теперь один

никиту пожирало необычайное и страшное чувство, прогрессирующее в тяжелое душевное расстройство. артём это всё видел и думал: «ну, переходный возраст вдарил чуть позже, чем обычно. с кем не бывает?». но немало споров вызвало оно меж друзьями. как обычно мог ануфриев позвать «прогуляться», что перерастет в «выйти на охоту», и если раньше лыткин ухмылялся в ответ предложениям и представлял всё, что им предстоит совершить и узреть, то сейчас находились самые разнообразные отмазки, дабы просто не идти никуда. «нога болит, горло, рука, живот, ноготь, голова, зуб. камера села, а без неё не интересно! мать гоняет, помогать надо, хотя бы раз в полгода, по домашним делам». порой отмазки были и за истину, но чаще - ложью. никита и не знал, почему он утратил интерес к убийствам. он был очень напуган и сконфужен. а вдруг, артём также потеряет интерес, уже к личности друга, с которым он тесно общается уже с начала средней школы? нет. такого исхода быть просто не могло. артём клялся, что никогда не бросит его в беде, одного. правда, сказал он это по пьяне, но любое ануфриево слово брюнет воспринимал за чистую монету, каким бы чуждым не было признание. блондин был неуравновешенным. а точнее, стал. и это подтверждалось не только словами его матери, но и теперь на словах товарища тоже. он мог срываться, материть, даже ударить, в ответ же получал он колкое обзывательство и слабый, боязливый пинок в первую попавшуюся часть тела. -артём, ты совсем ебнулся? -ебать тебя не должно, распиздяй ебаный! кидала, сука. -я просто устал и не захотел идти с тобой. я тоже самое тебе писал. -кидала… - парень отошел в край еле освещенной комнаты, шепча. - ебучая кидала… -не кидала я, уебок! у меня реально болел живот! -хуй с животом твоим, я ж тебя в тот же день видел с челом возле падика. как это объяснишь, морда отфаченная? -он попросил спуститься и кое что сказать. я сразу зашёл обратно потом, блядь, артём, я не хочу тут оправдываться дальше. - резко переменился в настрое лыткин. -да мне похуй. что сказал он? -ээ-э… -глаза забегали.- ну, это мое личное, точнее... наше с ним. -личное-хуичное! говори, быстро! -не-ет. я не буду. артём был в ярости, описать уровень гнева невозможно. он буквально готов его здесь же зарезать, задушить, расчленить. вкратце - убить. как это, никита не говорит о своем секрете своему самому лучшему другу? -я не буду ничего говорить, артём. в ответ рассерженный и обезумевший взгляд. ануфриев и слова не сказал, просто ушёл, как было ему свойственно в похожих ситуациях. но она не была настолько похожа, как те, что происходили ранее. ситуация отличалась повышенным уровнем злобы блондина, вскоре, она и заражала лыткина, слабенько. из за закрытой двери послышалось глухое "пизда тебе". он тихо вздохнул после ухода товарища, обрадовавшись, что он легко отделался, и огорчившись, потому что был шанс на разрыв долгой и дорогой никите дружбы. конечно такого исхода брюнет не желал. но и написать приятелю было ссыкотно. он пытался избежать подобных навязчивых мыслей путем игры в компьютер и сна. насчет второго, спалось парню не то что плохо, а даже ужасно. постоянно воротился он, то на левый бок, то на правый, на спину, на живот, сидя, полулежа. часто ходил попить воды, но выливал половину того, что наливал. не лезло, вода казалась ему уже не такой, какая была ранее. слишком приторная или вообще наоборот горькая? напиться невозможно. с горем пополам веки стали тяжелеть и затем смыкаться. привычную глазу комнату стало не узнать. как будто все плыло и перемешивалось в неясную кашицу, запутанный клубок. лыткин уже не понимал, где он, кто он, но и сейчас это ему не было так важно, как сладкий сон. в полудреме некиш понадеялся проспаться хотя бы три-четыре часа. стресс, вызванный конфликтом, явно повлиял на продолжительность пребывания в отрубе. уснул в три ночи - а проснулся в десять. в горле сухо, холодный пот выступает где только можно, голова ноет где-то в затылке, а при попытке встать, дикая боль вроде резкого выстрела «убила» и повалила тело обратно в постель. -бля. попытка не пытка. хотя, сейчас брюнет бы поспорил. вполне два одинаковых между собой по смыслу слова. -вот это я подрых, аха. дубль два - и лыткин уже на ногах, изредка пошатываясь. старается дойти до компьютерного стола и спотыкается о лежащую, по неведомой причине, камеру. -сломаю - артём прибьет. они ж сейчас дорогие, сука… - сонно хрипит никита и подбирает предмет. тут он не заметил, как стало легче, чем пару секунд назад. может, начать делать зарядку по утрам? тем более, висел турник, без дела. так почему бы и нет? -ла-адно, чуть позже. - отмахивается и переводит взор на дверь. парень шагает до кухни. а дома тишина, он к ней привык, уже как родная, плейлист на ближайшие пару часов. то что надо! никита садится за кухонный стол, на котором была только солонка и странное яблоко, которое лежит тут уже неделю минимум. брюнет с досадой отводит уголок губы в сторону, цокая, когда видит, что в холодильнике только мышь повесилась. -не густо. но тут взгляд опускается. и неуверенно он берет с нижней полки кастрюлю с макаронами, согревает тридцать секунд в микроволновой печи и ест. ест мало, буквально порция для маленького ребенка, и то, возможно, тому подают даже больше. ест медленно, не давясь. торопиться всё равно некуда. помыть за собой тарелку - дело несложное, для некоторых, в том числе и для никиты. не то что его друг артём. -артём! - вспоминает лыткин, вытирая вкусно пахнущие руки, из-за не смытого моющего средства, о полотенце. будто с цепи сорвался, ей богу. ноги поспешно вели к включенному затхлому компьютеру, с открытым вконтакте. одно единственное уведомление от одного единственного приятеля. что-то теплило в душе и резко сменилось морозом, морозом тревоги. казалось бы, это обычное приглашение от ануфриева. но какая-то зараза не давала покоя. -выйди сегодня в девять к заброшке. поговорить надо. - слишком серьезно. артём, как бывает, после ссор никогда не приходил таким образом мириться; или как это вообще назвать? тут всё слишком странно, спонтанно, подозрительно. но лыткин соглашается, желая вновь поговорить и увидеть, уже как родного, приятеля. -лады. -чего это ты так? =_= сообщение осталось прочитанным и по совместительству проигнорированным. лыткин оттого поджал губы, раздражительно сжав пальцы в кулак и всё равно был намерен ждать, пока ответ последует. однако когда ануфриев вышел из сети, что тоже не очень похоже на него, брюнет потерял веру и остался один до девяти вечера. эти считанные часы протекали как обычно для подростка. игры, музыка, перекус, туалет: и так по кругу. уже стало темно, смеркалось. это означало только одно - долгожданная встреча на носу. так еще никакая встреча с артёмом не пугала никиту. она пугала своей неизвестностью, что же скажет блондин? извинится, разорвет дружбу или… -нет, нет! бляха! не хочется мне такой хуйни! - вскрикивает лыткин в ответ задравшей его мысли. и действительно, куда же он денется-то без артёмки? думает. наверняка, время отложить бесячие фразы, отдающиеся у него где-то в голове. начать бы собираться, чтоли? но никите собираться не нужно. из всего ему надобно лишь надеть куртку, обувь, да и всё. он был собран: штаны, кофта есть на нём. значит всё, готов к старту. отодвинувшись на стуле, брюнет встает из за стола и направляется к выходу. обувается, одевается до конца. в квартире теперь глухо, темно и холодно. последнее, что здесь побывало - так это громкий хлопок, даже грохот, лыткина, издаваемый дверью, после её закрытия. щек касался иркутский январский мороз, а после и перебирался на горло и иные неприкрытые одеждой места. в ответ данным действиям паренек тихо шипел и вжимался в самого себя с малейшей надеждой на тепло. а вот и тепло - ануфриев, стоящий рядом с заброшкой, где они любили тусоваться, ещё очень давно. артём кивает, обозначая это как приветствие. друг в растерянности делает то же самое. -и что ты хотел сказать? -ничего. -чё?! -а вот так! - ухмыляясь издевался блондин. -ты еблан? я же оборался с такой интригой, блин. -не обижайся, чмо. -сам такой. -ага-ага. внешне хоть и не походило, но радость не покидала душу брюнета, он прямо горел изнутри, ликовал, что серьезные последствия все таки миновали их пару. окунаясь в мысли с головой, он и не услышал, как его спросили: -хочешь туда, м? - головой и взглядом указывает артём на старое и брошенное здание. он щелкает пальцами перед сияющими очами и получает: -а?! да-да… давай. никаких слов более. ануфриев сам не свой, без наездов, больше шуток. что не так? может, он сумел переосмыслить свое далеко не примерное поведение в обществе, обращение с приятелем? пара шагов и фигуры сидят на кирпичной раме, которая когда-то была окном, но оно куда-то делось, к сожалению. тёма поглядывал на ближсидящего и болтал, но чаще дергал, ногой. стеклянный ветер царапал подростковые лица, горло и незащищенные кисти рук вновь. незаметно пролетело около десяти минут и оба пришли к выводу, что было бы весело прогуляться по зданию дальше, куда-то туда - в неизведанную тьму, прямо по гнилым коридорам. артём, а за ним прямиком прыгает и некиш, на грязный, бетонный и холодный пол. вот где-то валялась бутылка пива, там - от энергетика, в другом углу - упаковка сигарет с пугающим выцветшим изображением какого-то искаженного тела. в парочке сантиметрах лежит презерватив, ну, впрочем, ничего необычного. на данные предметы внимание парней не было и не будет обращено. ануфриев идет вдаль, побыстрее, а лыткину интереснее обследовать и посмотреть на всё сразу, поэтому он так сказать, отстал. опомнившись от очередного потока внезапных мыслей, ник огляделся и заметил внушающее подозрение отсутствие артёма. было лишь какое-то шуршание, шедшее абсолютно со всех направлений из-за эха. -э? артём? опять твои ссаные приколы? знаю тебя я! а ну, выходи. - с насмешкой произносит он, заглядывает в темную комнату. шаг позади, и внезапная боль, затрещина прямо в темя. после - нечто теплое, словно стекающее прямиком с неба. ануфриев ударил никиту. замерзшей киянкой. совершенно безжалостно и без каких либо мыслей о будущем. но лыткин крепко стоял на ногах, с помутневшим взглядом. -бля, ты конченый? артём? проигнорировав вопрос, блондин бьет со всей дури по лицу, наносит одну огромнейшую и множество мелких царапин. слой кожи снимается вслед за траекторией орудия убийства. в пользу молоточника именно после этого его товарищ упал, отбив себе затылок еще сильнее о стену. теперь он ничегошеньки не понимал, пытался дышать, но не противостоять насилию, это у никиты не получалось. еще удар, но раскрепощеннее и размашистее, по боковой части макушки, до глаза. лицо покрылось алой жижей, а слабо кудрявые темные волосы украсились размазанной полоской. ануфриев садится на корточки перед лыткиным, который всё ещё смотрит, хоть и уже, вероятно, не при сознании, берет за подбородок и с отвращением взирает свысока. воображаемая лампочка загорается и руки стали шастать по карману полумертвого в надежде найти камеру. жертва издает непонятный звук, надеясь что-то выразить против, но в ответ прямо в рот запихивается кусок от упавшего со стены кирпича: -ебало завали. как и предполагалось, камера была именно там. не заморачиваясь артём включает прибор и делает снимок размазанного в крови и изуродованного ранами лица, которое когда-то считали уродливым только из-за прыщей. теперь они не помеха! в кадр попала окровавленная рука в виде любимого жеста ануфриева: два высунутых из кулака пальца - указательный и средний. парень переключает режим на видеозапись и держа камеру в одной руке, киянку - в другой, стал избивать сильнее, хоть и казалось, что сильнее некуда, выливая свой гнев прямо на несчастного лучшего друга. казалось, что удар за ударом, и голова превратилась в кровавое месиво. напоследок парень принял решение об очередном и не новом способе поиздеваться над искалеченным мертвецом. из кармана бледная кисть вынимает знакомый нож, который использовался в прошлых убийствах. его кончик подносится к нетронутой шее, которая в последствие потерпела на себе злосчастные стуки, нож всаживался вглубь, как только позволяла рукоятка. что-то напомнило, далеко за пределами помутневшего рассудка ануфриева. дорожка прямоугольных дырочек проходила от лестничной мышцы шеи, вплоть до грудинного тела. никита уже давным давно оплевал окружность, в том числе и себя, теплым экстравазатом. и давно никита не подавал признаков жизни. узрев содеянное, артём довольно ощерился, привстал и несколько раз тыкнул обувью в ногу бездыханного некиша. -сдох? - расплылся в улыбке он. естественно ответа не было. хотя, блондин бы не был против него. нужно же убедиться, всё таки. -во-во! - указывает пальцем вверх. он отходит за пределы помещения пыток, заглядывая снова; наклоняется вбок и, держа камеру перед лицом, протараторил: -счастливо оставаться! - попутно снимал он окровавленную фигуру, заливаясь своим громким смехом. тёма покинул залитую теменью, кровью и жестокостью комнату, направился обратно домой, как ни в чем не бывало. он не чувствовал никакой вины за содеянное, даже капельку, даже совсем чуть-чуть. и никогда не почувствует.