⋆⋅☆⋅⋆

Don't say you need me here, You leave us, you're leaving, And I can't do it, I can't do it, But you do it well. ***       Одри знала, что именно сегодня, ближе к полуночи, он позвонит ей на телефон. Не просто пришлёт сообщение с кратким содержанием, как это обычно случается, а наберёт её номер. Поинтересуется самочувствием, настроением; спросит о планах; пригласит выпить кофе с утра, как в старые добрые времена, – ведь Одри и позабыла, каково это: быть желанной. Но она не всегда учитывала того факта, что Малек был врагом для её дома.       Она не выходила на встречи с ним, зная, что за ней ведётся слежка за пределами агентства. Поэтому ограничивалась лишь ожиданием сообщений, звонков или ночных визитов Малека в её комнату. Изредка, конечно, писала или звонила сама, но редко получала от него какого-либо ответа. И Одри металась с одной стороны на другую, скрывая это, чтобы быть ближе к нему.       Он или остальные?       Принять очевидное, находясь вдали от возлюбленного, оказалось непросто. Вечные сомнения в правильности выбора стороны преследовали Одри даже в кошмарах. Казалось, даже наравне с фигурой отца. Ей хотелось идти за Малеком вопреки всему, что окружало их с давних времён. Хотелось построить по кирпичикам новый мир, где всё случалось справедливо и по закону морали. Как и твердил когда-то он.       И Одри шла. Раскрывала встречи, планы, тайны астрейцев, будучи ослеплённая любовью к чудовищу, который не ставил её в приоритет ни под каким предлогом. Словно она была чужим человеком и верила в невозможное. На все её вопросы о будущем Малек лишь пожимал плечами, грустно улыбался и заявлял, что его нет и не будет; что следует наслаждаться настоящим.       А разве с ним есть настоящее?       Глубоко в душе Одри сомневалась этому, но на поверхность всегда всплывали ложные представления о любви, такой сильной и нерушимой, затмевая все недомолвки. В глазах девушки Малек любил и вожделел её так, словно в мире не было ничего важнее, чем она и их отношения. Одри точно знала, что он будет рядом и в случае необходимости отречется от своего дела. Бросит всех и всё.       Она приоткрыла створки окна, походила по комнате, пролистала новостную ленту, не вчитываясь в содержимое. Делала всё, лишь бы занять себя чем-то и скоротать время ожидания звонка. Посчитала до десяти, легла на кровать и положила телефон себе на грудь.       «Видела в последний раз его дней двадцать назад, а слышала по телефону – на прошлой неделе. Он ограничивается только сообщениями и всё... А я их терпеть не могу», – Одри постукивала ногтём по экрану телефона, сгорая от нетерпеливости.       Время приближалось к полуночи, значит, по его обещанию, Малек позвонит с минуты на минуту. И она услышит его голос, который успокоит и расскажет обо всём, что происходило за эти дни молчания. И всё равно, что он не поинтересуется её самочувствием, а сразу спросит о миссии. Главное, чтобы просто говорил в трубку.       Одри скучала и боялась потерять его. Поэтому неосознанно привязалась к нему настолько сильно, что страх за Малека следовал за ней повсюду. Она помнила, как прошла их последняя встреча: его слова об отце и то, как растворился он в объятиях мертвецов. Но сделать что-либо на глазах астрейцев не смогла, потому что по-прежнему играла роль «верной».       «Потеряв его, я потеряю и себя. Заблужусь в тайнах и не сумею выбраться наружу. Решено: что сделает он, то сделаю и я. Мы одно целое», – мысли наслаивались друг на друга, пока она пыталась разобраться с ними. Спустя долгое время, испугавшись вибрации телефона, Одри едва ли не подскочила на месте. Вытерла мокрые руки о сорочку и ответила на звонок...       – Ты позвонил, – она прислонилась спиной к изголовью кровати. – Я скучала, Малек. Так скучала... Мне было больно и противно слушать их разговоры, их голос, зная, что он не принадлежит тебе. Но это всё неважно. Лучше скажи, как ты?       Выдох раздался по ту сторону:       – А как я могу быть, Одри, если планы идут наперекосяк? Впрочем, неплохо, однако мог быть куда лучше. Я ненадолго. Есть дела куда важнее, чем бессмысленный разговор по телефону. Звоню лишь потому, что ты не отвечаешь на вопрос о своей миссии.       – Я отвечу позже, но не по телефону. Такие срочные планы, что я вновь оказываюсь на втором месте? Конечно, если не на третьем или четвёртом. Поговори со мной, пожалуйста, я слишком много прошу? Расскажи, как проходили дни, или расскажи о планах. Я хочу слышать твой голос.       Слова, долго крутившиеся на языке, вырывались сами по себе и обрушивались на него сквозь экран. Она не думала, что когда-нибудь настолько полюбит человека, чтобы позволять себе быть настоящей: без игр и масок, без притворства, показывая любовь со всех сторон. Но точно ли любовь?       – Думаю, я понятно изъяснил, что ненадолго. Тебе рассказать, как проходили дни? – Малек хмыкнул, и Одри расплылась в улыбке. – Они проходили в одинаковом формате, не изменяясь ни на долю. А что насчёт планов – ты знаешь, я преследую лишь одну цель всю жизнь. Дальше...       Она молчала. Молчала и слушала его бархатный голос, растворяясь в нежности и мягкости, шедших от него. Но на деле же была совсем другая ситуация: тех качеств и в помине не было, зато сухость и наигранность знатно резали уши. Даже если весь мир будет твердить об этом, Одри найдёт оправдание и закроет глаза.       – Дальше будет то, чего я грезил на протяжении долгих лет. Где будешь ты – меня, признаться, пока не интересует. Но расстраиваться не надо: сейчас, когда есть стабильность в мире, а не хаос и прочее, следует наслаждаться настоящим. И мне, и тебе.       А настоящее точно есть?       – У меня, кстати, тоже всё хорошо, – фыркнула она. – Медленно продвигаюсь в шпионаже, рискуя попасться в их лапы. Но жаловаться тебе не буду, лишь жду, когда ты соизволишь меня забрать с собой. Мы завершим начатое и заживем вместе, правда? Представь, ты и я, наш йоркширский терьер или мейн-кун. Мы сидим возле камина и слушаем...       Надежда в лучшее с каждой встречей загоралась вновь. Перед Одри ежедневно всплывала картина совместного будущего: как он предстаёт перед людьми божеством, как она бросает агентство, как они засыпают в обнимку на диване. Вот же смех. Но такие пожелания затмили суровую реальность, не давая девушке посмотреть вокруг и понять, что такого не будет.       Она слепо наслаждалась утопией и отказывалась от привычного образа жизни во благо ему. Намеревался вопрос: и разве без Малека в мире что-то будет значить? Верно, нет, поскольку он уже стал её миром. Смысл жизни угаснет вместе с ним, забирая с собой яркие краски, эмоции и надежду.       – Как красочно. Не пробовала фантастику для деток писать? Пора снять розовые очки, Одри, и посмотреть вокруг. Оглянись.       Нет, она не желала слышать болезненную правду. Тем более из его уст, которые недавно твердили об обратном. Минуты разговора казались такими значимыми, редкими и нужными, что пелена вновь застелила глаза и размыла очертания комнаты. Он был так далеко, но одновременно так близко, что хотелось рвать и метать от безысходности.       – Ничего, ничего... Я верю в лучшее. Никакого хаоса не будет! Ты ведь тоже хотел бы прожить оставшуюся жизнь со мной, я это наверняка знаю. Разве все твои прежние слова оказались сладкой ложью? Конечно нет. Ты не станешь мне врать и наслаждаться этому.       – Как знаешь, милая.       Одри не знала, чем сейчас занимался Малек, но представила то, как он улыбался в телефон, как откинулся спиной на кресло, как строил планы на будущее. Ей хотелось, чтобы всё это оказалось правдой. Ведь совсем недавно, когда Одри выбирала сторону, он так искренне говорил о своих идеях – но нынче прекратил, оправдываясь тем, что ему некогда.       Потом обязательно скажет...       Глаза наливались свинцом, но Одри не хотела бросать трубку и снова оставаться наедине со своими мыслями. Засыпать с ними уж тем более не хотелось. Не выпуская телефон из рук, она свернула одеяло в рулон, легла рядом и обняла всем телом, словно человека. Словно Малека.       – Не молчи. Говори хоть что-нибудь.       – Например, что?       – Без разницы. Можешь почитать вырезки газет, а можешь и сочинить историю, раз не хочешь рассказывать о себе.       Последовал тяжёлый вздох, а после он начал тихо читать мемуар о событиях прошлых столетий, размышляя вслух. Одри растворилась в его голосе, потерялась во времени и забыла о всех недомолвках, пытаясь заснуть таким крепким сном, чтобы проспать до самого вечера; до его телефонного звонка...       И вновь она очутилась в детстве, когда мать пела колыбельную перед сном. Казалось, прошли долгие минуты, даже часы, прежде чем Малек выдохнул и нетерпеливо прошептал, будто ждал этого весь разговор:       – Мне нужно идти.       – Нет, побудь со мной ещё минуту. Ты вечно пропадаешь, не выходишь на связь и забываешь обо мне, а я волнуюсь, Малек...       – Потом созвонимся.       Два слова, такие сухие и крошечные, больно отозвались в сердце, будто насмехаясь над просьбой, над откровением. И снова он спешит куда-то, оставляя её наедине с ненавистными астрейцами.       – Ладно. Не знаю, когда ты позвонишь, но не забудь этого сделать. Я буду ждать, – накрутив прядь волос на палец, она прошептала: – Люблю.       – И я. До связи.       На другом конце провода раздались гудки. Комната словно потеряла все свои краски, потемнела и слилась с обыденной жизнью взаперти в агентстве. К горлу подкатил удушающий ком, в уголках глаз скопилась влага, которая вскоре оказалась на щеках. Одри укусила подушку, зажмурившись до узоров, и успокоила себя тем, что когда-нибудь Малек заберёт её.       Когда-нибудь...       Но тихий всхип, полный разочарования и надежды, разрезал тишину комнаты. Она сразу прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить звуки, чтобы не разбудить парней, – грань между истерикой и обычными слезами вот-вот да сломается. Накрылась с ног до головы одеялом, поглаживая себя по волосам, и открыла папку с сохранёнными аудиосообщениями Малека. Включила одно из них, в котором он рассуждал о церкви. Вновь попыталась заснуть...       Но не получилось. Одри вспомнила то, как совсем недавно читала статью о родственных душах: их разговоры длятся так долго, что они полностью теряются в нём, поглощённые друг другом. Причём с обеих сторон. Эти разговоры – или же просто совместное молчание, – могут длиться и час, и два, и больше, обозначая значимость друг друга.       Девушка искренне верила в правдивость статьи и надеялась, что разговор с Малеком тоже длился порядка часа, может полтора. Чувствовалось, что он и есть – тот самый, та самая родственная душа, – и хотелось подтвердить этот факт для себя. Она открыла журнал вызовов, нажала на данные о недавнем звонке и увидела то, чего явно не ожидала: «Любимый» [13:06]       Прошло всего-навсего тринадцать минут, которые растянулись так, словно они и есть родственные души. Но на деле совсем другое – даже разговоры с Рут длились больше двух часов. Чувство разочарования медленно накапливалось внутри Одри, вытесняя другие эмоции. Она до боли закусила губу, приготовившись к новому приливу слёз, однако он не последовал, будто иссяк...       Вот что бывает, когда надеешься на что-то и разочаровываешься в правде. И когда-нибудь она перестанет это делать: вытеснит Малека из жизни, уедет в другой город и выключит телефон, чтобы никто и никогда не дозвонился до неё. Но сейчас отсутствие сил и безграничная любовь, или же болезненная привязанность к нему, не позволяют сделать нечто подобное.       Малек был точно сигаретой – токсичным дымом, при вдыхании которого медленно уничтожаешь себя, но продолжаешь из раза в раз делать это с удовольствием. Даже невзирая на последствия.       «Ну ничего, с кем не бывает. Видимо, устал, заработался, поэтому такой... Сегодня точно не его день, как и у меня. Завтра будет лучше, он позвонит мне или явится в комнату; скажет, что любит меня, и поцелует», – такие слова подействовали как успокоительное, которого сейчас не хватало. Может, действительно так и будет: говорят же, что надежда умирает последней.       А в её случае – вместе с Малеком.