал господин Ли. — Если хотите жить. Но если попытаетесь воевать со мной… Я позабочусь, чтобы от вас не осталось даже тени. Он развернулся, собираясь уйти. Я уже сделала шаг вперёд, чтобы что-то сказать, но… — Умри, — раздался женский голос. Все обернулись. Госпожа Ли. Она догнала мужа, и прежде чем кто-либо успел остановить её, её рука взметнулась, а в её пальцах блеснул металл. Нож. — Умри! Просто умри и оставь всех в покое! — её крик прорезал воздух. Клинок вонзился в грудь господина Ли. Он охнул, споткнулся, попытался обернуться. Но жена ударила снова, и снова. В её глазах был ужас, в руках — дрожь, а лицо заливала солёная влага. Она плакала, крича и нанося удары. — Довольно! — закричал кто-то. Я оцепенела. Ноги подкосились, и я осела на холодный пол, хватаясь руками за грудь. Перед глазами расплывалась кровавая картина: багровые пятна, крики, охрана, бросившаяся вперёд. Минхо, несмотря на слабость, рванулся с кровати к матери. Его руки подхватили её, пытаясь оттащить от тела, в то время как другие уже зажимали рану господина Ли. — Доктора! Быстро! — кто-то закричал. Кровь лилась на белый кафель. Охрана металась, кто-то держал свекровь, кто-то прижимал господина Ли к полу, кто-то бежал за медиками. Я сидела, не в силах пошевелиться. Всё происходящее казалось кошмаром, из которого невозможно проснуться. Минхо держал мать, прижимая её к себе, а она всё ещё повторяла сквозь слёзы: — Умри…умри, оставь их в покое… Мир рухнул в хаосе. И на этом — тьма...