Поздно для размышлений

Как же так..? Уши закладывает, а в голове набатом стучит сердце, словно отбивая свои последние часы. Джон сказал что-то ещё, перед тем как исчезнуть, унеся с собой и Нев-...нет, он больше не сможет, не имеет права так просто произносить имя павшего друга даже в собственных мыслях, однако Лололошка не слышит, его концентрации внимания хватает лишь на то, чтобы дотащить себя до путеводного скинта. Хотя, если вдаваться в детали, то и скинта-то он не видел, лишь яркое, расплывающееся от проступивших в глазах слёз, нечто, дарящее тепло и мнимый, а с этого момента даже презираемый мироходцем, "уют". Как может дарить уют то, что произошло от существа, которому это понятие, как и все сокровенно-душевные, недоступно?! Жар. Блеск. Шум. Когда оказывается у лагеря, Лололошка, даже не попытавшись взглянуть в сторону главного входа, ныряет вбок, прижимается к стене из многочисленных заточенных кольев. "Как бы приятно было бы видеть Тадмавриэля, насаженного на один из таких. Корчащегося от боли" – проносится в его голове. Проникнуть в лагерь незамеченным, непонятно зачем, не составило никакого труда, кроме морального — любое движение давалось слишком тяжело для того, кто прекрасно себя чувствовал после любой из битв, стоило только дать передышку в полминуты. Какое странное чувство. Словно ничего не изменилось, одновременно с этим перевернувшись с ног на голову. Выжившие спокойно ходят, переговариваются о своём...какие-то дети шутят, смеются...но так пусто. Не буквально, совсем нет, на самом деле лагерь буквально пылал жизнью! Копошение работящих на общее благо существ было постоянным, повсюду. Пустота была словно в самом Лололошке, замыливая тому взгляд на окружающий мир. Но ноги сами несут его туда, где, как предполагалось, происходит "прощание". "Прощание" – вертит на языке иномирец, стеклянными глазами смотря куда-то вдаль. Как бы ему не хотелось подойти ближе к товарищам, тоже сказать "прощай" тому, кто был с ним с самого начала...хотя нет, он хотел бы прижать ворона к груди, кричать ему, что тот не умрёт, что Лололошка точно сможет ему помочь! Что у них всё получится! Что Невер будет жить, увидит как взрослеют дети Гимлина, увидит ясное небо над головой, посмотрит на солнце, в конце то концов! Но нет. Этому уже не случиться. Ведь наивная самоуверенность Лололошки, из-за которой его постоянно "клевал" Джон, на этот раз дала непоправимые последствия. Как тот и говорил. Он видит, как закрывает своё лицо Линерра, как держит у сердца шляпу Беренгарий, как стоит, опустив седую голову, Валин, при этом крепко держа за плечо сжимающего в горестной ярости кулаки Гимлина. Лололошка, даже с силой зажмурив глаза и закрыв руками уши, не может не видеть, не может не чувствовать их боль, их горе и утрату. Не может быть слеп к ним, к тем, кто жив, стоит здесь. Они ведь все успели подружиться между собой, почти побрататься. Столькое прошли вместе, рука об руку. Вместе обретали надежду. И ради чего? Мироходец сжимает шарф до побелевших костяшек, чувствует сквозь него боль продавливающих кожу острых ногтей. Нет, он не сможет даже показаться им на глаза. Особенно, когда он знает, что они не обвинят его, не скажут, что Невер умер из-за Лололошки, хотя так было бы даже легче. Начнут утешать, пытаться унять самоуничижение своего друга. Но какой же из него друг после этого... Тяжёлый вздох испускается им после последней горсти земли, брошенной в яму. Как же он виноват.