Глава 1. Побег

      В лекционном зале было холодно. Осень только вступала в свои права, и городская система отопления в Великозерске еще не начала работать. Варя вздохнула и потерла ладони между собой, чтобы почувствовать жар на коже. Она должна была продолжить говорить, хотя ее бессовестно клонило в сон. Будь тому виной низкое давление или забытая в комнате для преподавателей чашка кофе, Варваре Ярилиной, читавшей лекцию по отечественной истории, больше всего хотелось упасть в кровать и забыться тяжелым сном.       — Вместо того чтобы отвергнуть эфир как пережиток средневековья, ученые доказали его ценность — не как метафизического начала, а как тонкой, пульсирующей среды, пронизывающей всё сущее и способной накапливать «жизненную силу». Это открытие дало толчок новой парадигме: вместо электричества и полупроводников человечество освоило эфиродинамику.       Краем глаза Варя заметила поднятую руку на первом ряду. Это было необычно. Чаще студенты откровенно скучали, ожидая занятий по биомеханике или эфирной физике. Худенький веснушчатый юноша в очках и чёрном суконном мундире с высоким воротником. Нагрудный знак — эмблема факультета Паровой Инженерии. Ну конечно. Этот заучка был, кажется, единственным, кто вел дословные конспекты и даже порой просил говорить помедленнее.       — Прошу прощения, Варвара Павловна, но я прочитал вашу статью «К вопросу о технологических «слепых зонах» в эпоху Великой Трансформации». В ней вы предполагаете, что до 1820-х гг. существовала школа «натурфилософов», пытавшихся соединить материю и… духовную субстанцию.       Девушка, сидевшая рядом с заучкой, громко зевнула, что вызвало смешки на задних рядах.       — Именно так. В чем ваш вопрос?       Юноша замялся, постукивая карандашом по лежавшей перед ним тетради.       — Под «духовной субстанцией» вы подразумеваете магию?       Варя вздрогнула. Сонливость сняло как рукой, и она молчала, продумывая в уме корректную формулировку для ответа. В зале повисла тишина: ни скрипа латунного пера, ни осторожных перешептываний.       — Напомните, как ваше имя?       — Николай Бахметьев.       — Что ж, Николай, вы затронули интересную тему, которая, боюсь, отвлечет нас от предмета нашего разговора.       Юноша разочарованно вздохнул, но вдруг откуда-то с другой стороны раздался негромкий, но стальной голос:       — Почему же? Ведь речь идет как раз о том, что предшествовало всей современной науке.       На Варю смотрел мужчина с точеными скулами и черными как смоль волосами, собранными сзади в маленький хвостик. Глаза у него были зоркие, как у коршуна, готового броситься на добычу. Пальто — тёмно-серое, из грубой шерсти, как у архивариуса, часовщика или инженера низшего звена. Над вид этому господину можно было дать лет 30-35, поэтому Варвара несколько оторопела: как она не заметила его среди студентов с самого начала? Вольнослушатели — это что-то новое...       Замешательство преподавательницы не ускользнуло от внимания незнакомца, он довольно улыбнулся и продолжил:       — Вы описываете артефакты, которые много лет пылятся за стеклом и отчего-то не исследуются должным образом. Например, в коллекции местного музея хранится медный диск с семью концентрическими кругами, не поддающийся классификации. Он не издаёт ни звука в резонансной камере, но при контакте с человеческой кровью начинает пульсировать с частотой, не имеющей аналогов в известной физике…       Здесь Варя наконец очнулась.       — История нашей Родины и мира в целом хранит много тайн, господин… Простите, но не имею чести быть с вами знакомой. Даже место, где мы с вами находимся, Академия Святой Паровой Инженерии и Духовных Искусств, раньше представляла собой нечто совсем иное. Еще со времен Средневековья в этих стенах собирались величайшие умы и проводили различные эксперименты.       Мужчина продолжал сканировать Варю взглядом, и лишь усмехнулся в ответ, видимо, потеряв к диалогу интерес. То же произошло и со студентами, в глазах которых едва не зажегся огонек подлинного любопытства. Сверившись с наручными часами, Варвара вздохнула с облегчением: время лекции подошло к концу. Пара дежурных фраз, и вот уже зал наполнился шумом. Будущие изобретатели собирали в кожаные портфели письменные принадлежности и непринужденно общались.       — Мой паровой арткулятор до сих пор не проходит тест на устойчивость к лунному резонансу. Может, ты посмотрел бы схему?       — Ты пробовал добавить демпфер из мамонтовой кости? У неё же коэффициент трения идеален для ночных циклов.       Варя терпеливо ждала, когда зал покинет последний студент, ведь ей надо было запереть его на ключ. Рабочий день подошел к концу. На столе накопились работы для проверки, можно было взять их и пойти в западный подвесной сад. Проверять ей нравилось в тишине — биолюминесцентные папоротники не умели разговаривать, а дома мама вечно включала Эфирное вещание. Но планы на сегодня были другими…              В дверном проеме возникла фигура. Медовые волосы, мундир из темно-зеленого бархата, строгий, без излишеств, крой, но нельзя было не заметить имперские знаки — золотая вышивка на воротнике и манжетах в виде двуглавого орла, держащего в когтях шестерню и кристалл. Князь Елецкий, очевидно, стоял у входа в лекционный зал уже некоторое время. Значит, он слышал.       — Ваше Сиятельство.       Варя нравилось называть Алексея Петровича самым что ни на есть официальным образом, хотя они знали друг друга с детства. Она держалась на дистанции, и он не должен был забывать об этом. Елецкий нахмурился и прочистил горло, прежде чем начать свою очередную проповедь:       — Вы снова ходите по тонкому льду, Варвара Павловна. Священная Коллегия не потерпит упоминания о магии в стенах этого заведения. Это недобрый знак, что уже и учащиеся видят в вас человека, готового сбить их с единственно верного пути.       — Я не сказала и не написала ничего противозаконного. Альтернативная история — это лишь история. «Домыслы и сказки», как вы сами любите выражаться. Разве сказка может кому-то навредить?       — Может. И в первую очередь, вам.       Варя смотрела на Алексея Петровича и не могла решить, что же в нем раздражало ее сильнее всего. Холодный и надменный взгляд? Вечно сдвинутые брови, будто он не смотрит на тебя, а читает доклад о строительстве дирижаблей? Ровный безэмоциональный тон голоса, раздающийся словно из бездушной машины? Князь Елецкий олицетворял собой фантастическое отсутствие любых человеческих признаков, и, очевидно, гордился этим.       — Вы можете лишиться своего места, Варвара Павловна, — монотонно продолжил мужчина, — и даже я не буду в силах вас уберечь.       Упоение князя своим могуществом было еще одним пунктом из списка его невыносимых черт. И Варе оставалось лишь надеяться, что дальше по списку он не пойдет. Но она ошиблась.       — Впрочем, ваш уход из Академии будет к лучшему.       Брови девушки приподнялись, но она молчала, ожидая, что собеседник закончит свою мысль.       — Моей жене не пристало читать лекции с кафедры. У княгини будут более подобающие занятия… Вы, разумеется, помните, что сегодня ваша матушка пригласила меня на ужин?       Об этом Варвара предпочитала бы забыть. Ужин не мог быть просто ужином, но каждый раз, когда девушка пыталась представить себе, как Алексей Петрович делает ей предложение, что-то скользкое шевелилось во внутренностях и ладони вмиг становились мокрыми и холодными.       Варя кивнула, не в силах выдавить из себя что-то вежливое. Когда эхо от шагов Елецкого стихло в лабиринтах коридора Академии, она села в преподавательское кресло и обхватила голову руками. Последнее время жизнь отчетливо напоминала кошмар…             Массируя указательными пальцами виски, Варя еще раз окинула взором аудиторию. Ее внимание привлек листок бумаги, оставленный кем-то из слушателей. Пустяк, но, если какой-нибудь растяпа забыл табель с оценками или конспект лекции, лучше будет передать ему на следующем занятии и, естественно, пожурить за невнимательность. Но кажется, это была записка…       Девушка подняла листок и развернула его так, чтобы можно было прочитать содержимое:       Я знаю, что вам нужно, Варвара Павловна. И я могу дать это вам. Сохраните мой адрес и приезжайте, как можно скорее.       Что за шутки? Почерк был незнакомым, и буквы были выписаны так красиво и элегантно, как не умел ни один из юных изобретателей Академии.       Что-то внутри Вари похолодело. Не на этом ли месте сидел тот странный незнакомец, который был прекрасно осведомлен о содержании ее исследований? Она в задумчивости сложила листок и убрала его в сумку. «Разберусь с этим позже».                     Полуопустевший квартал на окраине города — вот место, где находился семейный дом. Фасад — некогда белый мрамор с латунными вставками — теперь был покрыт сажей и инеем, а латунь потемнела от времени и недостатка смазки. Девушка механически пробежалась глазами по выцветшей вывеске:       «Здесь жил и трудился граф Павел Семенович Ярилин — член Императорского Технократического Общества, внесший неоценимый вклад в развитие науки».              Мать уже сидела в гостиной, нетерпеливо щелкая костяшками пальцев. В ожидании Вари она слушала новости, и ровный голос механического диктора позволил девушке незаметно проскользнуть наверх.              «Его Сиятельство князь Петр Александрович Елецкий, почётный член Совета Академии Святой Паровой Инженерии и Духовных Искусств, завершил испытания «Эфирного Симбионта-0» — устройства, способного стабилизировать резонансные поля в условиях экстремального холода. Проект одобрен Императорским Технократическим Комитетом. Цель — укрепление гармонии на северных рубежах Империи».              Что ж. От Елецких нигде не было спасения. Один сейчас придет ужинать, другой — будущий свёкр — напоминает о себе через Эфирное вещание.       Варвара подошла к медному умывальнику и обреченно взглянула на зеркало в латунной раме. Когда-то папа называл ее «моя красавица», но теперь девушка сомневалась, что соответствует такой характеристике. Вьющиеся, как пружина, темно-каштановые волосы давно пришлось укоротить — непослушные пряди то и дело лезли в глаза, когда Варя работала в архиве. Кончик носа заострился, а щеки и вовсе куда-то пропали. Зато взгляд почти что черных глаз оставался неизменным — задумчивым, но острым, проницательным.       — Варвара, я слышу, что ты дома. Немедленно спустись! Ну вот она, моя беглянка. Ты же, конечно, переоденешься?       Варя хмыкнула, опустив голову и оглядывая себя. Брюки — из прочной парусины тёмно-серого цвета и рубашка с рукавами-фонариками — из грубоватого льна, белого, но уже с лёгким сероватым оттенком от бесконечных стирок и пара.       — А что, в рабочей одежде я в невесты не гожусь?       — Не паясничай. Мы не в таком положении, чтобы шутить. Тебе на кровать я положила платье.       Варя закатила глаза.       — Ну да, будто мы в 19 веке. А оркестр ты не заказала? Алексею Петровичу не пристало посещать дома, где нет должного обхождения.       Графиня Ярилина устало вздохнула. Под глазами Александры Васильевны давно пролегли паутинки морщин, а волосы кое-где стали совсем белыми, хотя женщине не было и сорока пяти.       — Может, и заказала бы. И встречать князя в обносках я не позволю. Нешуточное дело — четыре года помолвлены! Ваши отцы ждали этого момента с самого вашего рождения.       Варя нахмурилась, ожидая, что сейчас у матери обязательно появятся слезы на глазах — и так при каждом упоминании покойного мужа. Но графиня сдержалась.       — Я вообще не понимаю, что за бред: оставаться верным клятве, которую ты давал по прихоти папеньки. Не поставит же он тебя в угол. В мои восемнадцать, его двадцать один — еще ладно, можно было проглотить весь этот цирк с помолвкой ради…       Колючий взгляд матери заставил девушку прикусить язык, но, помолчав немного, она продолжила:       — Но столько времени прошло! Выбирай себе любую аристократку, таких в Империи навалом. Никто ему не откажет.       — И ты не откажешь, — процедила графиня, но Варя сделала вид, что не услышала.       — У нас с ним столько же общего, как у луны с паровым котлом…       — Это ты, что ли, луна? Иди надевай платье и не говори чушь. Ты прекрасно знаешь, что Алексей Петрович — наш единственный шанс не пойти по миру. Кто будет выплачивать долги? У тебя есть кандидат получше?       — Мои статьи публикуют. Я продолжаю то, что делал отец, — тихо сказала Варя.       Мать тряхнула головой, будто отгоняя дурные мысли.       — И сколько ты заработаешь на статьях? Не примешивай отца, он всю жизнь служил науке. А то, чем ты занимаешься, никуда не годится.       — Ты просто не знаешь! Я сохранила его черновики, он писал о существовании Завесы, он…       — Довольно. Я не буду даже слушать. Возьми себя в руки и соверши хотя бы один взрослый поступок. Ну же, переодевайся!       Варя почувствовала, как на глазах предательски выступили жгучие слезы. Она смахнула их и метнулась наверх, как загнанная в ловушку птица.       В ее комнате действительно лежало платье — графиня еще несколько месяцев назад заказала его в ателье, выручив деньги в ломбарде. Оно было сшито из плотного бархата глубокого изумрудного оттенка — почти чёрного в тени, но вспыхивающего тёплым зелёным блеском при свете старинных люстр.Ткань мягко переливалась и отражала свет неравномерно, как вода под луннным сиянием, — эффект, который особенно ценили в аристократических салонах…       Переодетая, Варя сидела на кровати, сминая ладонями покрывало. Она ощущала легкий озноб во всем теле, неприятную ломоту, словно все ее существо сопротивлялось происходящему. Она хотела исследовать то, что Империя прятала от посторонних глаз, но Алексей Петрович ни за что не позволит ей этого сделать. Он не теплее, чем ледышка, у него нет души и сердца. И вот теперь она сидит здесь, разнаряженная, как ярмарочная кукла, которую продадут «Его Сиятельству» в качестве домашнего украшения.       Отчего-то вспомнилась записка, которую оставил для нее в аудитории незнакомый мужчина. «Я знаю, что вам нужно». Вряд ли он знал. Может, это вообще было приглашение, которое стоило трактовать в двусмысленном ключе. А может… Девушка достала бумагу из сумки и, свернув в трубочку, вложила в рукав. Она сама не могла объяснить себе, зачем это сделала, но так стало спокойнее.              Алексей Петрович пришел точно ко времени, и Варе было приказано спуститься. Князь задержал взгляд на ее наряде, но комплименты делать не стал, то ли решил, что будущая жена может обойтись и без этого, то ли не смог подобрать правильные слова.       Варвара окинула взглядом то, что удалось сделать матери и их единственной служанке, которая не жила здесь, но раз в неделю приходила помочь по хозяйству за символическую плату. Дубовый стол на 12 персон выглядел сиротливо, ведь ужинать собирались только три человека, да и блюд было немного. От былого величия графской семьи почти ничего не осталось: тарелки — фарфор императорской мануфактуры, с голубой каймой и золотым орлом, но на одной — невидимая с первого взгляда трещина, замаскированная латунной заплаткой в виде листа. Серебряные приборы, оставшиеся еще с прошлого столетия, были давно проданы, заменены на современные и недорогие, и это не могло не бросаться в глаза.       Всё это было полнейшим провалом: дорогое платье Вари, уставшие глаза матери, бедная обстановка некогда богатого дома… Девушка очень надеялась, что князь чувствовал себя здесь, как слон в посудной лавке. Неужели он не видел, насколько абсурдной была идея женитьбы? Но Алексей Петрович вел себя как ни в чем не бывало, и, постелив на колени льняную салфетку, принялся хвастаться.       — Весна следующего года будет знаковой для меня, Александра Васильевна. Я принесу клятву Императрице в Санкт-Петербурге на торжественной церемонии и вслед за отцом стану Почётным членом Совета Академии. Звание, которого еще никто не удостаивался в моих летах.       — Мы будем молиться за вас, Алексей Петрович, и ждать с нетерпением этого великого дня, когда ваше служение науке будет оценено самым высочайшим образом. Не правда ли, Варвара?       Под столом графиня слегка ущипнула дочь за локоть, но та не проронила ни слова. Варе кусок в горло не лез, а от сладкой патоки, которую мать расточала перед нежеланным гостем, ее и вовсе начало мутить.       Князь Елецкий выждал несколько секунд и, увидев, что похвал от второй собеседницы не дождёшься, решил зайти с козырей:       — Я буду вдвойне счастлив, ведь на церемонии меня будет сопровождать супруга…       Темные зрачки Вари вспыхнули огнем, а на щеках выступил легкий румянец. Но не от стыда или смущения, а от с трудом сдерживаемой ярости. И он, и мать вели себя так, будто она уже продана, будто от нее не требуется даже слова согласия.       — Но я весьма обеспокоен, Александра Васильевна. И моя обеспокоенность только растет.       — О чем вы говорите?       — Варвара Павловна по-прежнему ведет себя неосмотрительно.       — Ох, какие страдания вы приносите мне этими словами! Моя бедная душа давно болит от того, что я не могу повлиять на собственную дочь. Она никогда никого не слушает, даже ее отец не был таким упрямцем, помяните мое слово. Уповаю лишь на то, что замужество заставит ее отказаться от увлечения всяческой ересью.       — Это не ересь, — ровно, ледяным тоном произнесла Варя, и Алексей Петрович отреагировал тут же, будто того и ждал.       — Ересь и ещё какая. В своих статьях вы пишете глупости, которые могут совершенно непредсказуемым образом повлиять на неокрепшие умы. На своих лекциях вы позволяете себе пускаться в размышления о якобы магической природе различных явлений! Тем самым вы выставляете себя на посмешище перед теми, кто скоро обогатит Империю новыми научными достижениями, — назидательно сказал князь Елецкий.       — Мы вновь возвращаемся к тому, о чем говорили в Академии. Российская Империя, чьему могуществу нет равных, боится распространения «глупостей»?       Алексей Петрович вопросительно посмотрел на Варю, и она продолжила:        — Вы слепец, если не замечаете очевидных вещей. Имперская цензура уничтожает любые упоминания магии как «вредную фантазию, подрывающую основы Святой Механики». Но я верю, что когда-то наука и магия были неразрывно связаны, и этот мир был совсем другим. Я верю, что существует Завеса…       — Варвара, прекрати! — графиня предупреждающе повысила голос.       Алексей Петрович улыбнулся.       — Завеса, вот как. То есть вы серьезно считаете, что где-то в пространстве и времени располагается иное мироустройство, населенное волшебниками? И эти самые волшебники приняли решение нас покинуть и обосноваться где-то в другом месте? Где теперь, конечно же, царит полная гармония?       — Я не знаю точно, что случилось. И никто не знает. Но произошло разделение. Каждый пошел своей дорогой, но какая-то связь осталась, и ее можно найти, если постараться.       — И кто же будет искать? Вы?       Варя пожала плечами, продолжая смотреть прямо в холодные глаза князя Елецкого, которые можно было принять за две голубоватые льдинки.       — Я, если потребуется.       — Знаете, что меня удивляет, Варвара Павловна? Вам нужно «то, не знаю, что». Как герою русской сказки. Вы не видите, что окружающий вас мир заключает в себе все возможные совершенства. Он уже идеален.       — Может быть, для вас он и идеален. Но не для меня.       Александра Васильевна, все это время с беспокойством следившая за беседой, наконец встрепенулась:       — Ну хватит, у меня разболелась голова. Здесь слишком душно. Перейдемте в другую комнату, на диван.       Князь Елецкий послушно встал изо стола и подал руку графине. Варя на ватных ногах последовала за ними, прекрасно осознавая, что случится дальше. То, зачем он и пришел.       Гостиная была комнатой, которую девушка очень любила, ведь именно здесь холодными вечерами собиралась вся семья. Мать вышивала, напевая себе под нос, а отец вечно работал с чертежами. Варе нравилось сидеть на ковре, рядом с его креслом, и расчесывать кукол. Близость к отцу давала девочке ощущение тепла, защиты, безмятежности. Он всегда говорил тихо и практически никогда не повышал голоса. Если Варя засыпала прямо там, на полу, то он брал ее на руки и относил наверх, а потом обязательно укрывал одеялом и целовал в лоб…       — Папа, не уходи…       Девочка терла веки, пытаясь заставить себя не проваливаться в сон, ведь тогда этот день закончится, а завтра отец уедет в Академию и не вернется до ужина.       — Не ухожу. Я посижу с тобой, а ты закрывай глазки, хорошо?       — Пообещай, что мне приснится только хорошее. Я не хочу, чтобы было страшно.       — И не будет.       — Варвара, что с тобой?       Голос графини вернул девушку в настоящее. Александра Васильевна уже заняла место на диване и строго смотрела на дочь. Алексей Петрович стоял у книжного шкафа, скрестив руки на груди и будто ждал чего-то. Светлые волосы и глаза, а также напряженная поза делали его похожим на греческого бога, навеки застывшего в зале музея античности.       — Я могу подать чай, если хотите, — тихо сказала Варя.       Всё, что угодно, лишь бы не тяжелая тишина и напряженное ожидание своей гибели.       — Не нужно. Останьтесь с нами.       Князь Елецкий достал из внутреннего кармана маленькую коробочку и, подойдя к Варе, бережно открыл ее. Девушка, не смея дышать, смотрела на помолвочное кольцо из желтого золота с крупным камнем. Кольцо покойной княгини.       — Сапфир — это символ верности, чистоты и небесного покровительства, Варвара Павловна. Наш брак будет сочетать в себе всё, что нужно человеку для счастья, это я вам обещаю твердо. Вы будете под моей надежной защитой.       Варя молчала. Она не отводила взгляда от кольца, и ей казалось, что вся комната начинается потихоньку кружиться, а из легких пропадает воздух.       — Варвара, не молчи! Отвечай же что-то.       Если Алексей Петрович говорил ровно, безэмоционально, то вот мать, судя по голосу, заметно нервничала.       — Я… Я только хочу…       Князь Елецкий продолжал держать коробочку на ладони вытянутой руки. Он нахмурился, видя, что невеста медлит.       — Я хочу подышать, извините меня. Мне нечем дышать. Я только… Выйду на пару минут во двор и вернусь.       Говорить Варе удавалось с трудом. Она правда чувствовала, что задыхается.       — В таком случае я провожу вас, Варвара Павловна.       — Нет!       Девушка сама вздрогнула от того, насколько громко прозвучал ее голос, так, словно она отгоняла от себя бродячую собаку. Алексей Петрович оторопел, но послушно не двинулся с места. Варя поспешила продолжить уже тише и мягче:       — Мне нужно побыть одной совсем немного. Останьтесь здесь с мамой. Все в порядке.       На улице в одном лишь платье было холодно, но кожа у Вари горела огнем, а сердце неистово стучало. Она пыталась сделать глубокий вздох, но не получалось. Руки тряслись, в голове гудело. Девушка ощущала себя рыбой, выброшенной на берег. Нужно возвращаться… Графиня не простит ей таких вольностей. Будет вечно напоминать, что дочь не смогла исполнить то единственное, что от нее было нужно, в то время как Александра Васильевна жертвовала всем ради семьи.       Но Варя шла и шла дальше, вот позади остался графский сад и показалась широкая дорога. На улице не было ни души, протяжно завывал осенний ветер… Прическа, сделанная на скорую руку, растрепалась, пряди лезли в глаза. Варя начала с остервенением вытаскивать шпильки, и бросать их прямо на асфальт. Она злилась, так сильно злилась, что ей хотелось разбить что-нибудь или расцарапать, как дикой кошке.       Как так вышло, что здесь ей не было места? Ей, единственной дочке известного изобретателя, которая подавала большие надежды? Неужели все, на что она была способна, — это прислуживать династии Елецких?       Вдалеке послышался нарастающий гул. Это была механическая повозка с закрытой кабиной. Она ехала неспешно, и Варя, как зачарованная, смотрела на большие, плавно вращающиеся деревянные колеса со стальными ободами и внутренними амортизаторами на пружинах и паровых демпферах. И тут звон латунных колокольчиков известил об остановке. Повозка затормозила, и голос извозчика донесся, словно из тумана:       — Садитесь, барышня!       Варвара непонимающе смотрела на пожилого мужчину в кожаном фартуке поверх мундира и очках с медными дужками.       — Садитесь, не то замерзнете! Не пойдете же вы, право, по мостовой пешком. Так недолго и такое красивое платье запачкать.              Оказавшись внутри, Варя вряд ли могла бы объяснить себе, зачем согласилась. Все было так логично: она шла вдоль дороги, значит, хотела куда-то попасть. Вот только попадать девушке было некуда. Собственный дом стал башней, где ее заточили.       — Куда вам?       Варвара огляделась. Просторная кабина, мягкие сиденья, кондиционер на льду и эфирный кристалл для связи — ни дать ни взять паровая карета для самой Императрицы. Откуда такому чуду взяться в закоулках Великозерска?       Но думать об этом было ни к чему. Даже если это была заманка, чтобы похищать беззащитных гражданок, смерть не хуже брака по расчету.       Варя вздохнула и, вынув из рукава записку, найденную в Академии, прочитала адрес вслух…