—

Приближение зимы ощущалось постепенно, неожиданно пришедшие холода уже об этом говорили. Время летит безумно быстро, что не поспеваешь толком сделать что-то. Иней покрывал темно-зеленую оставшуюся листву, высокую траву в полях, а опавшие листья становятся более темными. Они издают неприятный шорох под тяжелыми шагами изношенных ботинок, привлекая внимание оставшихся ходячих в лесу. Возможно и не только их.  Вылазка в этот раз выходит за территорию, которая берет их база, ведь все здания уже облазили и надежд найти что-то полезное — ноль. Их сопровождает непривычное молчание, без колкостей или шуток, без каких-то глупых рассуждений. Тетта смотрит ему в спину, обращая внимание на медленный шаг, на слегка колышущиеся отросшие волосы на ветру, собранные в хвост, потрепанную кожаную куртку на широковатых плечах. Все, вроде бы, кажется обыденным, но только не молчание. Нет, она ценит тишину, когда под руку никто не говорит и не отвлекает от дел. Но не когда так продолжается 2 дня.  Она не может сказать, что скучает по этому, а может от части врет сама себе. Это скорее странно.. странно до такой степени, что что-то защемляет в груди и заставляет задуматься, снова строить доводы мысленно. Кисаки не видит его лица, не видела и вчера. Оглядывает безграничную чащу голого леса, всматривается куда-то дальше, надеясь увидеть рельеф какого-нибудь дома. Шуджи идет напрямую, даже не поворачивает голову, будто полностью уверенный в своих действиях.  Блондинка чуть ли не врезается в чужую спину от резкой остановки парня перед небольшим домом. Деревянные доски кажутся темными из-за сырости, местами вовсе уже прогнившими: они скрипят под ногам, чуть прогибаясь под их весом, с небольшим ощущением того, что скоро просто напросто треснут. Дом внутри ничем не отличается от других, правда немного чище и почти пустой, если не брать в счет мебель.   — Мы, вроде бы, должны были пройти дальше. - Голос звучит так же спокойно, с привычной грубостью, сохраняя свой имидж. Ее рука тянется поправить прямоугольную оправу очков на переносице, возвращаясь в другую комнату.  — Я знаю, - Смешок срывается с губ Ханмы, после сказанных слов, а в голосе слышна привычная хрипота. - но будет отстойно, если я не попрощаюсь.   Тетта замирает на мгновение, поворачиваясь лицом к лицу Ш. Чуть поднимает голову, чтобы посмотреть впервые за пару дней ему в лицо. Ее глаза встречаются с его желтыми, слегка красноватыми и с заметными синяками под глазами.   Только после замечает окровавленную футболку под кожанкой, складывая пазл в голове. Вопросов не задает, сама прекрасно все зная.  Кисаки поджимает губы, прожигая взглядом чужую, пропитавшуюся кровью, футболку. Она прилипает к рельефу его мышц и прокусанному боку, который бы она и не заметила под курткой. Бегает глазами по выражению лица Ханмы, выискивая намек на глупую шутку, которую он держал прошлые пару дней до сегодняшнего.   Все напрасно, когда на его лице появляется эта надоедливо-грустная улыбка одновременно.   Татуированная ладонь тянется к ее собственной, медленно переплетая вместе их пальцы в слабой хватке. Другая проводит по бокам, скользит под рубашку, трогая теплую кожу под ней. Его действия ленивые, скорее от потерянных сил за последние дни, грубоватые только тогда, когда он слегка пощупывает ее бока длинными пальцами. Смакует бледноватую кожу, так и прощаясь.  Они так и стоят оставшееся время, ее рубашка пропитывается чужой кровь, оставляя темно-красные разводы на светлой ткани, когда ее прижимают ближе. Тетта вслушивается в чужое дыхание рядом с ухом, замечая постепенно как оно становится тише, хватая воздух или тяжело вздыхая.   Рука ложится на затылок под собранные волосы, чувствуя под пальцами жесткость густых черных прядей, слегка вьющихся на концах, свободной придерживает Ханму за предплечье. Неоднозначность гложет где-то далеко настолько, что и вовсе пропадает.    Но она точно ждет вновь услышать эти идиотские подколы на прощанье, прежде чем чужое дыхание на шее перестает греть кожу.