Часть 1

Саракш агонизировал. Саракш утопал в хаосе. Поверженный Странник сидит и думает. Что же ему теперь ощущать? Клишированное умиротворение, что испытывали жители Саракша при поимке очередного "выродка"? Покой? Радость от того, что все наконец-то разрешилось и один груз сменился на другой? Закричать во всю мощь связок и легких? Биться в исступленной ярости — непростительной истерике, как у ребенка, причитая: Сопляк, что же ты натворил?! Быть может, ему следует разрыдаться от счастья, как Рада Гаал, что виснет на шее у Сима. Она доверчиво прячет лицо в его груди, лбом вжимаясь туда, где бесконечно быстро стучит молодое сердце. Что ему делать? Ему, Страннику–Рудольфу Сикорски–Экселенцу, положившему два десятка лет на то, что было совершено в один день… Для начала нужно подняться. Наводивший страх и недоверие Странник донельзя нелепо сидит на асфальте, глядя в одну точку. Будь тут Умник — язвы в хохоте хватило бы на две планеты и небольшое болотце. Сомнения в том, что кудрявая крыса более не будет докучать — отсутствовали. Умник слишком боялся за свою тушку, ведь не дай звезды Мак Сим поменял решение… И все, первой головой, что слетела б, стала башка Их Превосходительства. Не учел он и то, что те же Отцы предали бы его, с огромнейшей радостью вылив "грязную" правду. Что и у Странника нашелся бы воз и тележка компромата, даже если ослепленный ложью жаждой спасения Каммерер придет к нему разбираться. О, Сикорски давно догадался, что кучерявый что-то да наплел мальчишке. Это слишком в его умном стиле. Максим протягивает ему руку и Странник почему-то хватается за нее. Встает рывком, выпрямляясь, делаясь мощной глыбой. Тело напряженная струна, таблички: не подходи — убьет, к сожалению нет. Странник смотрит вокруг и видит — не конец. Начало. Еще больше работы в нынче оплоте анархии. В воздухе необъяснимый смрад. Кажется его чувствует только Сикорски. Каммерер зачем-то улыбается: не довольно или победно. Просто улыбается. Но глаза его несколько тускнеют, стоит вновь взглянуть на Раду. Слишком жив запах крови в воспоминаниях, слишком громок крик Гая: Я умру за тебя Мак! Пыль осевшая на коже, разъедает, сливается. Кровь — своя, подсыхает, стягивает. Сорвать бы эту корочку... И это все тяжкой ношей ложится на широкие плечи светловолосого чужака. Страннику его, можно сказать, не жаль. Вернее, сочувствие некоторое есть, мизерное, но иного толка. Понимающего. Он тоже терял товарищей когда-то. Со временем, как бы цинично сие не было, привыкаешь. Не заводишь дружбу. Не привязываешься. Абстрагируешься ото всех, запираешься в маске безразличия и холода. Это, какая ирония, спасает. Спасает от необдуманных действий. От глупой мести, что может и не принести душевного баланса вовсе. Месть вещь двойственная. И с нею только так. Что она принесла Максиму? Нет, не так. Что она дала Максиму? Липкое осознание, что Рудольф был прав. Каммерер не учел многих вещей и вверг планету в еще больший хаос. Ни баланса, ни радости. Отцы пали. Башен нет и "выродкам"станет легче дышать, а что же делать с остальными? С теми, чьи мозги медленно переплавлялись? Ведь будь ротмистр жив, он бы все равно с пеной у рта бросался в бой. Истинный фанатик. А фанатики страшные люди. Гай тоже был страшен. Где-то там остались такие же… Где-то там, где передвижные излучатели продолжают ход. Гложет ли это Максима? Нет. Мальчишка смело орет: Я НЕ РАСКАИВАЮСЬ. — И что же ты будешь делать? — интересуется Рудольф. Каммерер молчит, шумно сопя. Ей-богу дитя пристыженное. Глазки в пол, госпожу Гаал к себе прижимает. Ярость клокочет в нем. Он молод, чтобы прятаться за стенами самоконтроля. У Странника дергается левый уголок губ. А еще он уверен — Фанка больше нет. Нет баз данных. Нет отходного плана. Не предвидел. Промашка. Хоть и боялся мальчишку, ведь этой сорви-башке все, как слону дробь. Это удручает. Его помощник был исполнительным, преданным. И все-таки думается Сикорски — Фанк был неплохим человеком. Поразительно, ведь в том дерьме созданном Отцами таких людей презирали. Тем не менее: базы можно восстановить, Сикорски не настолько глуп. Оборудование — уцелевшее возможно запустить. Найти помощника задачка чуть-чуть сложнее, одначе выполнимая. Вот, к примеру, стоит его новая правая рука, блестит глазами, то ль борется с желанием опять подраться, то ль просто, переваривает произошедшее. Эта рука молода, сильна. Жаждет спасти, исправить. За нею еще сотни, если не тысячи таких же. И они жаждут того же. Им всем предстоит долгая-долгая работа. Она займет десятилетия, может больше. — Излучатели. — напоминает Каммерер. Некогда Творец отодвинул край рукава. Треснутый циферблат показывал полдень. — Без подзарядки сдохнут через три дня. — как нечто само собой саморазумеющееся (неизвестное мальчишке конечно же) отвечает Рудольф. Его разум опять работает. Шестеренки вероятностей крутятся, рубильники щелкают. Сложно сказать, что испытывает Каммерер. Облегчение? От чего? От того, что передвижные излучатели вот-вот отключатся, коли их не уничтожат раньше? Или он испытывает тревогу, ибо он знает — начнется тревога. За нею последуют плохие новости и даже десяти дней ничего не выстоит. Рвать волосы хочется, дурак-дурак-дурак! Ну почему не учел. Прав был Колдун, нужно было притупить совесть. Рада сжимает его руку, становится малость легче. Сделанного не воротишь. Нужно двигаться дальше. Максиму нужно столько понять, столькому научиться, сделать. А ему, Страннику-Рудольфу Сикорски-Экселенцу, направить, обучить, помочь. Ведь как иначе? Именно. Никак.