*

А-Юань — старательный ученик, послушный и спокойный ребёнок. Он кланяется слегка неуклюже из-за возраста, его рука не привыкла держать кисть, и тем не менее он производит прекрасное впечатление на всех. Чрезмерная гордость запрещена, но Лань Сичэнь с лёгкой душой называет свою точно причитающейся ситуации. Дядя не признается вслух, но ясно видно, что он считает так же. Есть ли право у них на эту гордость, больше подходящую для члена семьи, а не для любого другого ученика клана? Возможно, нет. Хотя Лань Сичэню нравится мысленно называть А-Юаня своим племянником, официально Ванзи не был назван его отцом. Во избежании слишком больших обсуждений, рисков и проблем. Хотя сплетни всё равно есть, даже если правила Облачных глубин их запрещают. Война оставила много сирот, но вышитые на лобной ленте ребёнка облака привлекают внимание. К счастью, никто, похоже, не вспоминает о Вэнях. А-Юань в том числе, и Лань Сичэнь испытывает смутные угрызения совести за то, что радуется этому. Да, лихорадка сожгла воспоминания о его близких людях, но также и о Курганах, бесплодных и полных тьмы. Воспоминания о чёрно-красных одеждах и демонической флейте. О трупах и живых мертвецах, о жестокости и густом воздухе тёмного пути. Грустно, что ребёнок никогда не сможет почтить своих усопших, но, возможно, судьба просто сделала то, что лучше для него. Облачные глубины — его новый, безопасный дом. Вот бы Ванзи тоже смог отпустить. Его раны почти зажили, в его движениях почти не осталось болезненной скованности. Он чуть более охотно приветствует Сичэня и дядю в их визиты, хотя всё ещё не терпит определённые типы разговоров. Скоро он сможет выйти из уединения. Дядя беспокоится, что он может этого не захотеть и пойти по стопам отца. Лань Сичэнь понимает, но не совсем разделяет его опасения. — Цзэу-Цзюнь, — А-Юань кланяется, его хвостик забавно подпрыгивает, а длинные концы лобной ленты струятся вслед. Рядом поспешно кланяется и Лань Цзинъи, и Сичэнь кивает в ответ. — Лань Сычжуй, ты готов идти? Лицо А-Юаня освещается равной солнцу улыбкой. Он почти подпрыгивает на месте, прежде чем вспоминает о приличиях и чинно становится около Лань Сичэня. Тот ведёт ребёнка мимо остальных членов клана, прочь от зданий, по петляющей сквозь их тихие горы тропе. А-Юаню разрешено посещать Цзиньши строго раз в неделю. Когда они подходят к дому и видят высокую белую фигуру в дверях, А-Юань не выдерживает, срывается на бег и приветствует старшего. Сичэнь улыбается слегка печально. Он знает, что Ванзи от этого тоже вспоминает о матери. Он коротко беседует с братом, тот отвечает как всегда лаконично и ни на что не жалуется. Лань Сичэнь прощается и пока оставляет их с подопечным наедине. Не хочется лишать Ванзи спокойствия и его мягких выражений лица, что могут видеть лишь немногие. Лань Сичэнь не уверен, что справится с искушением новой попытки достучаться до брата. Но увещевания вновь только помешают, и Сичэнь решает вовсе не думать об этом. Лани мастера замалчивать. Погода сегодня прекрасная, привычная прохлада смягчена. Птицы щебечут среди деревьев. Где-то в отдалении слышится тихая, спокойная музыка. Лань Сичэнь, несмотря на свои размышления, чувствует удовлетворение. А-Юань наверняка сформирует сильное золотое ядро и продолжит радовать клан успехами. Ванзи скоро восстановится, выйдет из уединения, сможет проводить с А-Юанем больше времени. Малыш точно будет счастлив. Заклинательский мир впервые за долгое время спокоен и тих, и с их семьи точно достаточно горя. Достаточно призраков. Сичэнь глухо надеется, что, может быть, брат похоронит того человека в памяти так, как он не смог в Илине. Несмотря на страшные линии шрамов на спине. Несмотря на имя в быту своего практически сына. Несмотря на ту неизвестную, но проигрываемую с бесконечной тоской и любовью мелодию гуциня. А-Юань, ныне Лань Сычжуй, замечательный ребёнок. Сичэнь уверен, что он — единственное хорошее, что оставил после себя Вэй Усянь.