Часть 1

- Иногда кажется, что главные события моей жизни происходят, когда идет дождь.  Он сам не знает, зачем об этом заговорил. И не ждет никакого ответа. В какой-то момент кажется, что она просто рассмеется. Но из звуков – только далекий щебет птиц и журчание реки. Это так странно: птицы все еще поют, реки текут, растения и вовсе, кажется, решили, что этот мир создан для них… Как будто с исчезновением большей части жителей Токио природа наконец смогла вздохнуть спокойно. На него даже не смотрят толком, но он чувствует интерес в чужом дыхании, в напряжении тела, в чем-то неуловимом. Она нарушает молчание первой. - Что? С языка уже готовы сорваться слова, которых он никому не говорил. О том, как сидел перед устройством на первую работу и тщетно пытался успокоиться, весь промокший, тощий, в плохо сидящем костюме и в целом крайне нелепый. О том, как в тот самый злополучный день вскоре после посадки самолета смотрел в окно машины на стекающие по стеклу капли. Лучше бы оставался в Америке, а не сбегал как трус, может, не сидел бы сейчас здесь… О том, как после своей первой игры еле выполз за пределы арены и потерял сознание, а очнувшись, не хотел жить, но все равно лежал на земле и ловил ртом дождевую воду. Тогда он думал, что попал в ад… Может, это и правда так, может, все они давно мертвы. Он уже готов вылить на неё целый поток бессмысленной откровенности. Но что-то сковывает горло, и ничего не происходит. Все-таки, вот так делиться с кем-то тем, что на душе – слишком непривычно. Негде и не с кем было этому учиться, а теперь и незачем…  - Нет, давай все-таки в другой раз, это долгая история.  Она не настаивает. Она не напоминает, что сейчас времени достаточно, а потом может и не быть. Что потом они и вовсе могут не встретиться. И он благодарен ей за этот момент понимания. Пожалуй, их стихийно собравшаяся компания – самое близкое к друзьям, что у него было. И это единственное хорошее, что произошло в этом страшном месте, почему-то выглядящем как заброшенный Токио, но на самом деле другом, будто надевшем знакомую личину. Казалось бы, что может быть общего у ученой, адвоката, музыканта и наемника? Ну, по крайней мере, желание выжить, даже если для этого придется периодически проходить разные жестокие испытания. И желание уцепиться за моменты передышки, когда можно хоть ненадолго сделать вид, что все по-прежнему. Возможно, они не до конца честны друг с другом по поводу своего прошлого, но сейчас, когда прошлое стерто, это неважно.  - А знаешь, ведь здесь дождь идет каждый вечер.  Сначала он не понимает. А потом память услужливо подкидывает красные вспышки лазеров, расчерчивающие ночное небо. И правда, чем-то похоже на дождь. Такой же ненормальный, как и всё тут.  - Это не то. - Да-да. Неужели все бубновые умники такие зануды и не понимают метафор?  Он устало вздыхает и еле удерживается от того, чтобы потереть переносицу, вдруг разом уставшую под весом очков. Много что можно было сказать. Например, что бубновые игры не обязательно про ум. Насколько позволял судить его небогатый опыт, скорее про… смекалку или что-то типа того. Как и пиковые игры не обязательно про силу, хотя вроде как считается иначе. А в трефовых играх иногда можно победить и в одиночку, хотя по «типу» они командные. А в червовых… Ладно, там все однозначно, испытания на то, насколько червивыми могут быть людские сердца, иначе не истолкуешь. Впрочем, тут он затруднялся сказать, ему пока везло. Что ж, пожалуй, насчет зануды она в чем-то права… С ней легко и молчать, и говорить. Ну, легче, чем обычно. При всех ее странностях, в других обстоятельствах они бы, возможно… Додумать он себе не позволяет. Глупости, опасные глупости, которые все равно ничем не помогут и ни к чему не приведут.  - Сыграем, пока ждем остальных?  Он выигрывает большую часть их шахматных партий, но все равно ни один из них не может отказать себе в этом удовольствии. Шахматы – тоже своего рода разговор… Но сегодня она настроена говорить по-другому, она достает карты и кладет их на стол между ними. Он перебирает в уме все карточные игры, которые знает, но она и тут умудряется его удивить. - Проверим, пойдет ли дождь сегодня. Он и так может сказать, что скорее всего пойдет, достаточно почувствовать изменившийся ветер и посмотреть на далекие пока что облака. А еще никогда не слышал, чтобы для гаданий использовали обычную колоду. Видимо, его взгляд слишком говорящий, она отрывается от перемешивания, неловко заталкивает обратно выпавшего бубнового короля и торопливо говорит: - Если не хочешь… - Почему бы и нет. Ты и остальным так гадала?  - Да. Ты как раз тогда не пришел…  «Мы переживали» остается несказанным, но настолько очевидным, что он его почти слышит.  - Прости.  - Да что уж там... Что будешь спрашивать? - Ты посоветуй. Он вообще не верит в гадания, так что ему все равно. - Давай про то, как все закончится?  Так или иначе, это здесь интересует каждого, так что она только кивает, как будто уже знала, каким будет его ответ.  Карты ложатся на столик одна за другой, как будто бы без всякой системы. Он ничего не понимает, но все равно смотрит, не отрываясь. Возможно, она тоже не особо знает, что делает, потому что все эти ее время от времени хмурящиеся брови выглядят слишком театрально. Но с этой женщиной никогда нельзя сказать точно.  - Так что? - Ну, кажется, это будет вода или что-то такое… Может, в тот день пойдет дождь? - Ясно. Буду избегать выхода на улицу в плохую погоду.  Кажется, у нее все-таки нет никакого дара, но он ничего и не ждал. В каком-то роде, вышло даже забавно. - А что остальные? - Ну, они остались довольны. Одному – благородная смерть от руки достойного соперника, другому – друзья рядом в последний миг…  По меркам Пограничья это действительно роскошно и даже обнадеживающе.  - Неплохо. Но это жестоко лишать надежды и меня.  - А ты бы поверил? Они оба знают, что нет.  На карты, усыпавшие стол, падают первые крупные капли.  *** Теплый дождь и солнце делают картину почти волшебной, особенно если взглянуть на подернутую рябью реку. Хочется сказать спасибо за уютный уголок неизвестным героям, притащившим сюда скамейку, стол и стулья, видимо, из ближайших парка и кафе. Жаль, что кроме их четверки сюда никто не приходит, возможно, те, кто обустроил это место, давно уже проиграли.  Дождь все продолжается, и ему бы уйти, да и остальным бы не мешало больше заботиться о своем здоровье. Но он все смотрит на берег, на силуэты занимающихся зарядкой товарищей, и губы пытаются растянуться в непривычной улыбке. Всем как будто наплевать, что они промокнут, и сам он задумывается об этом только когда над головой оказывается ее зонт. Какая комичная все же компания: женщина в легком платье, которое больше подошло бы юной девушке, гора мышц в толстовке и щуплый длинноволосый парень, на котором из одежды одни трусы. И он, да. И тем не менее, он уверен, пойди они вместе на игру, нет ни одной, с которой они бы не справились. Если только это не будут черви. Какой извращенный мозг вообще выдумывает эти испытания? Если бы он организовывал игры, то по крайней мере постарался бы, чтобы все было честно…  Усилием воли он отгоняет мрачные мысли, позволяя себе раствориться в этом утре, наполненном солнцем в просветах облаков и запахом свежести. Глядя на то, как другие беспечно улыбаются и дурачатся, ему тоже становится легче. Плечи расправляются, и наконец получается нормально вдохнуть. Остаться бы в этом мирном здесь и сейчас навсегда, но завтра обязательно наступит…