Глава 37: Стажировка у ведьмы

Утро в доме Ядвиги Первые лучи солнца, словно вороватые котята, просачивались сквозь плотные, тяжелые занавески. Девочек разбудил резкий стук посоха о деревянный пол, подобный раскату отдаленного грома. — Подъем! — властно прозвучал голос Ядвиги, обрывая остатки сна. — Сегодня в школу вы не идете. Алёнка, еще не расставшаяся с мягкими объятиями подушки, пробормотала, уткнувшись лицом в ткань: — Урааа… Но тут же подскочила, словно её ужалила пчела. — Подождите, как это – не идем?! Ядвига стояла на пороге, величественная, в своем неизменном плаще. Но сегодня привычную остроконечную шляпу сменил строгий пучок, собранный на затылке. Она выглядела… почти как обычная учительница. Почти. — Я договорилась с директором, — объявила Ядвига, наблюдая за тем, как округляются их глаза. — Отныне вы проходите у меня "особую стажировку". — Она сделала паузу, словно наслаждаясь их растерянностью. — Да, он в курсе, что я ведьма. Нет, он не возражает. Мы с ним… старые друзья. Тревога Алёнки За завтраком, который волшебным образом возник на столе сам собой, Алёнка беспокойно ерзала на стуле. — А Саша? Вчера мы так и не увиделись… Он, наверное, волнуется. Ядвига налила ей чаю, от которого исходил причудливый синий дымок. — Его мама позвала. Он оставил записку. — Ведьма махнула рукой, и из воздуха возник смятый листок. — Но сегодня у тебя другие заботы. Мы продолжим работать с твоим огнем. Раздача заданий После завтрака Ядвига собрала девочек в гостиной. На столе лежали три странных амулета: два серебряных и один, покрытый корой, словно кусок живого дерева. — Снежка, Варя, — Ядвига протянула им серебряные подвески, — ваш сегодняшний урок – наблюдение. Кот Ученый отбывает наказание у Водного Хранителя. Проверьте, не нарушает ли он условий. Маша уже потянулась за своим амулетом, но Ядвига покачала головой: — Ты идешь к Лешему. Он ждет тебя у Старого Дуба. Там тебя ждет… особое испытание. Особое задание для Алёнки Когда другие вышли, Ядвига повернулась к Алёнке: — Сегодня мы будем учиться не контролировать огонь, а понимать его. — Она протянула руку, и между ее пальцами вспыхнуло маленькое, танцующее пламя. — Огонь – это не просто стихия. Это… голос. Твой голос. Алёнка неуверенно посмотрела на свои ладони, словно ожидая, что они в любой момент вспыхнут. — А если я снова не справлюсь? Ядвига неожиданно улыбнулась, и от этой улыбки в комнате стало теплее. — Тогда я тебя отшлепаю метлой. Шучу. — Она снова стала серьезной. — Если не справишься, мы попробуем снова. И так до тех пор, пока не получится. На пороге перемен Пока девочки собирались, Ядвига стояла у окна, наблюдая за тем, как первые осенние листья, словно золотые бабочки, кружатся во дворе. Сегодняшний день мог изменить всё. Особенно для Алёнки. — Готовы? — спросила она, когда все собрались у двери. Три кивка в ответ. Даже Алёнка выглядела решительной, хотя ее пальцы нервно теребили край браслета, словно пытаясь удержать в себе бушующий огонь. — Тогда вперед. И помните – сегодня каждый из вас сделает шаг к тому, чтобы стать тем, кем должен быть. Дверь захлопнулась, отрезая дом от внешнего мира и оставляя в нем тишину. Но ненадолго. Ведь испытания только начинались. Испытание Маши Лес встретил Машу шепотом листьев и терпким запахом мха. Воздух здесь был другим – густым, наполненным жизнью и древней магией. Каждый шаг по мягкой, устланной хвоей земле отзывался в ней теплом, будто сама земля приветствовала её возвращение. Маша уже почти подошла к избушке Лешего, когда с ветки старой, корявой сосны на неё, словно кометa, упал пушистый комочек. — А-а! — вскрикнула она от неожиданности, но тут же рассмеялась, когда в ладонях оказалась маленькая белка-летяга с огромными, любопытными глазами. — Привет, шалунья, — прошептала Маша, гладя её по мягкой спинке. Белочка заурчала, как маленький котенок, и уютно устроилась у неё на плече, прижавшись щекой к её шее. Когда Маша подошла к дому-на-курьих-ножках, Леший (Роалзо) уже ждал её на пороге. Его зелёные, словно изумруды, глаза сузились при виде белки. — Ты привела её с собой? — спросил он, скрестив руки на груди. — Она сама прилетела, — пожала плечами Маша, чувствуя, как белочка крепче вцепилась в её плечо. Белочка перепрыгнула на плечо Лешего и что-то прошептала ему на ухо своим тонким голоском. Его брови поползли вверх, словно гусеницы, удивляясь услышанному. — Прямо сейчас? — пробурчал он, нахмурившись. Белка кивнула своей маленькой головкой и спрыгнула на землю прямо перед Машей, глядя на неё своими умными глазками. Леший вздохнул, словно смирившись с неизбежным, и поднял руки. — Отойди немного, девочка. Ветер вдруг взъерошился, закрутив вокруг белки воронку из опавших листьев, земля затряслась под ногами Маши, а воздух загудел, словно сам лес запел древнюю, забытую песню. Когда пыль и листья рассеялись, перед Машей стояла девушка. Высокая, стройная, с волосами цвета опавшей листвы и глазами, горящими зеленым огнем. — …Кто ты? — прошептала Маша, завороженно глядя на незнакомку. В голове билась лишь одна мысль: что-то невероятно важное произошло. Девушка была высокой, стройной, с длинными серебристыми волосами, которые струились, словно лунный свет, пропущенный сквозь горный ручей. Но больше всего Машу поразили её руки: иссечённые тонкими шрамами, будто паутиной застывших молний, и ноги, обвитые живым, пульсирующим плющом. Она улыбнулась, но не произнесла ни слова. Лишь протянула руку, и листья вокруг её пальцев затрепетали, словно в ожидании прикосновения. (Мысли Маши: "Она... как будто сама часть леса. Но почему мне так больно на неё смотреть?") Маша неосознанно шагнула вперед, притягиваемая необъяснимой силой. — Ты... ты знаешь меня? Девушка снова улыбнулась, но в глубине её глаз плескалась грусть, подобная осеннему дождю, омывающему пожухлые листья. Леший положил свою грубую руку на плечо Маши, словно стараясь удержать ее. — Это Долорес. Когда-то она была Хранительницей этого леса. — А теперь? — А теперь… — он замялся, опуская взгляд на шрамы, испещрившие ее руки. — Она его пленница. Белочка, притворившаяся обычной зверюшкой, прыгнула на грудь Маши, ткнувшись в нее своим пушистым носом. И вдруг… Земля под ногами содрогнулась в ритме древнего барабана. Из-под переплетенных корней, словно золотые жилы, вырвались нити, сплетаясь в сложный, переливающийся узор, напоминающий древо жизни, раскинувшее свои ветви над ними. — Что это?! — вскрикнула Маша, отступая назад. Леший побледнел, словно увидел призрака. — Она показывает тебе правду. Ты и она… одной крови. Лес затаил дыхание, словно боясь спугнуть ускользающий сон. Даже ветер стих, замер, боясь пропустить хоть слово. Только золотые нити, сплетенные между пальцами Долорес и Маши, мерцали в полумраке, словно живые. Маша вспомнила рассказы Ядвиги: "Они стали духами, но не исчезли. Их сила живет в деревьях, в корнях, в каждом листочке…" — Почему она… в таком виде? — спросила Маша, глядя на шрамы, похожие на трещины на коре старого дерева. Леший провел рукой по воздуху, и из танцующих пылинок, словно из песка времени, сложился образ: молодая девушка в плаще из переплетенных папоротников, стоящая перед черным, зияющим провалом в земле. — Она бросилась в разлом, когда другие отступили. Лес спас ее душу, но голос… его забрала Тьма. Долорес сжала руки Маши крепче, и в этом жесте чувствовалось отчаяние и надежда. Вдруг корни под ногами затрепетали, и вверх взметнулись струи изумрудного света, обвили Машу, но не жгли – будто обнимали, утешали. (Мысли Маши: "Она… отдает мне свою силу? Но я же не… я не готова!") — Она не может говорить, но понимает тебя, — пояснил Леший. — И выбирает тебя. Только ты сможешь нести ее дар. Маша закрыла глаза, и перед внутренним взором, словно кадры старой киноленты, промелькнули образы: - Первая девушка (с карими глазами и косой до пояса), отшатнувшаяся от протянутых рук Долорес, испуганная величием возложенной на нее ноши… - Пустота, оставшаяся после ее отказа, эхом отозвавшаяся в сердце леса… - И теперь – она. — Я не смогу! — вырвалось у Маши. — Я еще даже толком не научилась говорить с травами! А это… это же ответственность за весь лес! Долорес покачала головой и прижала свою ладонь к ее груди. Вдруг Маша услышала – не ушами, а сердцем: "Страх – тоже часть роста. Как тень у ствола." Голос был теплым, как солнечный луч, пробивающийся сквозь густую листву, и таким родным, что слезы брызнули из глаз, омывая страх и неуверенность. — Она… она в меня верит, — прошептала Маша, словно боясь спугнуть это хрупкое доверие. Леший кивнул, его лицо посерьезнело. — Это ее последний шанс принять человеческий облик. Две попытки до тебя… обе провалились. (Первая — испугалась. Вторая — посчитала себя недостойной.) Маша вдохнула терпкий запах хвои и сладковатый аромат черёмухи, посмотрела на шрамы-ветви на руках Долорес, на отражение боли и надежды в ее глазах… и приняла решение. — Я принимаю. Долорес улыбнулась – впервые по-настоящему, и эта улыбка осветила все вокруг. Она притянула Машу к себе, в объятия, полные благодарности и облегчения. Золотые нити впились в кожу, земля закружилась в вихре света и тепла, а где-то в глубине души Маша услышала новый голос – тихий, как шелест листьев, но невероятно твёрдый: "Защищай их. Как я не смогла." Когда свет рассеялся, Долорес уже стояла в образе белки, но глаза ее светились по-новому – будто в них осталась капля человеческой грусти, воспоминание о былой силе и утраченном долге. Леший положил руку на плечо Маши. — Теперь часть ее – в тебе. Не подведи ее. А где-то в глубине леса, старый дуб вздрогнул всеми листьями – будто вздохнул с облегчением, словно с его плеч упал тяжкий груз, который он нес веками. Тишина обрушилась на поляну, густая и тяжелая, как смола, заполняя собой все уголки пространства. Маша все еще чувствовала слабое, призрачное тепло на ладонях – там, где мгновение назад лежали руки Долорес, руки, иссеченные шрамами, хранящими память о боли и жертве. Но теперь перед ней сидела лишь обычная лесная белка, маленькая и непримечательная, с тусклыми, словно потухшими глазами, не отражавшими больше ни мудрости, ни грусти. Белочка вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна, рассеянно повертела головой, словно не понимая, где находится, и резко прыгнула на ближайшее дерево. Ни последнего взгляда, ни прощального касания. Просто… ушла, растворившись в зелени листвы. — Подожди! — крик Маши разорвал звенящую тишину, эхом отразившись от стволов деревьев. Но в ответ – лишь шелест листьев, словно лес отвечал ей: "Слишком поздно". — Ее больше нет, — тихо произнес Роалзо, его голос звучал приглушенно и печально, будто доносился из-под земли, из глубин, где спят древние корни. — То, что ты видела… это был последний отблеск ее души. Теперь она стала просто частью леса, растворилась в его бесконечности. Маша сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Где-то в груди заныло, как от глубокой занозы, причиняя острую, ноющую боль. — Но… она же была настоящей! У нее были друзья, воспоминания… Может, даже любовь? А теперь она просто… пустое место? Леший не ответил, лишь положил свою тяжелую, загрубевшую ладонь на ее плечо, словно передавая часть своего молчаливого понимания. Маша вдруг осознала с пугающей ясностью: все, что осталось от Долорес, теперь было в ней. Ее магия, ее воспоминания, ее боль… Все – как пепел после костра, хранящий в себе тепло и память об угасшем пламени. Она упала на колени, вцепившись пальцами в мягкую, влажную землю. Слезы капали на мох, и он жадно впитывал их, словно пытаясь утешить, разделить ее горе. — Почему так больно? Я ведь даже не знала ее… — Потому что ты чувствуешь ее потерю, — прошептал Леший, его голос был полон сочувствия. — Лес плачет через тебя, оплакивая свою утрату. Внезапно легкий ветерок пронесся по поляне, словно нежное прикосновение, и Маша услышала – нет, не услышала, а почувствовала – голос, тихий, но отчетливый, словно шепот ветра, проносящийся сквозь вершины деревьев: "Не грусти. Я выбрала это. И выбрала тебя." Это было так явно, так близко, что Маша вздрогнула и подняла голову, оглядываясь по сторонам. — Она… ? Но вокруг было пусто. Только старый дуб, свидетель многих поколений, качал своими могучими ветвями, словно кивая в знак согласия. Леший улыбнулся грустно, в его глазах отражалась мудрость веков. — Духи не умирают, девочка. Они просто становятся дождем, ветром, тенью под листьями… Ты будешь чувствовать ее всюду. Она всегда будет рядом с тобой. Когда они шли обратно, Маша то и дело оглядывалась, ей казалось, что в тени кустов мелькает пушистый хвост, что Долорес все еще где-то рядом. Но это был лишь обман зрения, игра света и тени, созданная ветром. В груди по-прежнему ныло, но теперь там горело еще и что-то теплое, светлое и обнадеживающее. Как обещание, как клятва, данная самой себе. Она прижала ладонь к земле и почувствовала, как под пальцами покалывает нежная сила жизни. И вдруг, словно в ответ на ее прикосновение, из-под земли проклюнулся крошечный росток. Нежный, зеленый, полный жизни, устремленный к свету. — Спасибо, — шепнула Маша небу, лесу, той, кто ее больше не услышит в привычном понимании. — Я не подведу. Я буду защищать этот лес.