Где спят ласточки

Хартфордшир, Англия. Ноябрь 1906 года. Дом спал. Он дышал едва слышно: скрипом половиц под тяжестью времени, редким потрескиванием поленьев в камине, да сонным шорохом штор от сквозняка в коридоре. Над садом, покрытым инеем, стлался туман, и только в окне спальни наверху еще горел мягкий свет лампы. Дивия Шарма де Клер медленно повернула ключом в двери, осторожно — чтобы не разбудить детей, — и вошла в комнату, зябко прижимая ладони к щекам. Щеки горели от холодного воздуха, а сердце — от усталости. За её плечами висела тяжёлая шаль, пропитанная запахами дыма, осенних листьев и мокрой шерсти. — Боже, как же тихо, — прошептала она. — Неужели уснули?.. Кристиан де Клер стоял у окна, прислушиваясь к ночи. Его высокую фигуру почти скрывала тень тяжёлой портьеры. Он обернулся и с усталой улыбкой шагнул ей навстречу. Его глаза — всё ещё такие же ясные, как и шесть лет назад в Калькутте — встретились с её. — Тихо. Слишком тихо, — сказал он, обняв её. — Думаешь, они не устроили засаду под кроватью? — Если устроили, то пусть выползают — мне сегодня не до шпионских игр, — вздохнула Деви, уткнувшись в его грудь. Он провёл рукой по её спине — медленно, ласково. Она чувствовала, как сердце в его груди бьётся под тонкой тканью рубашки. Её собственное сердце откликнулось на этот ритм, старый как война, как любовь, как дом. — День был длинный, — сказала она. — Миссис Лейтон опять жаловалась на Элис. Говорит, та сбежала с уроков и лазала по деревьям. Кристиан глухо рассмеялся: — Так и знал, — пробормотал он. — Мамина дочь. — Скорее, тигрица с рогами. А Эмиль опять прятался за шторами, когда пришли гости. Я боюсь, что он растёт слишком... тихим. — Не тихим. Он просто — глубокий, — сказал Тиан, целуя её в висок. — Он смотрит на мир по-другому. Слишком много чувств — как у меня. — Ха. А у меня их нет? Губернатор не ответил — просто снова крепко обнял её. Так, будто это было не в спальне, не в доме с мраморными балками и лавандовыми подушками, а где-нибудь в Бенгалии, среди пыльных полей и кровавого заката. Деви на секунду закрыла глаза. Пять лет. Пять лет с тех пор, как они сбежали от пепла и воли Дюжины. Пять лет, как родились близнецы. Пять лет мира, подаренного после слишком долгого кошмара. — Пойдём спать, — прошептала она. — Я хочу просто побыть с тобой. Хоть один вечер — без тревог, без упрёков, без... Но индианка не успела договорить. Хлопнула дверь. Сначала осторожно, потом — с грохотом. И в комнату, как вихрь, ворвалась Элис. — Мама! Папа! Он снова... он опять во сне говорил про лошадей! — Элис забралась на постель, размахивая руками и швыряя в сторону подушку. — Эмиль бормотал что-то про «пегую кобылу с глазами ангела»! Кто это вообще?! Сзади, по привычке тихо, просочился Эмиль. Его волосы торчали в разные стороны, а в руке он сжимал одеяло. — Это был просто сон, — пробормотал он. — Она была… летающая. — Летающая?! — взвизгнула Элис. — Видали, как он врёт?! Кристиан усмехнулся, сел на край кровати и подхватил дочь под мышки: — Что, моя бунтарка? Хотела нас застать врасплох? — Хотела улечься поперёк кровати, чтобы вы никуда не сбежали! — гордо заявила девочка, плюхаясь на одеяло. — И чтобы мама не уезжала в город завтра! — А я?.. — робко спросил младший Шарма-де Клер. — Ты — можно, — махнула рукой Элис.— Ты всё равно опять проспишь. Деви рассмеялась и села рядом, притягивая обоих детей к себе: — Вот и наш план на вечер. Не романтика, конечно… но вполне в твоём стиле, Кристиан де Клер. Он только пожал плечами, уже забираясь под одеяло. Комната наполнилась теплом, дыханием, смехом, запахом детских волос и лавандового мыла. И в этом уютном, почти хаотичном коконе всё вдруг стало правильно. Как будто всегда так и было. *** Позже, когда дети наконец уснули — Эмиль, свернувшись клубком у груди матери, а Элис раскинувшись поперёк кровати, словно кошка, — Дивия повернулась к мужу, коснулась его руки и прошептала: — Помнишь Калькутту? Он кивнул, не открывая глаз: — Помню. Вонь, жара... но были и плюмерии. Помнишь, как ты их прятала под подушкой, чтобы комната пахла не кровью, а чем-то живым? Она кивнула и слабо улыбнулась: — Тогда мне казалось, что я больше никогда не смогу чувствовать себя в безопасности. Даже с тобой. — А сейчас? — Сейчас я боюсь другого. Что это — слишком прекрасно, чтобы быть навсегда. Дом, дети, твои руки рядом. Я всё ещё иногда просыпаюсь, ожидая выстрелов за окном. Кристиан провёл пальцами по её щеке: — Мы выжили. Не просто сбежали — мы построили заново. Элис с её неугомонной душой и Эмиль с глазами мечтателя... они наши корни здесь. Наше будущее. — А ты? Ты не скучаешь по прежнему? Он долго молчал. — Иногда. Но теперь — нет. Я смотрю на них и знаю, ради чего мы тогда шли сквозь пепел. Пара замолчала. Только дыхание детей и лёгкий скрип кровати под вечерним покоем. Деви накрыла их одеялом, уложила локон со лба Эмиля и тихо прошептала: — Спасибо тебе, Тиан. За то, что не сдался. Что остался со мной. Он обнял её крепко, и в этой тишине, в этом уюте, они поняли — дом был не в стенах, а в этих двоих, между ними.