Глава 10 — После света

Новый свет привыкал к городу быстрее, чем город — к нему.

Прошла неделя.

Механическое солнце загоралоcь по расписанию, как метронóм: ровно, без сбоев. Фильтры гнали воздух. Автоматоны патрулировали мосты и закоулки. Статистика радовала Комитет. И всё же в нижних уровнях становилось неспокойно. Не громко. Не так, как раньше — без стрельбы, без сирен, без оглушительных взрывов. Теперь всё шло почти бесшумно. Как тонкий люфт в механизме Первая серьёзная "аномалия" произошла в секторе N-5. Небольшой квартал: старый трубопровод, несколько мастерских, пара забегаловок. Раньше здесь жили так, как в Зaуне жили всегда: фильтры в окнах из подручного хлама, искусственное освещение, ворчание над счетами. Теперь над ними светил ровный белый прямоугольник нового солнца, а из стен торчали аккуратные распределительные коробки с гекс-метками. Одна из таких коробок в ночь на четверг мигнула. Не взорвалась, не заискрила — просто просела по мощности на пару процентов, потом вернулась. Автоматон, патрулирующий рядом, зафиксировал отклонение и переслал данные. В центральном узле выскочило уведомление: "Сегмент N-5-β: единичная флуктуация. Причина: несанкционированный доступ вероятен. Состояние: в норме. Рекомендация: наблюдение". На следующий день там же погас один фонарь. На два часа. Его никто не починил. Люди достали старую лампу на керосине. На третий день рядом с распределительной коробкой кто-то нарисовал мелом маленький значок: круг-механическое солнце и две стрелки от него в стороны — к домам. Надпись: "ДОЛЖНО ХОДИТЬ НИЖЕ". Пока что это была просто картинка. Но система запомнила точку. И Виктор — тоже. — Н-5, — повторил он, глядя на карту. — Сосредоточение "шума". Оператор увеличил участок. Статистика была почти безобидной: редкие задержания, кража деталей, мелкий саботаж, пара предупреждений автоматонам. — Случайный фон, — пожал плечами один из аналитиков. — Часть адаптационного периода. — Случайности не повторяются в одном и том же месте три дня подряд, — сухо сказал Виктор. — Оставьте без показательных зачисток. Дистанционный мониторинг, ограниченные патрули. Мне нужны данные, не хаос. Он не боялся хаоса. Он боялся хаоса, который учится. В подвале закусочной в том самом N-5 сидели трое. Зеленоволосая девушка — её звали Лаура, но внизу привыкли звать по прозвищу, так и осталось: "РеZ". Старый механик, которого все знали как Тарл. И гость, который явно был здесь чужим, но двигался так, будто подвал принадлежал ему. Сайлас держал в руках тонкий кабель, снятый с распределительной коробки, и крутил его, будто верёвку. — Ты уверен, что они не спалят весь квартал, если заметят возню? — хрипло спросил Тарл. — Если дёргать грубо, — ответила РеZ, набирая команды на самодельном терминале. — Я не дёргаю. Я слушаю. На экране плясали знаки. Это был неофициальный "язык" сети нового солнца: зашифрованные команды, пульс энергии, сигналы автоматонов. Большинство считали это нечитабельным потоком. РеZ, выросшая среди мусора из лабораторий, видела в этих линиях ритм. — У Виктора мозги на автомате, — сказала она. — Он строит идеальную сеть. А идеальная сеть — честная. Она не врёт. Нам достаточно увидеть, где она самая толстая. — И? — спросил Сайлас. — И там, где управление идёт через одну-две основные линии, — она приблизила фрагмент, — можно сделать так, чтобы один дом получил чуть больше, другой — чуть меньше. Или чтобы дроны обходили угол. Без взрывов. Без крови. Система думает, что так и надо. Тарл смотрел на неё с уважением и ужасом. — Это вы, молодые, теперь боги, — пробормотал он. — Мы в своё время максимум вентиль перекрыть могли. — Боги там наверху, — скривилась РеZ. — Мы тут по проводам ползаем. Сайлас откинулся на стуле. — Пока ты просто имитируешь шум, — сказал он. — Но рано или поздно придётся сделать шаг дальше. — Дальше — это когда найдём точку входа в ядро, — кивнула РеZ. — А это где-то в их верхнем храме. — В башне, — уточнил Тарл. — В сердце солнца, — усмехнулся Сайлас. — Логично. Он задумчиво постучал цепью по столу. — Нам нужен кто-то, кто мыслит так же, как те, кто всё это строил, но не считает себя им должным, — произнёс он. — Кто умеет искать неочевидные трещины. — Ты про Виктора? — хмыкнула РеZ. — Я про ту, — Сайлас бросил взгляд в сторону, будто за стеной могла стоять тень, — кто однажды уже взорвала их идеальный мир, потому что увидела слабое место. Имя не прозвучало. Оно и так висело в воздухе, как запах пороха. Кейтлин не спала вторые сутки. На столе — отчёты, протоколы, распечатки нарушений. На стене — большая карта города, утыканная булавками: патрули, вспышки протеста, точки "аномалий". В уголках карт появлялись новые надписи — рукописные, не из систем: "Жёсткий досмотр без оснований". "Автоматон заменил живой патруль". "Народу не объяснили". Каждая такая пометка раз за разом тыкала её в одно и то же место внутри. В дверь постучали. На этот раз Вай всё-таки дождалась: — Можно? — Заходи, — устало сказала Кейт. Вай вошла, держа в руках сложенный плакат. Расправила на столе. На нём — детская краска: механическое солнце, из которого вместо лучей исходят цепи. Внизу — кривое: "НАС СМОТРЯТ". — Нашла в секторе R-9, — сказала Вай. — Дети рисовали. Кейтлин провела пальцем по рисунку. — Детей задержали? — спросила. — Нет, — ответила Вай. — Я наорала на автоматона раньше. — В протоколе? — В протоколе написала, что случайно наступила ему на ногу. Кейт слабо хмыкнула. — Как обстановка? — спросила она. — Внизу злые, но не орут, — ответила Вай. — Это хуже. Раньше, если на них давили, они ломали витрину — мы знали, с кем говорить. Сейчас они тихо перестают доверять. Вот это уже пахнет. Кейтлин кивнула. — Я была на заседании Комитета, — сказала она. — Виктор предложил расширить зону автоматизированного контроля: ночные ограничения, сканирование групповых скоплений, автоматические запреты на массовые маршруты. — И что ты? — прищурилась Вай. — Я сказала, что это путь к тому, чтобы Зaун снова взорвался, — спокойно ответила Кейт. — Они внесли в протокол: "замечания приняты к сведению". — То есть забили, — перевела Вай. — То есть ждут, пока цифры не дадут им повод сказать: "мы предупреждали". Кейтлин потерла переносицу. — Знаешь, что самое неприятное? — тихо сказала она. — Что Виктор искренне верит, будто спасает всех. Он не строит тюрьму из злобы. Он строит уравнение. — С людьми внутри, как слагаемыми, — фыркнула Вай. — Ну так мы там, чтобы напоминать, что уравнения иногда бьют в лицо. — Да, — согласилась Кейт. — Вот только если систему начнут ломать радикалы, нам придётся выбирать, по кому стрелять. Повисла пауза. — Всё к этому идёт? — ровно спросила Вай. — Идёт, — кивнула Кейтлин. — Слишком много давления. Слишком гладкий отчёт. Она перевела взгляд на карту. В секторе N-5 горела маленькая красная точка: "повторяющиеся флуктуации". Кейт обвела её кружком. — Держи это в голове, — сказала. — Если там что-то начнётся, хочу, чтобы первая на месте была ты, а не бездушная железка. — Поняла, шеф, — ответила Вай. — Если что — сначала смотрю, потом бью. — В этот раз именно в таком порядке, — слабо улыбнулась Кейт. В клинике Джинкс устала от белых стен. Терапевт говорил правильные слова: травма, вина, ответственность, импульсы, искупление. Она слушала, иногда делала вид, что не слушает. Иногда действительно не слушала. Голоса в голове стали тише. Не ушли — стали комментаторами, не режиссёрами. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и вертела в руках пульт от настенного экрана. На экране крутили новости: "НОВОЕ СОЛНЦЕ СНИЖАЕТ СМЕРТНОСТЬ". "СОТЫ ОЧИСТКИ РАСШИРЯЮТСЯ". "ПЕРВЫЙ ОБЩИЙ ПРОЕКТ ПИЛТОВЕРА И ЗАУНА". — Звучит, как реклама зубной пасты, — пробормотала она. — "99% бактерий уничтожено. Остальные 1% готовят бунт". Голоса хихикнули. 1% всегда веселее, — подсказал один. А мы были где-то между 200 и "ой", — заметил другой. В дверь постучали. — Опять таблетки? — крикнула Джинкс. — На этот раз я, — ответил голос Вай. Та вошла, села на стул, привычно откинувшись. — Как наш самый проблемный пациент? — спросила она. — Как твой самый честный прогнозист, — поправила её Джинкс. — Я всё ещё думаю, что эксперимент с большой лампочкой закончится пожаром. Но это только гипотеза. — Ты могла бы разок не желать апокалипсиса, — хмыкнула Вай. — Я его не желаю, — серьёзно сказала Джинкс. — Я просто знаю, как работает давление. Если сверху жмут, снизу рванёт. — Она постучала по стеклу. — Вы повесили над городом прицел. Люди начнут стрелять по нему — хоть палками, хоть зубами. Вай промолчала. Она пришла не спорить. — Медики говорят, что через пару месяцев есть шанс перевести тебя под надзор, — сказала она. — Ограничения, браслеты, регулярные отчёты, но… воздух. — Воздух и камеры, — усмехнулась Джинкс. — Милый набор. — Это лучше, чем четыре стены и твои тараканы, — сказала Вай. — Мои тараканы симпатичнее ваших автоматонов, — парировала Джинкс. — Но… — она пожала плечами, — звучит… забавно. И в этом "забавно" было больше надежды, чем она хотела показать. Они посидели молча. Вай задумчиво осматривала браслет контроля на её руке. — Слушай, — сказала Джинкс вдруг. — Если вдруг всё пойдёт по жопе… — Она задумалась. — Ну, скажем, кто-то решит взорвать лампочку, или лампочка решит взорвать кого-то... Ты придёшь спросить меня, как этого не допустить? — Я прийду, — сказала Вай. — Но не за тем, чтобы снова ставить в твои руки спусковой крючок. А за тем, чтобы понять, где трещины. Джинкс ухмыльнулась. — Хороший ответ, — кивнули голоса. — Не доверять, но слушать. Как взрослые. Она посмотрела в окно: механическое солнце висело ровно посредине неба. — В следующий раз, если вы будете что-то чинить, — сказала она, — позовите меня до взрыва, а не после. Записка появилась вечером. Маленький плюшевый кролик — нелепый, с кривым ушком — стоял на тумбочке, когда Джинкс вернулась с процедуры. — Это не моё, — сказала она. — Наверное, нянечки перепутали палату, — равнодушно ответила дежурная. Джинкс взяла игрушку, покрутила, пожала плечами. Всё это выглядело слишком... мило. Подозрительно мило. Она нащупала пальцами шов. Внутри было что-то твёрдое. Разорвала. Из брюха зайца выпала сложенная полоска бумаги. На ней — несколько аккуратных строк: "Я знаю цепи. Ты знаешь слабые места. В этот раз не нужно взрывать. Нужно забрать у солнца поводок. Если хочешь, чтобы твоя ошибка не повторилась чужими руками — найди взглядом камеру в верхнем левом углу. Когда она погаснет на три удара сердца — иди". Голоса замерли. О, началось, — прошептал один. Ловушка, — сказала трезвая часть разума. Или шанс, — возразила другая. — Как романтично, — пробормотала она. — Мне предлагают свидание с механическим богом. Она подняла голову, посмотрела в угол палаты. Камера мигала ровно, зелёным. Джинкс села на кровать, переплела пальцы. Долго сидела так, не шутя. — Если это копы — они тупее, чем я думала, — сказала она вслух. — Если это не копы… они знают меня слишком хорошо. Она могла показать записку Вай. Могла сжечь. Могла сделать вид, что ничего не было. Но слова "чтобы твоя ошибка не повторилась чужими руками" застряли глубоко. — Не люблю, когда цитируют мои моральные дилеммы, — скривилась она. За стеной, в кабинете мониторинга, техник зевал, глядя на рой экранов. Камеры палат, коридоров, внешнего периметра. На одной секунду картинка дрогнула. Мигнула. Погасла. Две, три. Техник подался вперёд. На четвёртый удар сердца камера вернулась к жизни. В журнале мелькнула строчка: "Краткосрочный сбой связи. Автовосстановление". Техник пожал плечами. Усталость. Глюк. Ему и в голову не пришло, что за эти три удара сердца дверь палаты №17 была приоткрыта, а потом снова закрыта.

Ночь.

Город под механическим солнцем казался ненастоящим. Белый свет расплавлял тени, но не убирал темноту — только загонял её в узкие щели. В одной из таких щелей, у служебного входа клиники, стоял Сайлас. — Ты опоздала, — сказал он. — Я думала, — ответила Джинкс. На ней была чужая куртка, больничная одежда под ней всё ещё белела. Браслет контроля мигнул красным, когда она пересекла порог, потом сменился на ровное синее: кто-то явно потрудился над протоколами. — Что заставило тебя выйти? — спросил он. Она посмотрела вверх, на диск. — Отвращение к повторениям, — сказала. — Был уже один спектакль, где один идиот решил взорвать чужой порядок, чтобы сделать свой. Не хочу смотреть продолжение. — Но и оставлять всё, как есть, не хочешь, — кивнул он. — Тоже верно, — усмехнулась она. — Ну, показывай свои цепи, освободитель. Сайлас протянул ей планшет-переходник — грубый, собранный из хлама интерфейс. На схеме — сеть солнца, каналы управления, точки доступа. — Мы кое-что уже поняли, — сказал он. — Но нам не хватает твоих глаз. Ты ищешь не по правилам. — Мило, — сказала Джинкс. — Меня позвали не как бомбу, а как мозг. Привыкаю. Голоса в голове оживились. Сделаем красиво? Попробуем, не всё взорвав? Она глубоко вдохнула. — Ладно, — сказала. — Суть: ты хочешь снять у одного человека доступ к всем кнопкам. Сделать из его идеального поводка сеть, где никто не царь. Правильно? — Да, — ответил Сайлас. — И при этом ты хочешь, чтобы я не повторила себя, — кивнула она. — То есть без больших "бабах". — Без, — подтвердил он. — Мы не тянем ещё одну войну. Джинкс посмотрела на схему. В центре — ядро. — Тогда слушай внимательно, — сказала она, уже проваливаясь в концентрацию. — Если всё завязано на одном ядре, единственный способ не разнести всё в щепки — заставить это ядро самó отдать полномочия. Не сломать. Убедить. Через код. — Убедить машину? — скривился он. — Убедить человека за машиной, — ответила Джинкс. — Виктор не идиот. Он не злодей из сказки. Он фанатик функций. Если показать ему, что его идеал зависит от слишком хрупкого узла, — она ткнула в центр схемы, — он… может согласиться. — Может не согласиться, — отрезал Сайлас. — И нас всех утопит под своим солнцем. — Ну, значит, надо не просто ломать наверху, а выбирать правильных свидетелей, — пожала плечами она. — Ты умеешь говорить речи. Я — показывать слабые места. Вместе мы можем загнать его в угол, где единственный логичный выход — делиться. Она подняла глаза. — Но предупреждаю сразу: если ты в последний момент решишь взорвать всё к чертям, я утащу тебя с собой. — Справедливо, — усмехнулся Сайлас. Так в тихой щели между клиникой и улицей родился план, который не делил мир на "добро" и "зло", а ставил против друг друга две разные одержимости: веру Виктора в порядок и упрямое "нет" тех, кто видел, как порядок превращается в казнь. Виктор тем временем сидел в своей лаборатории. Не храм, не тронный зал — старый кабинет, перегруженный чертежами, моделями, формулами. Новый экзоскелет позволял ему двигаться легче, но усталость не уходила. На мониторе — сводка. Снизу, в примечаниях, всплывали отчёты Кейтлин: обозначения рисков, предупреждения о доверии, пометки ручкой на краю — "перегиб". Виктор провёл пальцами по краю бумаги. — Они боятся, — сказал он. — Они всегда боятся. Он не презирал страх. Он презирал его последствия: панические решения, истерики, кровь. Он думал о том, как выглядели улицы без фильтров. О детях, кашляющих кровью. О том, как легко люди наверху принимали это за фон. Теперь он дал им систему, где фон можно было контролировать. Где смерть переставала быть случайной. И в ответ — граффити, шёпот, флуктуации. — Ожидаемо, — тихо сказал он самому себе. — Любой порядок рождает тех, кому при нём тесно. Он увеличил сектор N-5. Красная точка горела ровно. — Найдите мне технарей, — приказал он системе. — Не арестовывать. Наблюдать. Я хочу понять, что они ищут. Где-то в глубине кода механического солнца уже шла невидимая переписка между строчками: чужие "прослушки" РеZ, предложения алгоритмов Виктора, попытка системы самооптимизироваться. По сути, город вступал в переговоры сам с собой. Вай получила вызов на N-5 утром. — Локальные сбои, — коротко сказала по связи Кейт. — Я хочу, чтобы там был человек, не только железки. — Уже бегу, — ответила Вай. Когда она прибыла, автоматоны уже стояли у одной из распределительных коробок, оцепив участок. Собралось несколько местных. — Что случилось? — спросила Вай, протискиваясь вперёд. — Да так, — пожал плечами один парень. — Свет мигнул. Ваши железки сразу решили, что тут террористы. Автоматон повернул к ней голову, распознал. "Сотрудник В. Вай. Доступ разрешён. Нарушений не зафиксировано", — прозвучало металлом. — Может, перестанешь пялиться на людей, а? — буркнула она ему. — Они и без тебя нервные. Автоматон не отреагировал. Программа не включала юмор. Вай осмотрела коробку. Вроде — целая. Но взгляд зацепился за едва заметную царапину на боковой панели, словно кто-то аккуратно снимал крышку и ставил обратно. — Тут кто-то ковырялся, — сказала она. — У нас полгорода ковыряется, — отшутился кто-то из толпы. — Иначе бы всё давно стояло. Вай отметила лица. Несколько слишком спокойных взглядов. Пара знакомых рож Зaунских механиков, которые "случайно" слишком быстро разошлись. Она ничего не сказала. Пока. Когда она отходила, к ней подбежал мальчишка лет десяти. — Тётя, — зашептал он. — Там ночью была девка с зелёными волосами. С железкой. Но это не я сказал. — Это ты не сказал, — кивнула Вай. — Иди домой. Он убежал. Вай нахмурилась. — Кейт, — сказала она по связи. — У нас тут не просто сбой. Кто-то умный проверяет границы. — Наши или их? — спросила Кейт. — Наши, заунские, — ответила Вай. — Но пока без крови. Они осторожнее нас. — Держи меня в курсе, — сказала Кейтлин. — И без самодеятельности, ага? — Как всегда, — буркнула Вай и отключилась. Она посмотрела вверх. Механическое солнце висело над головой — безмятежное, будто ни при чём. — Если вы там наверху не остынете, — тихо сказала она, — вас остудят снизу.