1

— Как долго продлится эта война? Който закурил. Пальцы его свободной руки скучающе выписывали на поверхности письменного стола какие-то загадочные слова. Цукишима разбирать их даже не пытался, хотя в глубине души ему было немного интересно, что же всё-таки творится в неугомонной капитанской голове. С годами Който почти не изменился: ребячливость оставалась его отличительной чертой. — Кто знает. Но у меня есть предчувствие, что закончится она нескоро. Цукишима хмыкнул и сосредоточился на винтовке. С какого-то момента сидеть напротив капитана Който в кабинете и заниматься своими делами плотно вошло у него в привычку. Сейчас, например, он пытался оттереть назойливое пятно с ложи своей тридцатой «арисаки». — Если так подумать, Германия должна победить. В Европе-то у них одни успехи. На восточном фронте русские только и делают, что без конца отступают. А на Западе все тихо. Който стряхнул пепел. Не доделав работы, Цукишима отставил «арисаку» к столу. — Я бы на твоём месте так словами не разбрасывался. — А в чем я не прав? — В том, что забываешь, против кого мы воюем. — Эх, Цукишима, вчерашний враг — сегодняшний друг. Цукишима скептически изогнул бровь. — Не в этом случае. Антанта капитулирует, и что Германия сделает дальше? Придет отбивать свои земли в Азии. — Если Антанта капитулирует, Германия сможет забрать колонии англичан. — Немцы люди прагматичные. Они и заберут английские колонии, и вернут свои. Была бы возможность. Който вздохнул. — Ни черта, на самом деле, не понятно. Слышно только о чем офицеры шепчутся по углам. — А ты думай поменьше, может оно и легче станет. — Что за разговоры, Цукишима? Дерзишь мне! Цукишима косо посмотрел в ответ и скривил рот. — Я уже давно понял, что тебя по-другому не вразумить. Если бы ты чаще прислушивался, может, и проблем у нас не было бы. — Нахал, — угрюмо сказал Който и затушил сигарету. — Разве это плохо, что я даю волю мысли? — Иногда. — Как это понимать? — С генерал-лейтенантом да о республике, это, по-твоему, здраво? — Я рассуждал! И, кроме того, был пьян. Да и я не говорил, что жажду свержения императора. Ты услышал несколько фраз без контекста, а теперь донимаешь меня. Цукишима закатил глаза и закинул ногу на ногу. Който, обидевшись, взял первую попавшуюся бумажку со стола и стал ее читать, озлобленно пыхча. Ну, как читать — глаза его лишь судорожно бегали по строкам, явно не улавливая сути. В конце концов, он резко вскочил: стул позади сдвинулся, громко скрежеща ножками по деревянному полу. Цукишима поднял на него взгляд, удивленный. — Нет, я так не могу. Ты что, считаешь меня дураком? — С чего ты взял? — Что не скажу, ты вечно говоришь против. Никогда со мной не соглашаешься. — В спорах рождается истина. Който сел. Брови его были нахмурены, а глаза сосредоточенно сверлили адъютанта. — Успокойся. Если бы ты был глупым, то не стал капитаном в тридцать лет. Он скривился, но задумчиво покачал головой. Видимо, аргумент показался ему весомым. Это загорелое лицо, сейчас затемненное к тому же отсветом серого пасмурного неба за окнами, действительно казалось Цукишиме весьма умным, пускай и зараженным некоторым инакомыслием. Ещё несколько лет назад он зарекся сравнивать их с господином Цуруми, но на этот раз отчего-то в голове всплыл этот образ, наложился поверх и сгладился. Който взял чистый лист и чернильную ручку и принялся что-то чиркать. Цукишима без интереса проследил за ним, а потом вновь взялся за тряпку и винтовку. Надо было почистить ствол. Он поставил «арисаку» на пол между ног и невзначай заглянул в черноту дула. — Что, стреляться собрался? — Пока нет. — Очень смешно. Никакой техники безопасности. — Она не заряжена. Който фыркнул и внезапно перевернул свой листок. — Смотри… Вот — ты, узнаешь? Цукишима подслеповато сощурил глаза и наклонился к столу. На нем был человечек в фуражке. Вместо лица на большой голове было вычерчено что-то между русской буквой «Ж» и иероглифом «大». Он перевел взгляд на лицо офицера — тот расплылся в гордой улыбке. — Отвратительно. — Ха? Я рисовал что вижу! — Тебе нужны очки. Който закряхтел, как старый дед. — Сейчас я нарисую себя, и ты поймёшь, что дело тут не в моих навыках, а в твоей мерзкой физиономии. Цукишима недовольно скривился и вставил шомпол с ершом в ствол оружия. Пока он возился с ним и тряпками, пальцы почернели от сажи. Който молчал и с серьезным видом выводил линии на бумаге. Наконец работа, вроде бы, была закончена, адъютант отбросил ветошь на пол и утомленно провел задней стороной ладони по лбу. Който закончил тоже: — Ага! Гляди теперь. Тяжело вздохнув, Цукишима вновь наклонился к нему, опершись на винтовку. Рядом с ж-образным чудовищем теперь красовался кривоватый, но вылизанный большеглазый юноша, будто перерисованный со странички романтического журнала для женщин. Цукишима нахмурился, наклонил голову вбок и оценил сходство. Его не было. — В принципе… — Что? Ну, говори, — возбужденно пролепетал капитан и, красуясь, повертелся. — Один штришок. Позволь. Който хмыкнул и скрестил руки на груди. Цукишима подтянул листок ближе. Большим пальцем он провел по наброску: сажа перемешалась с чернилами и сделала на бумаге смазанное черное пятно. — Что?! Что ты наделал! — Вот. Теперь вылитый ты. — Ты хочешь сказать… Ах ты гад! Разжалую! Тебе место рыбу ловить на пенсии, старикашка! Цукишима усмехнулся и обнял «арисаку». — Одна торговка мне сказала, что для своих лет я выгляжу очень молодо. А про тебя она же сказала, что ты похож на хафу, поэтому не пройдет десятка лет, как станешь стариком. — Я не хафу! — тот всплеснул руками. — Проклятые деревенщины не могут отличить своих же земляков! Как ее зовут? Где она торгует? — Так я тебе и сказал. — Ты просто старый выдумщик. — Думай как хочешь. Който достал ручное зеркало из ящика стола и принялся разглядывать свое отражение, дуя губы, как девица, и приглаживая зализанную прическу, из которой успела выбиться парочка непокорных прядей. — Ни единой морщинки. Женщины от меня без ума. Цукишима пожал плечами. — Ну-ну. — Вот, на себя посмотри! Който повернул зеркало и протянул к адъютанту через стол на вытянутой руке. Цукишима не обнаружил ничего необычного, окромя черной полосы сажи на своей щеке, поэтому взял более-менее чистую ветошь, послюнявил уголок и вытер грязь. — Я выгляжу так же, как обычно. Тебе что, так неприятен мой вид? — он сощурил глаза. — Нет оправданий, сейчас же покину вас, капитан Който. Който виновато зашипел и задумчиво постучал зеркальцем по своему виску. — Ну, не неприятен. Что-то в тебе есть такое. Ты хороший человек и товарищ… — Избавь меня от этого. Я просто пошутил. — И вообще, ты это первым начал. — Может быть. Тебя очень легко вывести из себя. Който нахмурился, поняв, что на этот раз его адъютант прав. Потому от греха подальше решил перевести тему. — Харуми-сан не писала? — Писала. В прошлом месяце. — Что же ты не рассказал мне? Цукишима скептически покосился на него. — Ты не спрашивал. Който закатил глаза. — Как она? Где? — Чие очень обеспокоена событиями в мире. Отправилась в Соединенные Штаты еще год назад, когда Франция вступила в войну. Покоряет Нью-Йорк. Пишет, что ее очень удивляет местный социум, и что она хочет поскорее вернуться в Париж. — Сейчас везде смута и разруха. Лучше бы возвратилась на родину. — Не мне ее судить. Който покачал головой. Цукишима подвинул свой стул ближе к столу, взял ручку, окунул в чернила и начал дорисовывать что-то к их карикатурам. Вскоре между «大» и черным пятном появились овечьи кудри. Линия за линией на бумагу ложился портрет старой знакомой. Он думал, оглядываясь на прошлое, — когда из зияющей раны она превратилась в приятное воспоминание? В тот день, должно быть, стояло ясное солнце, а небо было ярко-голубым и высоким до головокружения. Он закончил. Капитан с любопытством развернул листок. — Надо же, как похоже. — Когда-то давно я часто чертил ее портрет на песке. Който прикусил щеку изнутри — на его лице появилась ямка. Всякий раз им двоим было неловко заговаривать об этом, и всякий раз это все равно происходило. Цукишима, смутившись, отстранился, затем перекинул винтовку через колено и поставил рядом. Тут он снова услышал, как по бумаге ведёт металлический наконечник. Что там такое? Он с любопытством посмотрел Който под руки. — Что это? Таракан-отец и маленький таракашка? — Это Сугимото Саичи и Асирпа-чан, идиот! Цукишима усмехнулся. — Дай я тебе покажу, как надо. Он выхватил ручку у капитана и быстро набросал рядом ещё две рожицы. — Это похоже на онигири и грязную собаку. — Это Инкармат-сан и рядовой Танигаки. Следующие полчаса они провели дурачась, как маленькие дети. Выхватывали друг у друга перо, рисовали разных людей: постепенно на листе появились безликие узники Абашири (их лица оба забыли, но узор татуировок въелся в память навечно), Усами, Тошизо Хиджиката, Кикута, вертлявый Шираиши, аж четыре Хякуноске Огаты (ни Цукишима, ни Който в достаточной степени не смогли передать мерзость его физиономии, сколько бы раз не пытались) и множество других знакомых, приобретенных во времена Охоты за золотом. Наконец идеи кончились, как и свободное место. Бумага стала почти черной. Който победоносно вскочил, поднял листок над головой, чтобы получше рассмотреть творение под оконным светом… Но тут глаза его ошеломленно расширились. Он в неверии разинул рот и упал обратно на стул. — Что с тобой? — Здесь. Смотри. Цукишима забрал бумагу. — Ничего необычного. — Да дай, — тот отобрал ее назад. Положил на стол и ткнул пальцем куда-то в середину: — Вот это. Кто рисовал? Я не помню, чтобы это кто-то рисовал! Цукишима сощурился. Из каракуль на него внезапно посмотрели два черных зрачка, наполовину скрытых прямоугольником, вонзились под кожу маленькими иглами, и сердце замерло… Он вздохнул. Цуруми.