Тревога

      Она металась по комнате, словно обезумевший хорёк: спотыкалась о мебель, заламывала руки и громко-громко плакала. Чувство безысходности прокралось незаметно. Завладело её мыслями и отравило тело — и пальцы, которые теперь дрожали, будто их приложили к сетям электропередач, и сердце, которое билось также отчаянно, как если бы по нему пустили разряд тока.       — Успокойся, милая, — уговаривала она себя, но чем больше старалась, тем больше тонула в обречённости. — Это прекратится. Совсем скоро. Дыши.       Но боль не утихала, а ощущение смерти, которое холодом обдавало спину, нарастало только сильнее — заставляя задыхаться.       — И это пройдёт, — всхлипывала она, уже валяясь на полу, вцепившись в коленки и свернувшись в клубок, и пытаясь расслабиться хотя бы на мгновение. — Я буду жить. Буду.       Но она не верила. В голове на повторе крутились слова регистраторши из местной поликлиники — «врач попросил вас обязательно прийти на приём». Обязательно!       — Конец. На этот раз точно.       И плевать, что раньше надуманное никогда не сбывалось. Плевать, что это лишь голоса в голове, которые галдят без умолку. И плевать. Просто плевать. Сейчас под её кожей бегают электрические угри, они заползают в неудобные места, мешают кричать, двигаться и даже дышать.       Звонок в дверь.       Она не слышит. К чему обращать внимание на внешнее, если внутри всё горит и плавится.       Ещё звонок.       Кажется, она заметила, но это так далеко, что на правду совсем не похоже.       Третий звонок.       Не показалось. Она медленно поднимается с пола, кое-как разжав закостенелые руки. Утирая слёзы с опухших красных щёк, она неуверенно бредёт в прихожую, стараясь не думать — ни о чём.       Осторожно открывает дверь.       — Девушка, с вами всё в порядке?       Перед ней стоит парень — лица не разглядеть затуманенным взором, да и зачем?       — Да, к-конечно, — она слегка сбивается с ритма, пытаясь принять сдержанный тон.       — Точно ничего не случилось?       — Нет-нет, неудачно упала, но сейчас всё замечательно.       Сколько раз ей ещё придётся соврать? Сколько раз придётся сделать вид, что всё в порядке?       Но если по правде, то ничего не случилось. Ещё не случилось. Она не знает ни результатов анализов, ни заключения врача. Ничего. Она как кот Шредингера, всё ещё может быть жива и здорова. Тогда почему она не может поверить? Нет. Почему никто не верит, что чувство сдавливающей боли в груди — не выдумка? Она не симулирует. Она живёт — живёт страхом, который мучает её при каждом новом симптоме: внезапная икота, тошнота или колющая боль.       Как же надоело.       Она подняла глаза и с отчаяньем взглянула на парня, который всё ещё топтался у порога:       — Ну да, не в порядке. Да. Я думаю, что умираю. Хотя совсем не умираю. Бред, верно? И нет, не надо просить меня успокоиться, это не работает. Даже у меня не работает. Тогда с чего вы взяли, что у вас получится? Мне страшно. Я не хочу умирать. Но я и не умираю. Понимаете? Я не справляюсь. Я…       Слёзы вновь наворачиваются на глаза, а ком застревает в горле, мешая говорить дальше. Снова искры пламени в груди. И зачем она на него напала?       — Понимаю, — произносит незнакомец.       Она еле разбирает слово — пялится на него, как на приведение.       — Я понимаю, — вновь повторяет он, продолжая стоять на лестничной клетке. — Может, заварить вам чай? Психиатр советовал не оставаться одному в момент приступа.       Она молча отходит от двери, освобождая путь. Парень бесшумно заходит, разуваясь у порога и сразу же идёт на кухню, будто давно здесь живёт.       — У меня такая же планировка, — объясняет он.       Она лишь качает головой, закрывает дверь и идёт за ним хвостиком. Боль в груди всё ещё кричит, но она уже не такая ужасная, не такая одинокая. Наблюдая за быстрыми движениями соседа, она забывает про овладевшие ею страхи.       — Мы-мысли, — неуверенно произносит она.       — Что? — парень оборачивается, но как запрограммированный робот, продолжает заваривать чай.       — Нет мыслей, — удивляется она. Тревога медленно отступает. Сердце всё ещё щемит, но дрожь постепенно успокаивается, превращая её руки в две безвольные верёвки. Нет сил. Усталость медленно проникает в неё, заполняя каждую испуганную клеточку, и растекается по телу, как кисель. Веки тяжелеют.       — Отлично, — улыбается парень и ставит на стол две кружки. — Не против, если я составлю вам компанию?       Она непонятно покачивает головой — не соглашаясь, но и не сопротивляясь. И утомлённо садится на стул.       — Давно вы так?       — Лет с двадцати, — проговаривает она.      — Ужасно, — отвечает он, но не с разочарованием или отвращением, а лишь с пониманием и принятием. — Но здорово, когда удаётся справиться, верно?       Она неловко улыбается, и горячий чай, который она подносит к губам, постепенно согревает её изнутри, перетекая в желудок и оставляя чувство тепла и спокойствия.       — Вода тоже помогает и дыхание, — уверенно заявляет он. — Тогда мозг переключается на тело и начинает следить за глотательным рефлексом и вдохами.       — Да, — она знает, но к сожалению, не всегда успевает переключиться. Решают мгновения.       Если ты успеешь остановить поток мыслей, который подобно лавине обрушивается на тебя и накрывает с головой, тогда будет время и водичку попить и на теле сосредоточиться. Но сегодня не вышло. Не повезло.       — В парк хотите? — спрашивает он.       — Не знаю, — происходящее всё ещё напоминает иллюзию, которая может развеяться в любую минуту. Она не хочет, чтобы он уходил. Вместе спокойнее. Вместе сильнее.       — Тогда можем посмотреть фильм, а лучше мультик, — он забавно смеётся, как маленький ребёнок. — Может, вы хотите позвонить кому-то из родных или… Чёрт, я такой недогадливый. Я вас напугал? Я Костя — сосед сверху. Мы с вами пару раз пересекались в лифте. Помните? Но я могу уйти. Хоть сейчас, я... — он слегка привстаёт.       — Всё в порядке, — она машет рукой, чтобы он вернулся на стул, делает ещё один глоток горячего чая и наконец-то вздыхает полной грудью. — Не ожидала, что кто-то спустится и решит предложить помощь.       — Да, вы правы. Я и сам не знаю, зачем к вам спустился. Мы ведь толком не знакомы. Вы кто вообще? — он делает серьёзное лицо на последнем вопросе, будто это она пришла к нему, а затем снова заливается хохотом.       Она смотрит на него пристально с недоумением, пока его лицо постепенно заполняется красными пятнами.       — Извините, — прерывает он молчание. — Как вас зовут?       — Я Оля, — она улыбается, чтобы немного его подбодрить.       — Что ж, Оля, буду рад стать вашим героем в этот вечер.       — Вы уже стали, — она прижимает руку к груди, чтобы измерить биение сердца, оно вновь стучит размеренно и почти не болит. — Кажется, приступ проходит.       — Уверены? Могу остаться, чтобы вы не могли ни о чём думать, кроме меня, — и снова смех. Обычно её тошнит от таких весельчаков, но сейчас его хохот разряжает обстановку, делает мир достаточно реальным, чтобы к нему можно было прикоснуться и спокойно допить чай.       — Уже поздно, — произносит она.       — Да, вы правы, — он снова краснеет, но всё же спрашивает. — Давайте обменяемся номерами. Если вдруг станет плохо, я спущусь и будем бояться вместе. Договорились?       — Угу, — она записывает номер.       — Тогда я пошёл. Хорошего вечера. И… — он немного топчется на месте, но всё же произносит, — я могу сказать только банальности, но поверьте, эти переживания того не стоят.       — Я знаю, — ухмыляется она.       — Да, точно, — он наигранно бьёт себя по лбу. — В общем, я наверху, можете прийти и постучать, даже если усну. Квартира 43.       — Большое спасибо, — смеется она. — Возможно, я даже воспользуюсь вашим предложением, если вдруг что.       — Я буду рад. И… Рад знакомству, Оль.       — И я.       Она провожает его и, закрыв дверь, снова идёт на кухню, наблюдая, как две чашки, ещё теплые, мирно покоятся на столе.       Кажется, ей есть о чём подумать.       И к счастью, это не страх.