Мой проигрыш - твой выигрыш

      В университетском коридоре во время перемены было по-своему шумно, но в то же время спокойно. Тихие разговоры отдельных сформировавшихся группок слышались то тут, то там. У них новая и весьма интересная тема с утра пораньше — староста потока по социологии и командир баскетбольной команды — соулмейты. Но у каждого связь по-своему проявлялась, и Бог её знает, у кого как — это стоило прочувствовать и понять, что порой было нелегко. Но и эта тема скоро будет забыта, ведь по этому коридору внезапно пронеслась разъярённой фурией недавно перевёдшаяся в СНУ студентка.       Все разговоры стихли, наблюдая за быстро удаляющейся ладной фигурой, скрытой серым спортивным оверсайз костюмом, прямо по направлению в спорткомплекс, не иначе. В принципе, никого такое поведение не удивило — девушка за недолгие полторы недели успела заработать себе определённую репутацию из-за своенравного и ничуть не лёгкого характера.       Спустя минуту по этому же коридору пробежала следом ещё одна девушка, тяжело дыша и придерживаясь за бок, который наверняка покалывал, — та физической силой и выносливостью, по сравнению со своей новоиспечённой подругой, не отличалась. Тем не менее, видимо, не теряла попытки уберечь ту от импульсивности, которая могла создать проблему, что, конечно же, у неё не очень хорошо получалось.       К сожалению или к счастью — об этом можно было долго спорить.       Тяжёлые двери одного из кабинетов напротив большого спортивного зала громко ударились о стену, так что чуть штукатурка не посыпалась, когда Им Сугён открыла их, вкладывая в действие всю свою злость и негодование. Сидящий за столом парень с наигранным тяжёлым вздохом поднял взгляд от бумаг на неё.       Чон Чонгук был выпускником, командиром футбольной команды и помощником преподавателя Сона по физкультуре, а потому имел хорошее влияние и репутацию в университете. Настолько, что ему даже отдельный кабинет тот выделил. Бесит, аж зубы скрипят.       Сугён, прищурившись, выдохнула, а после спокойно, словно не в ней сейчас вот-вот должен был взорваться вулкан, подошла ближе. Да так медленно, аккуратно и грациозно, подобно семейству кошачьих, что полностью разилось с уже известными о ней фактами. Непреклонная, свободолюбивая и темпераментная бунтарка.       Девушка обошла стол и остановилась прямо около парня. Тот хмыкнул, ничуть не удивившись её поведению, а после поднялся, становясь напротив и до того близко, что ещё чуть-чуть, и они бы ощутили дыхания друг друга. Он был выше почти на целую голову, но Сугён это ничуть не смущало, она смотрела уверенно и дерзко, не собираясь отступать от задуманного.       Чон Чонгук был красив, и даже вся накопленная злость внутри неё не могла противиться этому утверждению. В его чуть отросшие волосы так и хотелось зарыться рукой, сжать у корней, чтобы парень немного почувствовал боль. Его глаза были тёмными, цвета эспрессо, и смотрели так проникновенно, с лёгкими смешинками в глазах, пробираясь в глубокое нутро, словно в попытках что-то там найти. Его губы так и изгибались в усмешке каждый чёртов раз, стоило им столкнуться где бы то ни было, что неимоверно раздражало. Его тело было крепким и сильным, учитывая нехилые физические нагрузки, да настолько, что Сугён за ним, его накачанными мышцами, видно не было, а это бесило ещё сильнее, ведь из-за этого её тут ни во что не ставили.       — Какого хрена, Чон? — её голос чуть ли не вибрировал от раздражения, но она всеми силами пыталась сдерживать жгучий нрав, поскольку скандал на скандале не делал её положение лучше. Ещё несколько подобных выходок, и её точно вызовут на ковёр в деканат, где без сожаления вручат бумажку с ярким словом «отчисление».       Этого не хотелось, потому что она всем сердцем любила родителей, а те только-только, после трудного переезда из Кванджу, нашли в Сеуле достойную работу, которая им к тому же нравилась. А ещё они безумно радовались за дочь, которая смогла поступить в такой престижный университет, к тому же после нескольких недель после начала семестра, сдав нужные для этого тесты практически на «отлично». Как бы ей ни хотелось прибить этого Чон Чонгука, она всё ещё сдерживалась.       — О чём ты, киса? — усмехнулся Чонгук, видя, как девушка мгновенно скривилась, слыша это прозвище. То, как Сугён порой шипела на него, не давало усомниться в правильности его выбора — она действительно напоминала ему кошечку. Такую дикую и необузданную и которую, несомненно, хотелось укротить. Он уверен — чуть ласки, и та бы тут же покорно замурчала, ластясь.       — Ты издеваешься, что ли? Почему ты отклонил апелляцию? — проигнорировав его обращение, поспешила задать волнующие вопросы. Не успела закончиться первая пара, как староста нерадостную новость ей принесла — ей вновь было отказано во вступлении в футбольную команду.       — Я тебе уже в прошлый раз говорил: в команду не берут девушек, а ты упёрлась и ничего слушать не хочешь. Хоть десять апелляций подавай, я их не приму, — расслабленно ответил тот, сунув руки в карманы спортивных штанов.       Преподаватель Сон полностью доверил ему руководство, связанное с командой, от чего и страдала Сугён, которая боролась за своё место в ней. Она ещё с детства, вместо того чтобы с девчушками играть в куклы, бежала с мальчиками на поле гонять мяч. Ничего не изменилось ни в школе, ни в прошлом университете. Но там ей повезло — город небольшой и в команду брали всех желающих, а нынешняя дискриминация, основанная на личной неприязни Чонгука к девушкам, а точнее, к такой девушке, как Сугён, то есть строптивой, неугомонной и непокорной, бесила её пуще прежнего.       — Я стою пяти твоих парней, — настаивала Сугён, пытаясь всё же достучаться до разумной стороны парня. Чонгук как смотрел на неё снисходительно, так и продолжал. — Не веришь? — выгнула она бровь и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Тогда давай сыграем. Вдвоём. Если я выиграю, ты возьмёшь меня в команду, — бросила та, видя некоторое удивление на лице Чонгука.       Между ними повисло минутное молчание, в котором явно ощущалось, как парень думал об этом предложении. Ему хотелось заставить её сдаться, принять, что не всё в этом мире будет так, как та того хочет, однако та не спешила опускать руки, и, по правде говоря, это вызывало где-то внутри восхищение, пытаясь пробиться сквозь злость за непослушание.       — Это вызов? — выгнув бровь, спросил тот.       — Да, — тут же хмыкнула Сугён.       — Хорошо, — протянул Чон. — Но если я выиграю, то ты больше об этом даже не заикнёшься, — выдал своё условие Чонгук. — Завтра после пар, — Сугён, довольная подобным исходом, кивнула и сделала шаг назад, а после ещё и ещё, в конце концов разворачиваясь, собираясь уйти, не попрощавшись. — До встречи на поле, киса, — и звучало это так… довольно, что на мгновенье Сугён сбилась с шага, но виду не подала, идя дальше с такой же ровной осанкой и гордо вздёрнутым подбородком.       В проёме дверей показалась макушка Докми, которая, согнувшись пополам и уперевшись в колени руками, пыталась отдышаться. Услышав последнюю фразу Чона, на которую Сугён отвечать и реагировать не собиралась, она недоумённо подняла голову, всматриваясь в лицо подруги, которое выражало ещё больший, чем до этого, яркий яростный румянец.       Сугён вышла из кабинета, не закрыв за собой двери, и Докми побежала за ней следом снова, пытаясь выяснить, о чём между ними шёл разговор. Сугён же отмахнулась, сказав, что всё потом — за обедом в кафетерии близ университета. Сейчас девушка сама пыталась переварить произошедшее. Она должна сделать всё, что в её силах, чтобы дать понять всем, что её нужно уважать. Особенно дать понять Чонгуку, что её слово довольно веское и к нему нужно прислушиваться. * * *       Сугён, сидя на лавке в раздевалке, раскладывала вещи, собираясь переодеваться, готовясь к брошенному вызову. Рядом из стороны в сторону ходила Докми, шипяще возмущаясь и активно размахивая руками — она всё ещё не могла смириться с тем, что вытворила её подруга. Она пыталась её отговорить весь вчерашний вечер и всё утро — толку ноль. Та упёрлась как баран, и всё тут.       — Ты не понимаешь: Чонгук никогда, чёрт возьми, не проигрывает. С тех пор как он поступил в СНУ, мы ни разу не проигрывали никому, — уже в сотый раз говорила та, пытаясь донести до подруги эти сведенья. Сугён знала, что эти слова правдивы, но и её не стоило недооценивать — здесь никто не видел, как она играла. И, без преувеличений, играла она очень хорошо.       — Брось, Докми, — расслабленно проговорила Сугён, зашнуровывая кроссовки. Она не испытывала волнения совсем, что нервировало Докми ещё больше. — Верь в меня. Я добьюсь своего, — уверенно продолжила девушка, поднимаясь со скамьи и направляясь сквозь зал на улицу, где её уже ждал Чонгук, от скуки набивающий мяч по зелёному полю.       — Ну, наконец-то, я уж думал, ты передумала, — услышав крадущиеся шаги, точно принадлежавшие Сугён, сказал тот, хотя понимал, что кто-кто, а Сугён и при смерти пришла бы. Он взял мяч в руки и поднял взгляд, пройдясь им по девушке.       По университету она зачастую ходила в мешковатой спортивной одежде, которая даже так не скрывала красивую фигуру, но сейчас та выглядела немного иначе. Её смолистые, прямо как и у него, волосы были заколоты на макушке заколкой, чтобы не мешали, открывая взору острые ключицы, усыпанные родинками. На ней был приталенный спортивный белый костюм. Топ открывал вид на тонкую талию и сияющий пирсинг в пупке, а шорты с высокой посадкой выгодно показывали стройные ноги.       Подобный вид явно мог бы отвлекать членов вражеской команды.       И не только вражеской.       Чонгук гулко сглотнул, отводя взгляд.       — Мечтай, Чон, — хмыкнула Сугён, подходя ближе, кратким взглядом осматривая парня напротив.       Чонгук же был одет в обычную просторную белую футболку, которая тем не менее обтягивала широкие плечи, и свободные серые штаны. Его волосы развевал ветер, из-за чего пряди порой попадали прямо в пронзительные антрацитовые глаза, заставляя сощуриваться. Сейчас он совсем не выглядел как тот, кто не давал ей спокойно жить свою студенческую жизнь, как она того хотела. Сейчас он был простым привлекательным парнем, с которым она собиралась сыграть в футбол.       — Не будем затягивать. Играем до пятнадцати голов? — проговорил Чонгук, идя к прочерченной белым линии — середине поля, откуда и должна была начаться игра.       — Сойдёт, — согласилась девушка, идя следом.       Докми, усевшаяся на трибуны, принялась нервно кусать губы, наблюдая. Воздух сгустился, так и искря напряжением. Ещё чуть-чуть, и она начнёт локти кусать, переживая за подругу. Всё это, ей казалось, до добра не доведёт.       Поле раскинулось перед ними, как зелёное море, в лёгком мерцании солнечных бликов. Несмотря на октябрь, погода радовала своей благосклонностью, холода, если верить прогнозу синоптиков, ожидались нескоро — под конец ноября. Трава была тёплой, мягкой, приятно пружинила под кроссовками. Воздух дрожал от жары и внутреннего напряжения. Они вышли играть — но игра с первых минут переросла в нечто большее.       Сейчас игра между девушкой и парнем была больше, чем просто футболом. Они не просто бегали за мячом — каждый их рывок, каждый финт, каждый перехват был словно танец, наполненный скрытым напряжением и искрой.       Сугён ловко обводила соперника, пряди чёлки, выбившиеся из наскоро сделанной причёски, развевались в такт движениям, а глаза сверкали вызовом и весельем. Чонгук в ответ не отставал — быстрый, уверенный, слегка насмешливый, он будто подначивал её с каждым касанием мяча.       Игра то вспыхивала, то замирала. Их руки случайно соприкасались в борьбе за мяч, пуская непонятные импульсы по телу, а взгляды пересекались чуть дольше, чем нужно. Пот струился по вискам, щёки горели не только от жара и физической нагрузки — между касаниями мяча, между отблесками солнца, в их глазах просыпалось нечто новое, пока ещё совершенно не объясняемое.       Он — уверенный, быстрый, чуть дерзкий в каждом движении.       Она — стремительная, с огнём в глазах и упругой точностью в ногах.       Мяч становился между ними поводом для касания, взгляда, провокации.       Чонгук перехватывал — Сугён вырывала назад.       Каждый проход сопровождался вспышкой адреналина и лёгким взрывом смеха откуда-то из глубин грудины. Будто это была не ожесточённая борьба, а искусный флирт, закрученный в финтах и рывках.       Девушка бежала за мячом, слегка прикусив губу от концентрации. Дыхание стало всё тяжелее. Капельки пота скатывались по шее, проникая под тонкую ткань топа. Чонгук заметил, как она смахнула влагу со лба тыльной стороной ладони, и на миг замедлил шаг. Оправдание — дать себе передышку, так удачно подвернувшуюся.       Игра не останавливалась, но стала иной. Меньше спорта — больше непонятного притяжения. Их движения то пересекались, то расходились, словно они пританцовывали в танцевальном ритме, слышимом только им. Когда он, обведя её, оказался ближе, чем следовало, и их плечи столкнулись — оба не отступили сразу. Глаза встретились. Оба замерли. Было в этом взгляде что-то такое, от чего у обоих сбилось дыхание.       Секунда длилась вечность.       Поле больше не было просто полем.       Чонгук, моргнув, первым выйдя из мимолётного странного транса, усмехнулся — и отпустил мяч вперёд, забивая последний, решающий гол.       Четырнадцать-пятнадцать.       Всё. Стоп. Игра окончена. Дыхание сбилось напрочь, на лбу блестел пот, одежда прилипла к телу. Поле, будто ставшее ареной их молчаливой дуэли, застыло в ожидании. Чонгук посмотрел на Сугён — с интересом, с вызовом, с чем-то ещё не произнесённым, и девушка не успела благородно признать своё поражение и уйти.       — И всё-таки, — начал он, отбивая мяч о землю, — вы, девушки, не подходите на роль настоящих игроков, — уверенно проговорил дальше, заставляя её прищуриться недобро.       — Это ты сейчас к чему? — нахмурившись, поинтересовалась Сугён.       — Робкие вы, — продолжал он с лёгкой ухмылкой, будто проверяя её реакцию. — Не такие выносливые. Всё близко к сердцу воспринимаете — у тебя в глазах читается, что ты расстроена, что проиграла мне. Вы слишком серьёзно относитесь ко всему. Даже к вещам, которые в жизни ничего не решают, — он сделал шаг ближе и продолжил, сам не понимая, зачем эту тему затронул: — Например, к первому поцелую… Кажется, будто для вас — это чуть ли не смысл бытия. Словно если это случится не в «тот самый момент» — всё потеряно, — Сугён стояла молча, сжав губы, взгляд стал жёстче, но глаза выдали — задело. — Какая бы ты ни была резкая и дерзкая, — продолжал он уже тише, — ты ведь тоже веришь во всю эту «сокровенность» и «правильность» момен…       Он не успел закончить. Внезапно она сделала шаг вперёд. Сначала медленно, потом резко. Подошла вплотную. Их взгляды встретились, и на миг всё замерло. Сугён подняла подбородок, и — быстро, как вспышка молнии, — её губы коснулись его. Лёгкий, короткий, почти дерзкий поцелуй.       — Это был мой первый поцелуй, — быстро отстранившись, произнесла она тихо, почти шёпотом. И сразу отвернулась, сделала шаг прочь, пытаясь доказать, что это ничего не значит. Но он, удивлённо хмыкнув, резко схватил её за запястье, останавливая. Не больно, но уверенно. Она обернулась. В её взгляде — тревожное напряжение, ожидание, страх быть разоблачённой. В чём именно — сама не могла понять.       — И, по-твоему, это поцелуй, киса? — спросил он негромко, но в голосе звучало всё: удивление, лёгкая насмешка и… желание.       В груди всё дрогнуло. Сугён почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом застучало вдвое сильнее. Чонгук медленно приблизился, словно давая ей время подумать и отстраниться, но девушка не пошевелилась — не от страха, а от того, что будто бы приросла к земле, вся скованная этим странным, новым ощущением.       Когда его губы коснулись её, всё остальное исчезло. Сначала это было неожиданно — мягкое, но настойчивое прикосновение. Тёплое. Живое. Она даже забыла, как дышать. Сугён не знала, как правильно, потому что не соврала о своей невинности. Мысли метались в панике — как и что делать, но тело начало само отвечать, повторяя за Чонгуком. Она чуть подалась навстречу, неловко, будто вслепую, но искренне. И Чонгук, несмотря на желание по-животному вгрызться в её пухлые губы, прикусить до капелек крови, подстроился под её темп — не спеша, сдержанно, как будто чувствовал её растерянность.       Вкус его губ был солоноватым от пота, дыхание — горячим. Она почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали её запястье, а в следующий миг — одна из его рук скользнула на её тонкую талию, удерживая, словно якорь в реальности. Не грубо. Надёжно. И вдруг Сугён стало страшно — но не потому, что он близко, а потому что внутри что-то разгорелось: пульс, дрожь, желание, которое она раньше не чувствовала и о котором не знала.       Чонгук поцеловал её глубже и увереннее, пустив в ход язык, а Сугён, глубоко вдохнув носом, пыталась не потеряться в ощущениях, не отступить. Это был не просто первый поцелуй — это было пробуждение. Это было прикосновение душ — тихое, мощное, сокровенное. И в нём было всё: её стыд, смелость и неподготовленность. И в этот момент в ней что-то дрогнуло, раскрылось, как если бы она нашла точку опоры в пространстве.       Она чувствовала его дыхание, слышала, как менялся ритм его сердца — и с удивлением поняла, что они дышали в такт. Что её кожа чувствовала его как своё продолжение. Это была не страсть ради страсти — это было узнавание. Словно в его прикосновении, в его губах, в том, как его пальцы едва касались её шеи, она ощутила: вот он. Её соулмейт.             Когда Чонгук отстранился, она наконец-то свободно вдохнула необходимый кислород. Её губы чуть подрагивали, потеряли чёткий контур и покраснели, а сердце качало кровь так быстро, что пульс громыхал в ушах, сбивая с толку. Сугён не знала, что сказать. Но знала — всё изменилось, хотя и пыталась не подавать виду. В глазах Чонгука не читалась вообще ничего, словно он ничего не понял. Может быть, так и было. Может, Сугён просто ошиблась, не имея за спиной никакого опыта.       Внезапно в душе разгорелось разочарование — она ведь проиграла. Во всех смыслах. Уголки влажных губ опустились, и она поджала их, отводя взгляд.       — Доволен? — спросила Сугён, бросив взгляд на мяч, одиноко лежащий на траве.       — Более чем, — ровно ответил тот, а после, развернувшись, ушёл. Сугён смотрела ему в спину и не могла собрать мысли в кучу. К ней подбежала взволнованная Докми, глаза которой стали по пятьсот вон от увиденного.       — Что это, чёрт возьми, было?! — с нотками подступающей истерики прокричала та, хватая подругу за плечи и разворачивая к себе лицом. Выражение на том было непонятное, слегка растерянное, но вполне себе холодное, и даже румянец от долгой физической нагрузки не спасал от того, какая бледность на нём проступала сейчас.       — Ничего, из-за чего стоило бы переживать, — спокойно ответила Сугён, беря себя в руки. Она облизала губы и после подняла мяч, решив ещё немного погонять его по полю одна. Докми поняла, что о поцелуе та говорить явно не хочет, поэтому затронула иную, не менее важную тему.       — Ты проиграла… надо бы подать ещё одну апелляцию. Это было нечестно с его стороны, и вообще… — тихо, осторожно заговорила она, поглядывая на Сугён, которая туже перешнуровала обувь.       — Я не буду этого делать. Условие было одно. Я проиграла, и на этом точка, — холодно отозвалась Сугён.       — Но как же…       — Докми, пожалуйста, — бросив резкий взгляд на подругу, сказала девушка. И, видимо, что-то такое было в её взгляде, что Докми сочувственно вздохнула и кивнула, оставив её одну.       Сугён, стараясь не думать ни о чём, бегала по полю, выплёскивая все накопленные эмоции на мяче. Духота, стоящая всё это время, была не зря, поскольку спустя каких-то полчаса на небе сгустились тучи, закрывая собой яркое солнце. Сначала на землю упало несколько холодных капель, а уже через минуту обрушился целый ливень. Погода, словно из солидарности к ней, к её настроению, подстраивалась. Мяч быстро испачкался в грязи, а Сугён промокла до нитки, подмёрзнув, поэтому, взяв тот в руки, направилась в здание. * * *       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Докми, смотря на подругу исподлобья.       Сугён попивала кофе в попытке набраться бодрости и сил, которые её покинули после выходки с дождём. Она, к своему удивлению, простыла. Иммунитет у неё всегда был хороший, но не зря ведь говорят, здоровье напрямую связано с тем, как человек чувствовал себя ментально. А ощущала она себя так, словно её через мясорубку пропустили.       Температуру она утром не мерила, но, по ощущению, тридцать восемь там, наверное, точно было. Ей бы следовало побыть дома, отоспаться, но она увидела в общем чате, что преподаватель Сон отчего-то решил именно сегодня сам провести отбор двух новых игроков в футбольную команду, и Сугён пропустить это не могла ну никак.       — Паршиво, — ответила Сугён, не став лгать.       — Хреново, — вздохнув, буркнула Докми, и Сугён согласно кивнула.       Звонок на очередную пару прозвучал очень громко, и Сугён поморщилась, спрыгивая с подоконника. Выбросив пустой стаканчик в урну в углу коридора, пошла в сторону зала. После дождя на поле не выйдешь, так что сегодня игра проходила внутри. На Чонгука Сугён даже не смотрела, предпочитая игнорирование, проиграть ему было не стыдно, но разочарование в себе не давало покоя, а он лишь лишнее напоминание об этом. И этот поцелуй ещё, Сугён вообще не могла понять, какого чёрта он произошёл.       Несмотря на слабость, она вышла на поле — спортивный зал гудел от шума. Каждое движение давалось с трудом: в висках стучало, в груди жгло, ноги наливались тяжестью. Температура держалась, но она не могла подвести саму себя. Не в этот раз.       На места двух игроков претендовало восемь человек, учитывая её, поэтому их распределили по четыре человека в команде. И это не была самоуверенность, но Сугён считала, что в них соперников для неё не было.       Мяч метался между игроками, и вот — момент. С рывком, преодолевая головокружение, она вырвалась вперёд и ударила по направлению к воротам. Гол. Победа. Она устало улыбнулась, сделала пару шагов… и внезапно даже для самой себя, не говоря уже о других, потеряла равновесие. Всё поплыло перед глазами. Тело стало вдруг невесомым, а следом — темнота.       Ощущение, что прошла всего секунда. Сугён открыла глаза, устремляя глаза в потолок. Белый, больничный. Какого чёрта?!       — Кажется, я вовремя зашёл. Вы очнулись, — в дверях показался мужчина с едва заметой сединой в волосах и в белом медицинском халате. — Вы помните, что произошло? — присев на стул рядом с койкой, спросил мужчина, но, не дожидаясь ответа, продолжил сам: — Вы упали в обморок. По сведеньям вашего молодого человека, после физической нагрузки. Проведя осмотр, мы выявили, что вы заболели гриппом, а нагрузка просто усугубила ситуацию, — монотонно и медленно говорил врач, изредка посматривая в принесённые с собой бумаги. Сугён нахмурилась, пытаясь переварить ситуацию. Её интересовали сейчас два вопроса: о каком это молодом человеке говорит врач и выиграла ли она игру — её хобби едва ли не единственное, что приносило радость в жизни. — Но это ещё не всё. Анализы показали кое-что, — на долю секунды тот замолчал, слегка улыбаясь, смотря ей в глаза. — Ваши гормоны немного взбунтовались — я предполагаю, что вы встретили своего соулмейта, — добродушно закончил врач. Эта новость не сбила Сугён с толку, она, глубоко задумавшись, поджала губы, не спеша отвечать. Совершенно ясно было то, что им был Чонгук, не кто иной, и это заставляло её чувствовать неразборчивый клубок из разных эмоций, выцепить из которого что-то одно — неважно уже, положительное или негативное — казалось, было нереально. Она была права. Врач, видя её реакцию, понятливо перевёл тему, решив уведомить ещё кое о чём важном: — Ваш молодой человек попросил не звонить вашим родителям без согласия, и я не стал, — вздохнул тот, видимо, будучи не в восторге от просьбы.       — И не надо. Ничего ведь серьёзного, — тут же вскинулась та. Не хотелось тревожить их понапрасну. У мамы и без того с сердцем не всё ладно.       Доктор понятливо кивнул и ушёл, но одиночество не продлилось долго — внутрь вошёл Чонгук, заставив Сугён удивлённо изогнуть бровь.       — Ты всех напугала, киса, — спокойно проговорил парень, садясь на место, где недавно сидел врач. Его лицо не выражало ничего, в отличие от глаз, где бушевало беспокойство, но Сугён не спешила утверждать — её воспалённый рассудок мог сейчас что угодно придумать.       — Не лги. Тебе-то какая разница? — хмыкнула Сугён, замечая, как взгляд напротив ожесточился. — Это тебя врач моим молодым человеком называет? — поинтересовалась девушка, меняя тему.       — Обычное клише дорам. Даже не стоит внимание заострять, — тут же фыркнул он, заставив Сугён усмехнуться в ответ.       — Почему здесь ты, а не Докми? — задала интересующий вопрос девушка. За неимением рядом никого другого, чтобы сгладить скуку, она радовалась парню, только и всего.       — Она хотела, но позволили поехать кому-то одному, а так как я тебя спас от столкновения с полом… — выгнув бровь, проговорил тот, не заканчивая. Этого и не требовалось. Сугён хотела разузнать об этом побольше, но в палату вновь вернулся врач.       — Извините, если помешал. Хотел сказать вам, что вы можете быть на сегодня свободны. Будьте здоровы! Всего хорошего, — попрощавшись, тот ушёл.       — Я поеду с тобой, — тут же сказал Чонгук, поднимаясь со своего места вслед за заторопившейся девушкой. Он тут же достал телефон, принимаясь вызывать такси, поскольку личный автомобиль оставил в университете на парковке, просто сев в машину скорой помощи.       — С чего это ты такой добренький? — подозрительно сощурившись, спросила Сугён.       — Киса, не ищи подвоха там, где его нет. Докми с меня три шкуры снимет, если я за тобой не присмотрю, — идя к двери, сказал тот.       — С каких это пор ты боишься кого бы то ни было и уж тем более Докми? — всё не переставала докапываться до истины девушка.       — Слушай, — тот вдруг резко остановился и обернулся, смотря в глаза следом остановившейся вблизи девушки, — ты перестанешь задавать вопросы, если я скажу, что просто на моих глазах никто не падал в обморок и повторять этот опыт я не стремлюсь? — раздражённо проговорил тот и, не дождавшись ответа, пошёл дальше. Говорить правду о том, что он правда за неё испугался, он был не готов.       По дороге домой они не проронили ни слова. Таксист тоже молчаливый попался — ничего, кроме адреса, не спросил, что не могло не порадовать — настроения на разговоры не было совсем. По лестнице на четвёртый этаж поднимались так: Сугён впереди, а Чонгук на две ступени ниже, сзади.       Стоило зайти в квартиру, девушка сразу же молча пошла в свою комнату, уже даже не задаваясь вопросом, почему Чонгук пошёл следом, хотя вообще не обязан. Она быстро сбросила с себя одежду и пошла в ванную, чтобы принять тёплый освежающий душ. Все мысли покинули разум вслед за стекающей по телу водой, наконец-то оставляя её в покое. Это расслабляло и не давало лишний раз нагнетать истинно не сложные вещи.       Зайдя в шёлковом халате обратно в комнату, она застопорилась — на стуле около кровати сидел Чонгук, уткнувшись в телефон, а рядом на тумбочке стояла чашка с чем-то горчим — пар так и стремился ввысь клубами. Принюхавшись, стало понятно — зелёный чай.       Услышав шаги, Чонгук поднял взгляд, который особенно долго задержался на длинных влажных волосах, которые обрамляли её хрупкие плечи. Он гулко сглотнул и отвёл взгляд, в то время как Сугён подошла ближе, останавливаясь напротив.       — Преподаватель Сон написал, что берёт тебя в команду, — прервал тот тишину, увидев, как вдруг сменился взгляд Сугён с холодного и отстранённого к радостному и лёгкому. Словно ребёнку купили долгожданную игрушку. Отчего-то ему было приятно её такой видеть.       — Видимо, ты недоволен, — хмыкнула Сугён, интерпретируя тяжёлый взгляд парня по-своему.       — Мне казалось, что журналисты должны хорошо читать людей, — непонятно к чему была брошена эта фраза, но Сугён нахмурилась. Она училась на журналиста, в то время как Чонгук на военнослужащего. Обе профессии были подвержены некой опасности, и это их объединяло. — Как ты себя чувствуешь? — Сугён, услышав вопрос, склонила голову вбок, со смешинками в глазах смотря на парня.       — Ты меня пугаешь, Чон. Может, это у тебя температура, а не наоборот? — усмехнулась девушка, заставив Чонгука закатить глаза.       — Ты безумно несносная, киса, ты в курсе? — выдохнул он с ноткой усталого восхищения. — Я же серьёзно спросил, — добавил тот, поднявшись, чтобы поравняться с ней.       — Уж прости, но вот это твоё насмешливое «киса» никак не способствует восприятию тебя серьёзно. Бесит только, — прищурившись, ответила Сугён. Он посмотрел на неё пристально, не спеша отвечать. Близость стала ощутимой, воздух между ними — плотным.       — Значит, бесит, — проговорил он медленно, склонив голову чуть вбок. — А всё равно откликаешься, не возражаешь, — медленно протянул он. Сугён чуть дёрнула бровью, но не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза, будто проверяя, насколько далеко он готов зайти.       — Может, мне просто лень спорить, — отрезала она, но голос звучал чуть глуше, чем обычно.       — Или тебе нравится, когда я тебя провоцирую, — тихо сказал он, делая ещё полшага.       Теперь он чувствовал её дыхание на коже. Сугён чуть наклонила голову, её мокрые волосы прилипли к шее. Он невольно протянул руку, убрал прядь за ухо. И прежде чем она успела что-то сказать, он быстро, почти дерзко наклонился и поцеловал её.       Какого чёрта так сильно манило — Чонгук понятия не имел. Но после вчерашнего поцелуя думать о чём-то другом стало невозможно. Что-то изменилось, но что именно — он не мог понять. Это нечто толкнуло его даже попросить преподавателя Сона провести отбор новых участников лично. Самому признать ошибку не позволяла гордость, да и Сугён бы наверняка разозлилась. Сказала бы, что подачки ей ни к чему, даже если это вовсе не было ею.       Он знал: Сугён победит. Просто не может не сделать этого. Вчера он едва справился — она сильный соперник. И её игра точно заслуживала пятёрки, как она и говорила.       В груди пылал настоящий пожар. Чонгук положил одну руку ей на талию, другую — на щёку, притягивая ближе. Склонил голову вбок для удобства и углубил поцелуй, чувствуя её робкие, ещё неуверенные, но ответные движения. Сугён вцепилась в его плечи, сжав до лёгкой боли. Ей нравилось его внимание, потому она со всей искренностью отвечала, прижимаясь ближе.       Он сделал шаг вперёд, заставив Сугён опуститься на край кровати. Не отрываясь от её губ, он аккуратно уложил её на спину, нависая сверху. Было одно удовольствие — чувствовать, как её дыхание сбивалось у него на губах. Но переходить черту… казалось, это было не дозволено. Он отстранился, глядя на неё затуманенным взглядом. Чонгук уже собирался отстраниться совсем, но Сугён ухватилась за его предплечье, остановив.       — Останься… — прошептала она, смотря на него расфокусированным взглядом.       Одно слово.       Всего одно слово — а сердце Чонгука тут же сорвалось с места. Этого более чем достаточно. Не давая себе времени на раздумья, он вновь склонился к ней, будто оголодавший, вцепившись в припухшие губы жадным, требовательным поцелуем.       Что с ним происходило — он сам не понимал. Но отрицать, как легко рядом с ней исчезали все тормоза, было невозможно. Иррациональное чувство. Он ведь терпеть её не мог с первого дня в университете. Дерзкая, неугомонная, острая на язык — она изводила его. Но в то же время такая яркая, живая, безумно сексуальная… Отрицание уже не помогало. И Чонгук не сопротивлялся.       Чонгук потянулся к поясу на её халате, развязывая тот и открывая себе вид на прекрасное нагое после душа тело. Чонгук и сам поспешил снять ненужную одежду, чтобы не вызывать лишнее смятение.       Сугён притянула Чонгука снова к себе за шею, пройдясь ногтями по загривку и заглянула в глаза, прося поцелуя, в чём Чонгук не смел ей отказать, медленно лаская тело руками. Он проходился кончиками пальцев по её бёдрам, животу и рёбрам, вызывая мурашки и дрожь тела.       — Ты понимаешь, что мы сожжём друг друга? — шепча, спросил Чонгук, выцеловывая её шею и ключицы, оставляя влажные поцелуи на каждой родинке. Одна, вторая, третья. Говорят, родинки — это следы от поцелуев в прошлой жизни. Если это так, то, должно быть, в следующей жизни её тело будет усыпано ими вновь.       — Ну и пусть, — выдохнула с придыханием Сугён.       Ей вовсе не было страшно или беспокойно, наоборот, спокойно, словно в душе был полный штиль. Внутри горел только огонёк страсти. Томными поцелуями, долгими и аккуратными, словно к струне меланхоличного инструмента касаниями, он только больше разгорался. Настолько, что казалось, даже воздух стал тяжёлым, горячим и концентрированным.       Под веками то и дело сверкали искорки, создавая прекрасные картинки подобно северному сиянию, но Сугён поняла одно — смотреть в чёрные, поглощённые возбуждением глаза Чонгука, куда лучше и приятнее. Она никогда не чувствовала себя такой красивой и желанной, как в этот момент.       Чонгук вошёл в горячее нутро девушки максимально осторожно, стараясь не причинить ни капли дискомфорта. На какое-то время застыл, сцеловывая яркий румянец с щёк девушки, которая прерывисто дышала в его влажную от пота шею. Первый толчок, на удивление самой девушки, не ожидавшей подобной от себя реакции, вызвал у неё внезапный громкий стон, больше похожий на вскрик от неожиданности. Это заставило Чонгука слегка улыбнуться и продолжить в том же темпе. Он, не переставая, оставляя на её горящем в наслаждении теле метки, целовал куда придётся, со временем увеличивая амплитуду движений.       — Чонгук… — растягивая его имя медленно-медленно на выдохах, шептала Сугён, не зная, куда себя деть от удовольствия.       Она то проходилась руками по его спине, оставляя заметные полосы на лопатках, то прикусывала предплечье и шею, то грациозно выгибалась, зарываясь, как и хотела, в шёлковые волосы Чонгука, сжимая те у корней. Она не ошиблась — это приятно, а особенно слышать последующие за этим действием хриплые тихие стоны Чонгука. Те были редкими, но попадали в самое сердце, лаская слух.       — Ты оставляешь следы, как будто хочешь, чтобы я страдал… но ещё сильнее тебя хотел, — вдруг усмехнулся Чонгук, заставляя Сугён остановить на нём чуть более чёткий взгляд, чем до этого. К губам друг друга они потянулись одновременно, сливаясь в едином глубоком и мокром поцелуе.       Сугён чувствовала, как натянутая внутри струна, которую снова и снова застрагивал Чонгук, начала медленно лопаться. Её тело и без того дрожало, но с подступающим оргазмом было ощущение, словно то немело, особенно бёдра. Ласковые касания Чонгука на них сейчас вызывали собирающиеся в уголках глаз слёзы.       Напряжение, сковывающее её тело ещё с самого начала прелюдии, отступило, сменяясь растекающимся по венам расслаблением. Чонгук, коротко промычав от того, как приятно тугие стенки сжали его член, вышел из нутра девушки, так и не кончив, и принялся целовать её лицо: поочерёдно в одно веко, потом другое, лоб, щёки, в конце остановившись лёгким поцелуем на распухших покрасневших губах.       Сугён, тяжело дыша, приходила себя. Он открыла глаза, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Картинка мира довольно быстро восстановилась, и она более ясным взглядом уставилась на Чонгука, который лежал сбоку от неё, упираясь локтем одной руки в постель, а второй — заправляя влажные пряди волос за ухо.       — Надо купить пластырей, — вдруг проронил Чонгук, заставляя её непонимающе выгнуть бровь. — Или вызывать священника, — в противовес ласковым прикосновениям, усмехнулся Чон, намекая на её несдержанность, которая на какое-то время останется на его спине царапинами, а на шее и руках небольшими багровыми метками — он вовсе не против, наоборот, повторил и точно не раз. Сугён цокнула, закатив глаза, а после, облизав губы, неуверенно бросила взгляд вниз, на всё ещё стоящий член. Чонгук поймал его. — Не парься, — спокойно выдал, падая на спину, чувствуя, как все мышцы всё ещё скованны. Сугён непослушно поднялась, усаживаясь на его бёдра. Она провела ладонью по тяжело вздымающейся груди, ниже по очерченному кубиками пресса торсу, пальцами прошлась по косым мышцам живота и после взяла в руки стоящий орган. — Сугён… — не сдержав глухого стона, нахмурился тот, пытаясь остановить.       — Я хочу… — прервала его Сугён, бросив ещё один взгляд вниз, на член, на котором явно выделялись венки, а на головке блестела прозрачная смазка. Чонгук слегка удивлённо выгнул бровь. — Только хрен его знает, как сделать так, чтобы тебе было приятно, так что вдруг чего — говори, — хмыкнула та, наклонившись и сразу беря в рот покрасневшую головку, чтобы Чонгук не успел из внутреннего джентльменства её остановить.       Вырвавшийся гортанный стон Чонгука, член которого уже был слишком перевозбуждён, заставил Сугён слегка улыбнуться. Солоноватый вкус на языке, к удивлению, пока не вызвал рвотного рефлекса, поэтому девушка взяла чуть глубже, то проходясь языком по венкам, то создавая вакуум щеками.       Чонгук тяжело дышал, сжимая руками скомкавшееся за это время одеяло. Сугён, заметив это, выпустила орган изо рта. От уголков её губ тянулась слюна и смазка, Чонгук тяжко сглотнул от этого вида. Сугён же потянулась к парню, взяла его руку в ладонь, а после положила ту, большую и чуть шершавую, себе на голову. Брать всю длину она не решалась, во-первых, это её первый опыт, а во-вторых — член Чонгука не маленьких размеров и было немного боязно. Поэтому на пробу взяла половину.       Чонгук аккуратно, чтобы не причинить боли, вплёл пальцы в её пушистые волосы, начиная поглаживать, поощряя. Видя, как девушке важно знать, нравится ли ему, Чонгук не стал сдерживать стоны удовольствия. Да и тяжело было это делать, когда Сугён внезапно приподняла голову и начала смотреть прямо в его глаза. Такой вид не мог оставить его равнодушным.       Да как тут вообще могло быть что-то не так? Даже если у неё действительно плохо получалось, он уверен — ему бы безусловно понравилось.       Чонгук положил свободную руку ей на полыхающую щёку, очерчивая натянутую из-за его члена кожу. Сугён же подобный жест внезапно заставил испустить стон, посылая вибрацию по его возбуждению, вызывая ещё больше удовольствия.       Чонгук начал чувствовать, что ещё чуть-чуть и финал настигнет и его, но внимание привлекло то, как Сугён сжимала бёдра, сидя на нём, а его бёдра чуть увлажнились из-за её смазки. Он польщённо усмехнулся, — она снова возбудилась, пока отсасывала ему, и остановил её, приподнимая выше, усаживая на свой член.       Сугён поражённо охнула, чем Чонгук и воспользовался, тут же целуя её. Ощущение своего же вкуса на языке его никак не остановило. Он положил руки под её ягодицы и принялся помогать двигаться вверх-вниз, ловя каждый её стон в свой рот.       Чонгук уже перевозбуждённый, а Сугён всё ещё очень чувствительна после прошлого оргазма, поэтому надолго их не хватило. Сугён вновь задрожала, валясь на Чонгука, утыкаясь носом в его шею, снова слегка прикусывая от переполняющих её чувств, а Чонгук всё ещё каким-то чудом помня, что они без презерватива, выскользнул из её нутра, изливаясь на живот. Наконец-то настигло приятное освобождение.       Спустя пару минут Сугён подняла голову. Чонгук, коротко посмотрев в её лицо, положил руку на её шею и притянул к себе, снова захватывая её губы в плен, при этом массажируя затылок. Девушка кошкой мурчала и ластилась в поцелуй — ну точно киса.       Она выглядела затраханной просто до невозможности, и Чонгука внезапно посетили собственнические мысли.       Никто не должен видеть её такой.       Она может быть такой только из-за него.       Всё другое вызывало неконтролируемую агрессию, которую он выплёскивал в поцелуй, целуя резкими рывками, вылизывая нёбо и посасывая язык.       И эти мысли начинали пугать. * * *       Сугён открыла глаза, сразу же морщась от яркого света солнца за окном, заливающего комнату. Кажется, только начинало светать. В её голову сразу же влезли воспоминания вчерашнего дня, и она слегка улыбнулась. Секс с Чонгуком был невероятным. Она закусила губу и обернулась, закусив губу. Она помнила, как засыпала на его груди. Но улыбка быстро сползла с лица — Чонгука рядом не было.       Она не спешила разочаровываться — поднялась, натягивая халат, и прошлась по маленькой квартирке. В ней парня тоже не обнаружилось. Но мало ли, что заставило его уйти — девушка не спешила убеждать себя в плохом. Поэтому поспешила собраться и добраться в университет.       У ворот её встретила Докми, которая волновалась, ведь, кроме короткого сообщения ещё из больницы, что всё в порядке, не получила. Она почти сразу по одному выражению лица поняла, что Сугён находилась где-то глубоко в мыслях, поэтому без угрызений совести начала допытываться, несмотря на несильное желание рассказывать.       Но, услышав коротко, опуская слишком интимные детали, о произошедшем, едва не задохнулась от переполняющих эмоций. Принять секс подруги с её врагом — Чонгука таковым было на самом деле тяжело назвать, он был скорее недругом, было ещё не так сложно, но принять то, что они оказывается соулмейты — куда сложнее. У неё даже слов не нашлось, кроме как «пиздец».       Сугён только поджимала губы. Внутри было неспокойно, словно должно было произойти что-то плохое. Чонгук не писал, но она списала это на то, что они как бы никогда и не переписывались. Все пары Сугён с Чонгуком не пересекалась ровно до последней — физкультуры. Сугён подошла к дверям в спортзал, как те вдруг открылись, сталкивая её с Чонгуком и другими парнями из команды позади него.       Сугён, распахнув от неожиданности глаза, не успела переварить встречу, как Чонгук, коротко взглянув на неё без каких-либо эмоций, просто прошёл мимо, дальше разговаривая с друзьями.       Кажется, внутри девушки резко что-то разбилось, больно задев осколками слепо довершившееся сердце.       Всё верно. С чего она взяла, что с соулмейтом бывает без боли и до конца своих дней?       Докми сзади потеряла дар речи, непонимающе уставившись на уходящего всё дальше парня, пока Сугён стеклянно смотрела вперёд себя, не смея даже нормально вздохнуть. Она, проморгавшись, гулко сглотнула и сделала шаг назад, упираясь в Докми, которая придержала её за плечи.       — Какого хрена?! — возмущённо воскликнула подруга, мотаясь взглядом туда-сюда.       — Всё нормально. Этого стоило ожидать, — глухо проронила Сугён.       — Что нормального?! — продолжала та, но Сугён не слушала. — Да он не заслуживает тебя, козёл, — выплюнула та, сразу же меняя тему: — Хочешь, прогуляем последнюю пару, пойдём в парк, купим в киоске мороженое? — заглядывая в глаза Сугён, спросила Докми, в попытке придумать какое-то утешение.       — Нет. Всё нормально, — повторила девушка, словно заевшая пластинка. Сугён повернулась и улыбнулась, но улыбка эта была сломленная, искусственная, как у куклы, хотя она и пыталась держаться изо всех сил. На самом деле, ей хотелось просто расплакаться — она чувствовала себя ужасно: использованной, обманутой и неоправданно доверчивой. — Пойдём, — она направилась вперёд.       Сегодня планировалась игра против команды другого университета, в запасе которого был довольно сильный игрок Мин Мугён, славившийся тем, что делал подножки, вследствие чего противник получал сильные ушибы. Сугён, смотря на его игру, хотелось поставить его на место.       Докми вздохнула, понимая, что сейчас с подругой говорить бесполезно. Она будет чувствовать себя разбитой, но не покажет этого. Не перед Чонгуком точно. Она переоделась в чёрный широкий костюм, ибо на улице чуть похолодало, и вышла на стадион, где уже разогревались парни. Докми, едва сдерживая волнение, пошла в сторону девушек, играющих в волейбол, в то время как Сугён — футбольного поля, но всё равно наблюдала. И не зря.       Сугён не успела ступить на поле, ей перекрыл дорогу Минхёк — один из членов команды. Она, выгнув вопросительно бровь, остановилась.       — Прости, Сугён, но Чонгук отменил твоё участие в этой игре, — вдруг сказал тот, вызывая недоумение у девушки.       — Меня преподаватель Сон взял, — она собиралась его обойти, но парень не позволил.       — Он с этим согласился, — выдал тот, заставляя сначала непонимающе нахмуриться, а после сжать зубы от подступающей злости.       — Чонгук! — крикнула она, рукой отодвигая в сторону не пылко сопротивляющегося Минхёка и подходя к обернувшемуся на её голос парню. — Да как ты посмел лишить меня участия в этой игре? — прошипела девушка, смотря на безэмоционального Чонгука.       — Уж прости, Сугён, но футбол не для девушек, я говорил уже. Тем более мы играем с достойной командой, нам ни к чему насмешки из-за тебя, — безжалостно отрезал тот, заставляя Сугён поперхнуться воздухом. Даже по имени назвал. Она, не жалея сил, занесла руку, пройдясь ею по лицу парня. Чонгукову щёку обожгло жаром, но он снова вернул ей пустой взгляд. Рука болела, но она не жалела.       У неё больше не было слов. Разве всё, что было вчера, действительно ничего для него не значило, кроме удовлетворения обычной физиологической потребности? Неужто она ошиблась в том, что видела в его глазах? В горле встал ком, поэтому она просто поспешила уйти. Нечего ещё больше унижаться.       Рядом с Чонгуком вдруг возникла Докми. Она смотрела с осуждением и злостью. И он закатил глаза, складывая руки на груди.       — Ты — самый настоящий мудак, Чон, — с презрением выплюнула девушка. — Да как ты мог так поступить? Она тебе доверилась, а ты… — махнула она рукой, показывая тем самым, какой он безнадёжный. — Хоть бы притворился, что тебе жаль. Ты не обязан любить, но разве так сложно банально уважать? — непонимающе спросила Докми. — Ты же знаешь, что вы соулмейты, и всё равно хватило наглости и бессердечности, чёрт возьми! — продолжила та, не замечая, как в момент изменилось выражение лица Чонгука. — Да ещё и любимого дела лишил, бессовестный, — угрюмо выдохнула та, а после, плюнув тому под ноги, развернулась и ушла искать подругу. Только вот той нигде уже не было. И так ясно, что домой ушла. И чуть позже написала не волноваться, просто хочет побыть одной.       И по-человечески поплакать. * * *       Следующая пара дней прошла, словно в тумане. Сугён ходила на пары, как и раньше, только не спешила слушать лекции преподавателей, пусть и пыталась скрыть своё совсем не радужное состояние. Хотя некоторые из них всё же заметили, что что-то не так, косясь на неё странно.       Докми всеми силами пыталась её отвлечь от глупых мыслей, которые бурным потоком неслись и неслись, не давая покоя. Одна хуже другой. Плотный тональник только и успевал закрашивать синяки под глазами от бессонных ночей. Пусть скрыть проявляющуюся стрелку у глаз от слёз, которые порой текли уже не по её желанию, вряд ли получилось бы.       Возможно, ей казалось, но парочку раз Чонгук порывался к ней подойти — с чего бы, она понятия не имела, но давать шанс этому случиться не позволяла. Сразу же уходила в противоположную сторону. А если и сталкивались, занималась тотальным игнорированием, не давая ни секунды, чтобы начать разговор и сказать очередную болью колющую глупость.       В субботу утром совсем худо стало. Дышать было нечем, температура била почти под сорок, пот лился ручьём. Сугён не могла найти себе места. В своём же теле было некомфортно. К тому же ни поспать, ни поесть нормально. Она не выдержала, набрав номер врача, который был написан на её выписке из больницы, и коротко обрисовала всю ситуацию, не став ничего скрывать — и так ясно, откуда ноги растут, а такие осложнения нельзя пускать на самотёк.       — Сугён, вам нужно приехать в больницу. Поставим капельницу. Ваш организм слишком эмоционально отреагировал на отказ от вас соулмейта, — обеспокоенно и довольно чётко проговорил врач на фоне шума сзади. — Может быть, вызовете скорую? — предложил тот.       — Нет, просто скажите, какие лекарства купить, чтобы всё прекратилось, — попросила девушка, прикрывая глаза рукой. Свет только раздражал глаза, словно при мигрени. Голова, к слову, также болела. Мужчина по ту сторону трубки недовольно вздохнул, но отговаривать не стал — всё же нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым.       Девушка, записав на клочке бумаги дивное название таблеток, кое-как поднялась с кровати и принялась неторопливо одеваться, собираясь пойти на квартал ниже в аптеку, очень надеясь, что там нужное лекарство есть. Голова кружилась, а в глазах всё темнело и расплывалось, но Сугён упёрто стояла на своём — справится сама, не такое уж большое дело, подумаешь, соулмейт мудаком оказался.       Кое-как, пару раз споткнувшись, она натянула кроссовки и, захватив деньги и ключи от дома, открыла двери, сразу же застывая на месте — на пороге с поднятой рукой для стука стоял Чонгук. Сугён похолодела, её ноги подкосились то ли от слабости, то ли от неожиданного визита. Чонгук среагировал мгновенно, подхватив её и усадив на стул, стоящий рядом.       — Что происходит? — спросил тот, не понимая её состояния, больше смахивающего на желе. — Не пугай меня, киса, ну, — а это уже звучало обеспокоенно, но девушка была слишком вымотана, чтобы уловить эту интонацию. Сугён, собравшись с силами, оттолкнула Чонгука, ухватившись за сиденье стула, чтобы не свалиться.       — Что ты здесь забыл? — шёпотом — на что хватило сил, спросила Сугён. Решил прийти удостовериться, что хорошо постарался, издеваясь над ней? И это звучало так жалко, что она зажмурилась, пытаясь собрать себя в кучу. Ответить она не дала. — Убирайся, — придав голосу чуть жёсткости, сказала девушка.       — Киса, выслушай… — уж было начал тот, но Сугён перебила.       — Ничего не хочу слушать. С меня хватит унижений, — она себе цену знала и не собиралась её занижать ради кого бы то ни было. — И не называй меня так. Сейчас у тебя на это нет вообще никакого права, — добавила, а после попыталась встать, что вышло с трудом, чтобы выпроводить парня. Но Чонгук не сдвинулся места.       Внезапно под её вскрик поднял на руки, словно она совсем ничего не весила, и пошёл в комнату, уложив на постель, не слушая слабых пререканий. Он заметил крепко зажатую бумагу у неё в руки и, разжав пальцы, выудил её, вчитываясь в написанное слово. Быстро его загуглив, он нахмурился, в одночасье всё осознав. Сугён же, чувствуя, как лихорадка только нарастала, уже не могла и не хотела бороться, просто прикрыла глаза.       — Чёрт, я такой идиот, — сожалеюще вдохнул тот. — Прости меня, Сугён. Тебе в соулмейты попался самый настоящий трус. Я испугался тех чувств, что начали появляться у меня после того дня. Решил по глупости тебя от себя отдалить. Мне очень жаль, — в его голосе искрилось раскаянье и отчаянье. Сугён открыла глаза, всматриваясь в его глаза. — В тебе я почувствовал нечто родное, в чём, казалось, можно потеряться. И я потерялся. Ни о чём думать все эти дни не мог. Хотелось ласкать, быть рядом, вызывать улыбку и защищать. Именно поэтому я и отстранил тебя от той игры. Мугён сразу бы нацелился на тебя. Ты определённо очень хороший игрок, но я… я не мог рисковать, не тобой, — продолжал тот мини-исповедь. — Я всё похерил. Прости меня, киса. Я не заслуживаю тебя, но смею просить дать мне ещё один шанс. Обещаю, что не ошибусь, — он поджал губы, не в силах смотреть на слёзы, которые бежали по щекам девушки. Он не удержался и, протянув руки, большими пальцами осторожно стёр их.       Сугён приподнялась и медленно перелезла на руки к Чонгуку, утыкаясь холодным носом ему в шею. Тот сразу же обнял её, прижимая ближе. Аккуратно, словно хрусталь. Он успел соскучиться.       — Не смей больше так поступать, — прошептала Сугён, и Чонгук тут же согласно закивал и, осторожно приподняв её за подбородок, заставил на себя посмотреть, а после легонько коснулся её губ.       — Теперь ты моя, киса, — уверенно проговорил Чонгук, телом чувствуя, как Сугён начала остывать, приходя в норму. Пара воссоединилась — организм в гармонии. — Я ни за что тебя не потеряю, — не просто обещание — клятва.       — И ты вернёшь меня в команду, — нахмурилась Сугён. Чонгук, улыбнувшись, согласился.       — Всё, что захочешь, — смиренно ответил тот.       — Я придумаю тебе прозвище, подобное твоему «киса», и буду называть при всех, — радостно засмеявшись, придумала та месть. Чонгук наигранно мученически застонал, утыкаясь лбом в её. Сугён улыбнулась и снова прильнула к губам, целуя настойчивее.       В университете со следующей недели будет ходить новая новость о новоиспечённой паре соулмейтов. И она будет держаться уж куда дольше — громкие перебранки на поле, страстные поцелуи в коридорах университета и громкое при нарастающей ссоре «кролик в кризисе!», на которое Чонгук всегда очень мило дул губы, заставляя Сугён сжалиться — это не даст подобному случиться.