Часть 11

Дверь ванной открывается. Кейт выходит — тишина в комнате становится плотнее, чем воздух. Рик не сразу поднимает взгляд — он просто чувствует её присутствие. Но когда смотрит… что-то в нём отдаёт глухим ударом. Без макияжа она выглядит иначе. Не так, как в клубе, не так, как в той роли, которую ей навязали. Она — девочка, у которой украли нормальную юность. Глаза большие, слишком взрослые, слишком уставшие. Боже… — это первая мысль, но он тут же, привычно, запирает её внутри. Не сейчас. Не показывать. Не сорваться. Кейт стоит перед ним и смотрит на него прямо — слишком прямо. Это взгляд человека, который не допускает, что его жалеют. И потом — она отпускает полотенце. Полотенце падает мягко, почти бесшумно. Но звук ударяет в грудную кость. Она стоит — прямая, застывшая, как статуя. Не соблазняя, не унижаясь — противостоя. Давай. Сделай это. Тогда всё закончится. Я выдержу. Меня не сломаешь. Рик на секунду застывает. Он хоть и не хотел но сканирует ее тело,длинные ноги,плоский живот,длинные худые руки,небольшая грудь и отчетливые ребра под тонкой кожей.Она красива но он заставляет себя отвести взгляд. Внутри — удар боли, злости, жалости, бессильной ярости на всё это грязное, чужое, жестокое. Когда она перестала думать, что её тело — её? Сколько раз она уже стояла так? Сколько раз её заставили думать, что это — единственный выход? Он моргает — и приходит в себя резко, почти хищно. Не думая — действует. Шаг. Движение. Полотенце снова на её плечах, плотно, уверенно, но без грубости. — Не. Для. Этого. — каждая часть слова звучит как заново выдохнутый воздух. Её дыхание сбивается — не от страха, а от того, что его реакция не вписывается ни в одну знакомую ей модель. Она шепчет — с вызовом, с надломом: — Тогда… для чего? И вот теперь он впервые смотрит ей прямо в глаза. В них — страх. И злость. И усталость. И вера… такая маленькая, что почти не заметна. Он видит всё это. И это — страшнее всего. Потому что он тоже не ожидал, что она так на него подействует. Она слишком настоящая. Слишком обнажённая не телом — сердцем, которое ещё держится за жизнь. Минуту он просто дышит, пытаясь выровнять голос. — У меня к тебе три вопроса. — говорит он наконец тихо. Спокойно. Как договор. Не требование. Она не двигается. — И ты должна на них ответить. Но… — он делает паузу, — только после того, как ты оденешься. Её глаза моргают — не понимая. И он добавляет: — И я тебя накормлю. Тон безжалостно ровный. Не мягкий. Но — человеческий. Он смотрит на её ключицы, на запавшие линии под шеей. — Ты слишком худа. — произносит он без оценки, без жалости, просто как факт, как диагноз выживания. — Это… неправильно. Кейт чувствует, как что-то внутри неё дрогнуло. Это не было оскорблением. Не было жалостью. Это было — замечено. И это почему-то страшнее всего. Она снова смотрит на него. — Какие вопросы? — её голос тише, чем прежде. Рик чуть качает головой. — После. — повторяет он. Голос всё такой же ровный, но взгляд не отводит. Она всё ещё стояла, завернувшись в полотенце — уже не с вызовом, но с хрупкой, упрямой попыткой держать себя в руках. Рик же не стал задерживать взгляд на ней дольше, чем нужно. Не потому что боялся. Потому что уважал. Он просто развернулся и подошёл к комоду. Движения у него были точные, знакомые. Как будто он делает что-то простое, обыденное — выбирает одежду для себя или складывает вещи после стирки. Только здесь — ничего обыденного не было. Он открыл нижний ящик, начал перебирать. Футболки. Рубашки. Свитера — плотные, тёплые. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Оценочный — но не оценивающий. Она стояла босиком на холодном полу — тонкие ноги, ключицы резко очерчены. С полотенцем, обхваченным слишком крепко, как броня. Боже… она совсем маленькая. Не по возрасту — по телу, которое слишком долго существовало в голоде, страхе и напряжении. Он отвернулся, снова копаясь в ящике — не желая давать себе застрять в осознании. — У меня нет женской одежды. — сказал он, будто это очевидно. Голос ровный, без эмоции, но не холодный. Кейт не ответила. Она просто смотрела на его руки — большие, уверенные, спокойные. Такие руки могли… держать. И могли ломать. Рик достал наконец один из своих любимых свитеров — мягкий, серый, с широким горлом. На нём он был бы обычным, почти незаметным. На ней — это будет почти как платье. Он развернул его, оценив размер на глаз, и на мгновение прикусил внутреннюю сторону щеки. — Этот подойдёт. — сказал он тихо. Свитер оказался таким большим, что её почти полностью можно было бы спрятать внутри. Он протянул его ей — не приближаясь слишком близко, просто вытянув руки вперёд. Кейт сделала шаг — медленный, осторожный. Не потому что боялась свитера. А потому что она всё ещё пыталась понять, какая его роль здесь. Она приняла одежду. И в этот момент — их пальцы не соприкоснулись. Но напряжение — почти коснулось кожи. Она держала свитер и смотрела на него долго. Так долго, что секунда превратилась в ощущение. — Он будет… слишком большой. — сказала она тихо. Не в жалобе. Не в капризе. А будто проверяя, что он скажет в ответ. Рик вдохнул — медленно. — Пусть будет большой. Тепло сейчас важнее точности. — ответил он спокойно. И в этих словах не было заботливости. Но была забота. Не демонстративная. Не мягкая. Настоящая — тихая, без разрешения. Кейт слегка опустила взгляд. А внутри — всё металось. Если он хороший — я могу расслабиться. Если он плохой — я знала. Но почему тогда так… тихо рядом с ним? Она подняла глаза снова. Смотрела на него. Он смотрел на неё. Ни один не отводил взгляд. И в этом взгляде было: страх, усталость, и странное, тянущее узнавание двух людей, которые давно потерялись — каждый по-своему. Рик первым нарушил паузу. — Одевайся. Я буду на кухне. — сказал он. Спокойно. И ушёл — оставляя пространство. Не потому, что боялся сблизиться.