Часть 11. Эпилог

"Есть судьба, которая делает нас братьями, никто не проходит свой путь в одиночку. Всё, что мы посылаем в жизни других, возвращается к нам". – Эдвин Маркхэм

***

Хамато Донателло смотрел в темнеющее небо. Солнце только что село, и он мог позволить себе укрыться на крыше квартиры Эйприл. Было ещё немного прохладно, ведь на дворе стоял апрель. Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как он разрушил башню Ороку Саки, но он всё ещё привыкал к новому облику города. Он всё ещё привыкал ко многому. Так много всего изменилось с той роковой ночи, когда он решил, что больше не может оставаться в стороне, пока его брат пытается взять судьбу их семьи в свои руки. Он всегда был «черепахой», которая быстро думает, но медленно действует, взвешивая все «за» и «против» каждого решения, прежде чем его принять. Это была ещё одна из тех вещей, из-за которой он по-хорошему завидовал своему старшему брату: тот мог быстро думать и сразу же действовать. Ум Донни был его величайшей силой, но он же оказался и его величайшей слабостью. — Дело не в моих боевых навыках, — пробормотал он в пустоту. — Дело в том, как я их воспринимаю. Ему потребовалось несколько десятков чаепитий со Сплинтером и пара ударов по голове от их более крепкого брата, чтобы начать понимать, что он сильно недооценивал свои способности. Он был слишком занят тем, что сравнивал свои способности со способностями братьев, подсчитывая каждый недостаток в каждой категории, и не обращал внимания на свои сильные стороны и слабости братьев. Особенно Лео. Ему до сих пор не нравилось об этом думать, потому что это только подчёркивало его собственные недостатки как учёного. Его наблюдательность всегда была его сильной стороной, но он позволил своим предубеждениям и сомнениям в себе повлиять на его объективное восприятие того, что происходило в его собственной семье, и ему было стыдно за это больше, чем за свою неуверенность в себе. Он знал, что это был медленный процесс, в ходе которого он переходил от одного образа мыслей к другому, и ему ещё предстояло пройти долгий путь. Им предстояло пройти долгий путь. Его семья была рядом на каждом шагу, иногда в буквальном смысле. Отчасти его наказывали тем, что не позволяли выходить одному. Это наказание Лео разделял с ним, и это был один из немногих моментов, когда ему позволяли передохнуть, не считая походов в туалет и почти всегда перед сном. Дон улыбнулся. Не раз он просыпался и обнаруживал, что к нему прижимается брат (в случае с Микеланджело — сверху него). Несколько месяцев назад его бы раздражала эта постоянная тень, которая следовала за ним повсюду. Это удушающее чувство стало причиной его маленького… бунта, но, как ни странно, сейчас он не обращал на это особого внимания. Конечно, отсутствие уединения немного раздражало, но всякий раз, когда он видел, как силуэт одного брата исчезает, чтобы его место занял другой, это странным образом успокаивало и умиротворяло. В конце концов, он был создан для командной работы. Он не был предназначен для одиночных миссий. Он не хотел бы в ближайшее время участвовать в чём-то подобном. Но всё же было приятно побыть немного наедине с собой, хотя он и знал, что это ненадолго. — Наслаждаешься видом? — Дон улыбнулся и повернулся к одной из своих теней, хотя он знал, что эта тень более отзывчива, чем остальные. Лео спустился с лестницы и сел рядом с братом. Дон обернулся, и его взгляд сразу же упал на пустое место, где раньше находилась база их главного врага. — Безмерно, — сказал Дон с лёгкой улыбкой на лице. Он почувствовал ответную улыбку на лице брата, хотя и не мог её разглядеть. Они несколько минут молчали, наслаждаясь новым видом Нью-Йорка и обществом друг друга. — Они скоро начнут по нам скучать, — заявил Лео с нежностью в голосе, как будто его забавляла недавняя склонность их брата к материнским заботам. Дону, конечно, было смешно. В мыслях он называл их «мамой» и «папой». Он просто ждал подходящего момента, чтобы сказать им. Он хотел увидеть лицо Рафаэля, когда тот узнает, что он «мама». — Я дам ему ещё несколько минут, — сказал Дон, наконец полностью переключив внимание на черепаху в синей маске. — Майки слишком занят, умилённым разглядыванием кольца Эйприл, а Раф всё ещё произносит свою речь в духе «это конец твоего холостяцкого образа жизни» и «теперь ты будешь таким скучным». Лео рассмеялся: - Да, не знаю, почему я так удивился, что он наконец-то сделал предложение. - Я нет, - Дон увидел, как взгляд Лео сменился с весёлого на почти сочувственный, и ему пришлось быстро подавить раздражение, вызванное этим взглядом. Ему ещё предстояло пройти долгий путь. — Как? — нерешительно спросил Лео, и Дон пожал плечами. - Кейси попросил помочь ему выбрать кольцо. — Не Рафа? Дон закатил глаза. - Как будто Раф знает, какое кольцо подарить Эйприл. Черепаха с оливковой кожей от души посмеялся при мысли о том, как Раф ищет кольца с бриллиантами. Он вспомнил, как две недели назад Кейси пытался объяснить Дону, чего он хотел. Они сблизились после падения "Фут". Когда их друзья-люди узнали, что Дон на самом деле жив, они помчались в канализацию, чтобы проверить его. Донни едва помнил этот разговор, только то, что его разбудила плачущая и обезумевшая Эйприл, которая то и дело била его по руке (так сильно, что он он мог поклясться, до сих пор чувствовал синяки) и снова и снова обнимала его. Она то ругала его, то хвалила, а потом выбежала из комнаты, оставив всех в недоумении. Кейси, на удивление, был более спокойным из них двоих, поздравив его двумя ударами (непреднамеренно нанесенных поверх ударов Эйприл), сказал, что счастлив, что с ним все в порядке, и что, по его мнению, это было "потрясающе", что он сам подорвал Фут. Следующие месяцы были наполнены похвалами от мстителя, которого и Раф, и Эйприл безуспешно пытались обуздать. Теперь Кейси Джонс считал чудаковатую черепаху героем и никому не позволял говорить о нём плохо. Он приглашал Дона всякий раз, когда они с Рафом выходили побить кого-нибудь или просто посмотреть хоккей по телевизору, и время от времени предлагал ему сходить с ним на свалку. Дон был очень признателен за этот жест, но вынужден был отклонять каждое предложение из-за своего наказания. Однако человек не останавливался, и Дон надеялся, что однажды у него появится возможность пообщаться с этим здоровяком, когда всё вернётся на круги своя. Дон очнулся от своих размышлений и повернулся, чтобы посмотреть на Лео. Вот оно. Снова этот взгляд, гораздо более выразительный, чем раньше, и Дон больше не мог сдерживаться чтобы расставить все точки над "и". — У меня не разбито сердце, Лео, — сказал Дон, и в его голосе лишь слегка сквозило раздражение. — И я был бы признателен, если бы ты перестал смотреть на меня так, будто это так. Он работал не только над корректировкой своего самовосприятия, но и над своими эмоциональными реакциями. Мастер Сплинтер был прав: он позволял своему чрезмерно аналитическому уму скрывать свои чувства и реакцию на них до тех пор, пока не почувствует, что пришло время их выразить. Хотя это высвобождение так и не произошло, потому что он либо забывал об этом, либо считал, что время ещё не пришло. Это продолжалось бы до тех пор, пока всё его эмоциональное состояние не стало нестабильным и он не стал бы склонен к странным вспышкам, которые могли бы привести к самоповреждению или, как в последнем случае, к одиночным суицидальным миссиям и взрывам зданий. Они работали над медитацией, которая позволяла его мыслям и чувствам выходить наружу, вместо того чтобы оставаться запертыми внутри него и накапливать напряжение. Несмотря на то, что он добился больших успехов, это был очень медленный процесс, слишком медленный для их бесконечно терпеливого отца, поэтому он обратился за помощью к стороннему человеку, который был экспертом в этой области и без проблем выражал свой гнев. Рафаэль был удивлён просьбой отца помочь Донни найти несколько способов выражать свои эмоции, но Донни не мог сказать, что сам был удивлён. У Рафа было достаточно опыта, чтобы не сдерживать свои эмоции. Если и был кто-то во всей вселенной, кто мог бы помочь ему в этом начинании, Дон был рад, что это его брат и что он может ему доверять. Поэтому он провёл много часов с Рафаэлем в додзё и в гараже, придумывая занятия, которые соответствовали бы их цели. Они всё ещё экспериментировали с несколькими техниками, но он уже видел улучшения. До того вечера он бы даже не прошептал вслух ни слова из того, что только что сказал Лео. Он бы принял это к сведению и проигнорировал. Теперь, когда это вышло наружу, это можно обсудить, а потом забыть. — Я..,— начал Лео, но остановился. — Правда? Потому что… — Потому что я люблю её? — спросил Дон, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Конечно, люблю. Я также люблю мастера Сплинтера, Рафа, Майки и того придурка внизу. Дон пристально посмотрел на Лео. - И тебя, - сказал он ему мягким голосом. - Я очень люблю вас всех и просто хочу, чтобы вы все были счастливы. Она заслуживает быть счастливой. Невероятно, но после всего, что случилось, она счастлива. Я не могу желать для неё ничего другого. — Это..,— сказал Лео, и его голос слегка дрогнул. За последние несколько месяцев он тоже изменился, стал менее сдержанным и более склонным показывать свои эмоции братьям, особенно свою любовь к ним. Временами это было немного сентиментально, но Дон решил, что они могут с этим смириться. — Это действительно приятно. — Так и есть, — ответил он. — Это действительно приятно. Мы заслуживаем немного счастья в нашей жизни. Улыбка Лео стала слегка озорной — новая черта, которая говорила о том, что их лидер проводил слишком много времени с младшим, что было ему на пользу. — Осторожнее, Донни. Ты что-то немного не в себе. — Заткнись, — с нежностью сказал Дон, и они погрузились в уютную тишину, продолжая смотреть на тёмное небо. Прошло несколько мгновений, прежде чем Лео снова заговорил. - Ты жалеешь об этом? — спросил он, и Дон повернулся к нему, пытаясь понять по его позе, что имеет в виду старший брат, но из-за тусклого освещения это было трудно. — Сожалею о чем? — спросил Дон. — Сожалеешь о том, что сделал, — пояснил Лео. — О том, что убил всех этих людей. О том, что взорвал здание. Дон странно посмотрел на него, словно не веря своим ушам. - Я уже убивал, Лео. Это был не первый раз, когда мне пришлось лишить кого-то жизни. - Я знаю, - к этому моменту все они уже отняли чью-то жизнь, и это была цена, которую им пришлось заплатить, чтобы жить дальше. Это было жестоко и отвратительно, но каждое убийство, которое они совершали, было направлено на защиту жизней, а не на причинение вреда. - Но никогда столько за один раз. — Да, — согласился Дон и на мгновение замолчал. — И нет, я не жалею об этом. Он почувствовал на себе взгляд Лео и решил прояснить ситуацию. - Когда президента Гарри Трумэна спросили, сожалеет ли он о том, что сбросил атомную бомбу, он ответил, что сожалеет о многом, но это не было одним из его сожалений. Дон повернулся к брату. - Он, как человек, оказавшийся в роли лидера, был вынужден принимать бесчисленные решения, чтобы спасти жизни каждого человека, которого предыдущий президент отправил на войну. Он сказал, что его действия спасли жизни полумиллиона человек с обеих сторон. В общей сложности двести тысяч человек погибли в результате взрывов, чтобы спасти вдвое больше людей, если бы он не отдал приказ. Это был выбор, который он был готов сделать и при тех же обстоятельствах сделал бы снова. Лео мягко улыбнулся. - Значит, ты взорвал сотни людей, чтобы спасти миллионы, которым угрожал Фут? — Нет, — спокойно ответил Дон. — Только четырех. Он увидел, что Лео выглядел ошеломлённым, и Донни улыбнулся. - Всего четырех. Единственных в своём роде. Исчезающий вид, - Лео по-прежнему выглядел удивлённым, но в его глазах появилось понимание, и Дон понял, что его слова дошли до него. - Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, беспокоишься о моём сознании, но, честно говоря, я ни о чём не жалею. Я минимизировал ущерб. Я дал Карай выбор, и теперь она и все её генералы исчезли. Честно говоря, я никогда в жизни не спал так хорошо. Наверное, потому что вы все заставляете меня ложиться спать вовремя, - это возымело желаемый эффект, и Лео рассмеялся. - Я оплакиваю жизни, которые отнял, потому что я по-прежнему верю, что каждая жизнь священна, но я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить свою семью. Я не зацикливаюсь на этом. И вам не стоит. Лео одарил его неописуемым взглядом, который смягчился, когда он положил руку на плечо Донни. - Если ты спокоен, то и я спокоен, - Дон ухмыльнулся, протянул руку и ответил на объятие. У них была всего лишь секунда, чтобы насладиться этой братской близостью, когда раздался слегка испуганный голос. - Донни?! - Дон бы посмеялся над своим обычно грубоватым братом, который сейчас говорил как перепуганный отец, если бы не был причиной его чрезмерной опеки. Обе черепахи на крыше повернулись к лестнице, ведущей на крышу, откуда донёсся голос Рафаэля. - Он здесь, со мной, — крикнул Лео вниз, и в ответ раздалось облегчённое фырканье. — Да, это не лучше, — проворчал Раф, но лишь отчасти в шутку. К тому времени он уже поднялся и бросил на них насмешливый взгляд, который не мог полностью скрыть облегчение от того, что он снова видит своих двух пропавших братьев. - Раф? — раздался другой голос, принадлежавший их младшему брату. — Да, они здесь. Голова Микеланджело высунулась из-за спины Донателло. - Что делаете? — спросил он. Лео улыбнулся двум новоприбывшим в их убежище на крыше. - Наслаждаетесь видом? Майки подошёл ближе и устроился между Донни и Лео, опустившись на колени на холодный бетон и положив локти на выступ крыши. Он запрокинул голову и притворно мечтательно вздохнул. — Я знаю, что мы должны чтить наше японское наследие и всё такое, но это здание было ужасным, — он дерзко ухмыльнулся Дону. — Весь Нью-Йорк благодарит тебя за повышение их рыночной стоимости, Донни. — А как насчёт того, чтобы избавиться от угрозы воровства, пыток, убийств и насилия в целом, которыми угрожал им Фут? — спросил Лео всё тем же насмешливым тоном. Донни даже не пытался скрыть ухмылку, появившуюся на его лице, когда он увидел, как Майки почесал подбородок, словно обдумывая ответ Лео. — Не-а, — сказал он, широко улыбаясь. — Просто вид такой. Это было самое близкое к «спасибо», которое его семья сказала Дону за то, что он в одиночку расправился с «Фут», и это было больше, чем он хотел. Он знал, что его семья была благодарна за жертву, которую он был готов принести ради их защиты, как только гнев и обида начали утихать. Он чувствовал это по мягким взглядам и нежным похлопываниям по спине. Они никогда не выражали словами свою признательность за то, что он сделал, и это лишь показывает, насколько хорошо его семья знала своего умного брата. Всё, что он делал для них, будь то починка тостера, создание «Боевого панциря» или разгром международного преступного синдиката, делалось для их блага, а не ради признания. Хотя похвала и благодарность были приятны, для него было достаточно того, что его братья и сенсей были живы и здоровы. Рафаэль положил руку на плечо Дона и не сводил с него глаз, даже когда Дон повернулся, чтобы посмотреть на него. Затем он посмотрел налево, где Майки прислонился к его ноге, продолжая наблюдать за нью-йоркским горизонтом. Дон посмотрел на Лео, который смотрел на него, и почувствовал теплоту взгляда брата так же ясно, как если бы тот действительно прикасался к нему. Когда он почувствовал, что братья окружают его, физически или духовно, и подумал о близких в квартире внизу, Дон наконец-то почувствовал, что всё идёт на лад и постепенно возвращается в привычное русло. Он знал, что доверие между ним и Лео ещё предстоит заслужить, а страх и боль, которые он причинил своей семье, будут медленно исчезать, но Донателло знал, что ожидание того стоит. В конце концов, теперь у них была целая жизнь, чтобы это сделать. Конец.