Часть 8

— Замри. Я что-то слышал... Марвин вскинул руку и остановился так резко, что шедшая следом Мишель чуть не врезалась в его спину. Она тоже остановилась, невольно насторожившись, но не уловила ничего подозрительного. Только хриплое дыхание Марвина да свист ветра в скалах. — Прекращай параноить, — фыркнула она. — Мы останавливаемся уже пятый раз за последние полчаса. — Чшш, — Марвин прижал палец к губам. Его правая рука лежала на кобуре, а глаза лихорадочно обшаривали отвесные склоны ущелья. Мишель проследила за направлением его взгляда. Рыжевато-бурые каменные стены поднимались над их головами по меньшей мере на пятнадцать метров, да к тому же были такими гладкими, что по ним не взобрался бы даже горный козёл. И если Марвин боялся, что этот сумасшедший сукин сын, Страйкер, мог прятаться где-то наверху, то сильно переоценивал его. Пускай о Страйкере, его хитрости и мастерстве убийцы ходили слухи по всему Гневу, Мишель знала, что народ зачастую склонен преувеличивать. Она была убеждена, что хоть Страйкер и заработал себе определённую репутацию — на самом деле он вовсе не так хорош и уж точно не бессмертен. Она и Марвин собирались доказать это — убить змею и получить награду. Если дело выгорит, они отхватят столько, что Мишель сможет, наконец, рассчитаться с долгами и уехать из этой дыры так далеко, как только захочет. Для таких простых бесов, как она или Марвин, деньги, которые обещали за голову Страйкера, были просто баснословно огромными, и ради них определённо стоило рисковать. — Пошли. — Марвин махнул рукой и снова двинулся вперёд. Кажется, к нему возвращалось присутствие духа, но Мишель всё ещё была недовольна. Разве, взглянув на Марвина сейчас, кто-нибудь мог бы подумать, что видит перед собой известного головореза и грабителя поездов? Что и говорить, такой настрой никуда не годился. Решив немного взбодрить своего спутника, Мишель нарочно сбилась с шага и мстительно наступила ему на ногу. Марвин обернулся. В его брошенном через плечо хмуром взгляде не было ни грамма всегдашней самоуверенности. — Мне кажется, ты слишком беспечна. — А ты слишком напряжён, — парировала она. — Это была не моя идея — отправиться за головой безумного ублюдка из пустоши. Марвин никогда не называл Страйкера по имени, только безумным ублюдком из пустоши, словно это был какой-то извращённый титул. Мишель понимала причину и всё же считала подобное отношение глупым и даже вредным. Ведь отказываясь называть имя Страйкера, Марвин и другие как будто делали его чем-то большим. А между тем, он был всего лишь обычным бесом, может быть, чуть более способным в том, что касалось убийств, и всё же самым обычным. Слишком много чести, превращать его в страшилку, а уж тем более в легенду. Однако она не могла отрицать того, что никто из охотившихся за головой самого известного убийцы в Гневе, до сих пор так и не преуспел. Кто-то просто отказывался от такого рискованного предприятия, но многие уходили в пустошь, только чтобы никогда не вернуться. Их находили по частям, выпотрошенными и изуродованными. Ублюдок как будто развлекался, придумывая всё более жестокие способы убийства и наводя ужас на всю округу. Подумав об этом, Мишель крепче сжала в руках дробовик и беспокойно обернулась. Ущелье за её спиной выглядело мрачным и зловещим. Она не хотела умирать и не позволяла себе бояться, даже если от одной мысли о расчленённых трупах у неё начинала кружиться голова. Нельзя бояться, потому что психи вроде Страйкера как дикие животные. Они чуют страх. Несколько минут она и Марвин продолжали свой путь в молчании, но вскоре им снова пришлось остановиться, наткнувшись на очередное препятствие. В одном месте ущелье обвалилось. Крупные валуны перегородили проход, оставив небольшую щель, в которую можно было протиснуться только по одному. — Вот дерьмо... — тихо выругался Марвин, доставая пистолет из кобуры. — Я пойду первым, а ты гляди в оба. Нельзя позволить ему застать нас врасплох. С этими словами он скрылся в узком проходе. Мишель перестала видеть его, но ещё несколько секунд явственно различала шум шагов и шорох осыпающихся с завала мелких камней. Звуки отдалялись, постепенно становясь всё тише. И вдруг Марвин закричал. В гнетущем безмолвии ущелья этот крик прозвучал особенно громко и пугающе. Звук отразился от скал и ещё не успел стихнуть, а Мишель уже ринулась в проход с дробовиком наперевес. Она пробивалась на другую сторону завала, обдирая руки о камни, когда в ущелье прогремел выстрел. Мишель не знала, стрелял ли это Марвин или кто-то другой. Сейчас она могла только одно — спешить изо всех сил. Выскочив из узкого прохода, Мишель ещё не успела толком осмотреться, когда увидела Марвина. Он лежал на земле в странной позе, с широко открытыми глазами и, кажется, был ещё жив, вот только... Блядь... Мишель замутило. Его живот был вспорот, а внутренности выпущены, напоминая размотавшийся клубок пряжи. Повинуясь первому порыву, Мишель бросилась к Марвину, но тут перед ней промелькнула какая-то тень, быстрая, невероятно быстрая. А потом что-то врезалось в неё с силой пушечного ядра. Падая, Мишель выставила дробовик перед собой в последней попытке защититься. Она не хотела умирать.

***

Страйкер выбрал идеальный момент для нападения. Он наблюдал за сладкой парочкой уже с четверть часа, таился и выжидал. Инстинкты охотника на время брали верх над его чувствами и мыслями, над самой личностью. Страйкер не думал, не ощущал, только крался вперёд, захваченный азартом преследования и жаждой крови. Идеальная машина для убийств, дикое животное. Он знал, что эти двое идут прикончить его, а вот они точно не знали, что смерть уже смотрела на них с отвесных скал. Те, кто вступал на пути преступного мира, становились и охотниками, и добычей одновременно, но, пожалуй, никто не умел сбрасывать с себя роль добычи и превращаться в охотника так быстро, как это делал Страйкер. Двое разделились, чтобы перебраться через завал, и это стало для них смертным приговором. Бес, шедший впереди, держал в руке пистолет, наивно полагая, что оружие его защитит. Жалкий идиот. Страйкер прыгнул прямо ему на голову, целиком полагаясь на старый-добрый эффект неожиданности, и не прогадал. Уёбок закричал и вскинул пистолет, но на таком близком расстоянии толку от него было не больше, чем от игрушки. Раздался выстрел, не причинивший Страйкеру никакого вреда. Он оттолкнулся от противника и прежде, чем тот успел снова взвести курок, выхватил нож. Страйкер вскрыл ему брюхо отточенным движением мясника, сунул руку в разрез и, дёрнув на себя, молниеносно отскочил в сторону. Бес повалился на землю, а Страйкер услышал шум с другой стороны завала и понял, что вторая жертва уже шла к нему в пасть. Она, — Страйкер понял, что это она, по тонким белым полоскам на рогах и чёрным волосам, заплетённым в две косы, — появилась в проходе между валунами, держа в руках дробовик. Её красная кожа приобрела зеленоватый оттенок, когда она увидела напарника, валявшегося на земле, и Страйкер даже позволил этой дурочке кинуться к нему, но добежать ей было не суждено. Он сбил наёмницу с ног, прижав её прикладом дробовика, которым она попыталась ударить его. Долю секунды он смотрел ей прямо в глаза, почти уперевшись своим лбом в её. Близко. Так близко, как Страйкер никогда не согласился бы оказаться при других обстоятельствах, но убийства... Нет никакого вкуса в том, чтобы убивать не видя, а сейчас он видел всё. Искривлённые в предсмертной гримасе губы, полубезумный от ужаса взгляд, бледные веснушки. Наёмница была обречена. Страйкер разинул пасть. Его челюсти сомкнулись на лице жертвы с силой медвежьего капкана. Раздался такой звук, будто кто-то расколол грецкий орех, а потом тошнотворное влажное хлюпанье. Страйкер вгрызся в добычу с остервенением пираньи. Чужое лицо под его похожими на ножи зубами смялось, словно пергаментная бумага, оторвалось и буквально слезло с черепа. Страйкер сделал резкое движение назад, вырвав кусок мяса из щеки, и сплюнул его в пыль. Он чувствовал осколки кости, застрявшие между зубами и брезгливо тряхнул головой, как кошка, пытающаяся избавиться от прилипшей к языку шерсти. Жертва была мертва, или нет, Страйкер не собирался проверять. Он схватил с земли увесистый камень и, размахнувшись, нанёс удар. Ещё. И ещё. Чёрная кровь и ошмётки мозга перепачкали его руки, одежду, даже лицо, а он продолжал бить. Когда Страйкер наконец остановился, голова, или вернее то, что от неё осталось, выглядела так, будто её засунули в дробилку. Теперь тем, кто захочет опознать труп, придётся здорово постараться. Конечно если это кровавое месиво обнаружат до того, как им заинтересуются местные падальщики. Расправившись с наёмницей, Страйкер словно тут же забыл о ней и не спеша подошёл ко второму охотнику, — жертве, — который скорчился на земле, судорожно прижав руки к вспоротому животу. Он равнодушно ткнул носком сапога сероватые ленты кишок, вывалившиеся в пыль, а потом присел на корточки и, схватив беса у основания левого рога, задрал его голову. — Ну что, как охота, приятель? Кажется, не видать тебе головы безумного ублюдка из пустоши. Какая жалость. Широкое, идеально острое лезвие ножа прижалось к шее беса под самым подбородком. — Но знаешь что... — продолжал Страйкер. — Думаю, мы могли бы поступить иначе. Трофеем станешь ты, парень. Победитель забирает голову побеждённого. Всё честно. Бес слабо дёрнулся, но лезвие уже рассекло его кожу и с каждым мгновением погружалось всё глубже. Тонкая струйка крови превратилась в кровавый поток, заливший ключицы и грудь беса, пропитавший его одежду, каплями упавший на бесплодную мёртвую землю. Тот, кто ещё час назад мнил себя охотником, захлебнулся собственной кровью в руках настоящего охотника, безраздельно владевшего этой пустошью.

***

Страйкер удовлетворённо глядел на свой трофей, неторопливо прокручивая рукоятку ножа между пальцами. Он действительно отделил голову от тела убитого им беса и забрал её с собой. Теперь эта рогатая башка лежала перед ним на полу пещеры и бессмысленно таращила остекленевшие глаза в пустоту. Тронув голову сапогом, Страйкер опустился рядом, скрестив ноги, и подтащил трофей к себе. Две пары жёлтых глаз, мертвеца и убийцы, встретились, и Страйкер поморщился. Он ненавидел, когда на него пялились. Хорошо, что нож был под рукой и всегда мог помочь. Страйкер просунул кончик лезвия под нижнее веко левого глаза и принялся выковыривать его из глазницы. Тот поддался не сразу, так что Страйкеру пришлось разрезать веки, надавливая большим пальцем и стараясь не повредить склеру. Нетерпеливо цыкнув, он вогнал лезвие глубже, орудуя им как рычагом, и в конце концов добился своего. Глаз выскочил из глазницы и повис на тонком жгутике нерва. Страйкер перерезал его и проделал то же самое со вторым глазом. Отложив нож, он с интересом покатал глазные яблоки на ладони и сунул их в карман куртки. При этом его взгляд оставался совершенно спокойным, даже отрешённым, как будто в том, что он делал, не было ничего особенного. Рутина, простая обыденность. Чёрные провалы глазниц плакали кровавыми слезами, но Страйкера это не трогало. Он схватил голову за рога и, подойдя к ближайшей огненной стремнине, бросил наскучивший трофей прямо в лаву. Голова упала на раскалённую поверхность и несколько секунд торчала над лавой, как поплавок. Потом задымилась и с тихим шипением начала погружаться на дно огненного потока. Минута, и лава булькнула, поглотив голову целиком. Не осталось ничего, кроме нескольких застывших в магме пузырей. Подобрав нож с каменного пола, Страйкер провёл вдоль лезвия, чтобы стереть следы крови, и облизал перепачканные пальцы. Нужно было почистить нож как следует, позаботиться о нём с тем же вниманием, с каким он заботился о Бомбпруфе и о себе. Для Страйкера это было не просто оружие, он воспринимал нож почти как продолжение собственной руки. Ему даже представить было трудно, как он мог бы существовать, не имея в своём распоряжении достаточно острого лезвия. Наверное, если бы Страйкера лишили возможности пользоваться ножом, для него это было бы равносильно тому, чтобы потерять хвост или любую другую конечность. Не удивительно, учитывая, сколько лет холодное оружие было неотъемлемой частью его жизни.

***

Страйкеру было восемь, когда Дрэд впервые дал ему нож. Это было самое простое лезвие с деревянной рукояткой, слишком острое для ребёнка, но старик откровенно плевал на безопасность мальчишки. Перевязывал его раны, когда тот резался, но в остальном, кажется, совсем не переживал о том, что бесёнок мог навредить себе. Однако, несмотря на видимое равнодушие, Дрэд наблюдал и вскоре показал мальчику, что нож может быть больше, чем просто игрушкой в его руках. Намерения старика были вполне серьёзными, когда он начал обучать своего подопечного обращаться с ножом как с оружием. Приближался шестой урожайный сезон, когда Дрэд впервые приказал мальчику зарезать животное. Кажется, это была свинья, хотя он не мог бы сказать наверняка. Просто не помнил. До этого бесёнок ещё никого не лишал жизни так и с трудом осознавал, каково это — пролить чью-то кровь. Он был растерян и напуган, но наставник толкал его в спину, не обращая внимания на то, что у мальчишки подгибались колени. «Иди и докажи, что ты чего-то стоишь». Чего-то стоишь... Под кожей заскребло от первых ростков гнева и обиды. Слабосильный, жалкий, бесполезный, — Дрэд, казалось, видел его насквозь и вытаскивал наружу каждый недостаток, ни разу не упустив повода ткнуть мальчика носом в то, каким ничтожеством он был. Но даже не это унижало больше всего. Старик не называл бесёнка по имени, только «пацан», «эй ты» и «этот мелкий ублюдок». Однажды мальчик попробовал было возмутиться такому обращению, на что получил предельно простой и понятный ответ. «Возможно, раньше у тебя и было имя, но больше его нет. Ничего не даётся просто так, не в этой жизни. Здесь ты должен заслужить своё имя, змеёныш. Имя определяет ценность, а сейчас твоя ценность равна нулю. Работай. Покажи мне, что ты стоишь чего-то большего, чем «этот мелкий ублюдок». И в тот момент, как бы мальчика не отвращала сама идея убийства, он двигался вперёд, потому что иного пути не было. Только так он мог доказать, что заслуживает одобрения, заслуживает похвалы, заслуживает того, чтобы носить своё собственное имя. Ладонь стала липкой от пота, и бесёнок крепче перехватил рукоятку ножа, нервно облизывая губы. Одно стремительное нападение, один точный удар, — проще простого. Он собрал всю волю в кулак, напружинившись для броска. Атакуя в первый раз, мальчик чуть не промахнулся. Нож скользнул по твёрдому панцирю, высекая искры, громко лязгнул и лишь благодаря чистой случайности вошёл в небольшую щель между костяных пластин, чуть выше лопатки. Не было ничего удивительного в том, что нанося свой первый удар, мальчик не мог действовать достаточно точно, и рана, которая должна была стать смертельной, лишь покалечила жертву. Животное закричало и судорожно рванулось в сторону, истекая кровью. «Добивай», — скомандовал голос наставника откуда-то сверху. Тёплая кровь залила бесёнку глаза. Его мутило от ужаса и отвращения, во рту стоял тошнотворный привкус сырого мяса, а сердце колотилось как бешеное. Почти ничего не различая перед собой, он провернул лезвие в ране и, рванув его на себя, полоснул наугад. Крик животного стал ещё пронзительнее. «Добивай, дьявол тебя дери!» — рявкнул Дрэд, и мальчик с трудом вытер окровавленное лицо тыльной стороной ладони. Теперь он видел, куда бить, и третий удар, наконец, довершил дело. Животное под ним в последний раз дёрнулось и обмякло, а бесёнок буквально свалился в грязь. Он попытался встать, но упал на четвереньки, а потом его вырвало. Мальчик не мог поднять взгляд на своего наставника и видел только его тяжёлые, подбитые гвоздями сапоги, появившиеся в поле зрения. Крепкая рука схватила бесёнка за шкирку и вздёрнула на ноги. Два зловеще светящихся жёлтых глаза заглянули в его глаза. «Всё хорошо. Ты справился, пацан».

***

Минуло ещё несколько урожайных сезонов, прежде чем Дрэд решил пойти дальше в воспитании своего подопечного. Только на этот раз перед мальчиком оказалось не животное, а бес из гильдии наёмников, которого Дрэд сломал и замучил до полусмерти. В памяти не сохранилось ни единой его черты, только ощущение тягучего напряжения, свернувшегося в животе тугими змеиными кольцами. Бесёнок стоял, сжимая в руке нож, — совсем новый, с красивой полированной рукояткой и выкидным лезвием, — а тяжёлая ладонь наставника властно лежала на его плече. «Убей», — негромко скомандовал Дрэд, и мальчик колебался лишь секунду, прежде чем сделать шаг к жертве. Теперь его толкало вперёд не только желание получить одобрение. С некоторых пор бесёнок вступил с самим собой в опасную игру под названием «насколько далеко я могу зайти». Ведь именно в этом, по его мнению, и заключалась сила. Дрэд растолковал своему подопечному всё о силе и слабости. Благодаря ему мальчик усвоил, что в случае необходимости сильный способен переступить через все, все до единого ограничения, невзирая на страхи, законы или общественную мораль. Отступают только слабаки и трусы. А тот, кто слаб, не достоин жизни. К своим десяти или одиннадцати годам бесёнок уже знал, что способен убить, и в тот момент он готовился снова испытать себя. В его потерявшем детскую невинность сердце пробудился интерес, дьявольский вопрос — каково это, убить себе подобного? Мальчик сдвинул большим пальцем кнопку-ползунок, и лезвие ножа бесшумно скользнуло в рукоятку, приняв безопасное положение. Подходя к жертве, он уже знал, что будет делать и ощущал лёгкое покалывание во всём теле больше от волнения, чем от страха. Почувствовав чьё-то приближение, бес шевельнулся и приоткрыл единственный оставшийся у него глаз, пытаясь сфокусировать взгляд на подступающей к нему маленькой фигуре. На одно короткое мгновение в мальчике шевельнулась жалость к этому обречённому бедолаге, простое искреннее чувство, но его почти тут же вытеснила беспощадная мысль: «Он не смог ничего сделать, позволил Дрэду запытать себя. Только слабый оказался бы в таком положении. Слабость не достойна права на существование». Когда бесёнок прижал рукоятку с притаившимся внутри лезвием к шее жертвы, его дыхание было почти ровным. Вдох — сосредоточься — выдох — не отводи взгляд... Он крепче сжал нож и резко вдавил кнопку, приводящую в действие спусковую пружину. Раздался тихий щелчок, и лезвие вылетело наружу, смертоносное, точно жало змеи. Мальчик не увидел, как оно вошло в тело, но зато услышал странный булькающий звук, а потом из раны полилась кровь. Она была чёрной, совсем не такой как у животных, но зато ошеломляюще, до ужаса похожей на его собственную. К такому нельзя было подготовиться, и увидев, как чёрная кровь другого адорождённого заливает его пальцы, бесёнок по-настоящему испугался. Он выдернул лезвие и отскочил, дико таращась на умирающего беса. Секунду спустя мальчик осознал свой страх, и сейчас же его накрыло сокрушительной волной стыда. Трус. Слабак. С чего ты взял, что сможешь стать лучше? Что заслужил чего-то большего, чем оказаться на месте этого ничтожества? Стыд вспыхнул, как спичка, но разгоревшийся на его месте огонь был ни с чем не сравнимым обжигающим гневом. Бесёнку захотелось кинуться на умирающего и нанести ему ещё десяток, сотню ударов. Отомстить за свой страх. Вырвать из себя с корнем эту слабость. Багровая пелена ярости затуманила разум, и мальчик уже перехватил нож для атаки, когда кто-то внезапно сжал его предплечье. Он резко обернулся, не осознавая, как пугающе выглядел со стороны, — бледный, оскаленный, дикоглазый. За его спиной стоял Дрэд. «Тише, малой, успокойся, — усмехнулся он. — Подонок мёртв. Посмотри». Бесёнок взглянул и увидел, что грудь жертвы действительно больше не приподнималась, а голова безжизненно откинулась назад. Только в тот момент ярость улеглась, и мальчик прикрыл глаза, внезапно ощущая себя очень уставшим. Рука Дрэда потрепала его по волосам между рогов, как собаку. «Ты молодец. Хорошая работа».

***

Дрэд частенько говорил своему подопечному, что однажды поручит ему настоящее дело, и мальчик ждал этого дня с нетерпением. Он был ужасно рад и взволнован, когда однажды старик взял его с собой в город, где собирался встретиться с убийцами из гильдии наёмников. Бесёнок ещё ни разу не был частью чего-то настолько важного и думал, что, возможно, ему дадут шанс проявить себя. Однако к большому разочарованию мальчика, всё сложилось совсем иначе. Дрэд оставил его у дверей салуна и велел ждать, а сам скрылся внутри. Хмурый и раздражённый, бесёнок какое-то время слонялся около крыльца, но вскоре решил — какого дьявола?! Раз уж он был здесь, то имел право взглянуть на происходящее хотя бы одним глазком. Дрэд мог бросить его на улице, но не мог ожидать, что он покорится такому положению дел. Обогнув обшарпанный фасад заведения, мальчик свернул за угол и скоро оказался возле небольшого грязного окна. Тот, кто проделал это окно так высоко в стене, явно не пытался сделать его удобным для любопытного мелкого бесёнка, решившего заняться подглядыванием, но по счастью, тут же обнаружилась пустая бочка перевёрнутая вверх дном, и мальчик вскарабкался на неё, опасливо приникнув к мутному стеклу. Помещение было наполнено народом и плохо освещено, так что бесёнок не сразу разглядел Дрэда. Старик сидел за широким столом спиной к стене вместе с ещё тремя бесами и демоном-хамелеоном. Один из бесов перегнулся через стол к Дрэду, а тот положил перед собой что-то, похожее на мобильный телефон, и двумя пальцами пододвинул его в центр столешницы. Демон-хамелеон коснулся ладонью лба, а его рот беззвучно зашевелился. Мальчик напряжённо прищурился, страшно жалея, что не умеет читать по губам, когда что-то внезапно прервало его наблюдения. Резкий толчок заставил сердце пропустить удар, а потом опора под ним куда-то исчезла, и бесёнок свалился на землю. Застигнутый врасплох, он подскочил, ощетинившись, как маленькое злое животное, и вперился в нападавшего бешеным взглядом. Перед мальчиком стоял демон-подросток, не намного старше его самого. В чертах лица у него явно было что-то от жабы, — широкий рот, бугристая кожа, водянистые глаза навыкате. Он был одет в кожаную куртку и широкие штаны, как у взрослых, а на поясе виднелись ножны, явно не пустые. Компанию ему составлял ящероподобный демон примерно того же возраста и бесёнок, который из них троих выглядел самым младшим. Главарь шайки шагнул вперёд и угрожающе надулся, смерив мальчика презрительным взглядом. «Что это ты тут делаешь, дворняжка? — пробулькал он, демонстративно засунув руки в карманы. — Шпионишь? Разве мама не научила тебя, что подглядывать нехорошо?» «Не твоё собачье дело», — огрызнулся бесёнок, и его хвост гневно затрясся, издавая характерный звук змеиной погремушки. «Вы посмотрите, какой грубый, — демон покачал головой. — Что-то я не возьму в толк, ты бес или ты змея?» Мальчик ничего не ответил. «Так я и думал. Маленькое ублюдочное дерьмо. Разве ты не знал, что дворняжки вроде тебя должны ходить в намордниках? Здесь, между прочим, мирный и безопасный город». «Такой же мирный как ты?» — Бесёнок оскалился. Он видел, к чему идёт дело, и не пытался избежать драки. Главарь улыбнулся, из-за чего его уродливая физиономия сделалась ещё уродливее. Он положил руку на ремень, с той стороны, где были ножны, запугивая совсем уж в открытую. «Значит по-нормальному ты не понимаешь. Как жаль. Придётся преподать тебе урок хороших манер, чмырёныш». «Не смей меня трогать, — прошипел мальчик, отступая на шаг, чтобы освободить пространство для броска. — Иначе пожалеешь». Но тупой головастик не внял предупреждению, и вместо того, чтобы отвалить, резким движением извлёк на всеобщее обозрение длинный охотничий нож. Мальчик почувствовал, что в груди у него стало горячо от гнева. Как эта дрянь смеет так разговаривать с ним? Как смеет угрожать? Бесёнок атаковал, как самая настоящая змея. В его ладони словно из неоткуда появилось лезвие, спрятанное в рукаве и, не давая противнику даже сделать замах, он яростно полоснул его по горлу. Чёрная кровь веером брызнула из длинной глубокой раны, попав на мальчика и на двух других, не сообразивших вовремя спастись бегством. Похожий на ящерицу демонёнок с криком отскочил, а второй как будто окаменел, глядя на всё происходящее с застывшим в глазах ужасом. Нападавший качнулся вперёд, издав приглушённый хрип, точно хотел закашляться, и выронил нож. Несколько капель крови вылетело из его приоткрывшегося рта, прежде чем он потерял равновесие и упал на землю, прямо к ногам мальчика. Всё ещё ослеплённый гневом, бесёнок, не сдерживаясь, пнул поверженного противника, готовый добавить, если тот хотя бы шевельнётся. Но головастик не шевелился, и мальчик не сразу понял очевидную вещь. Он убил его. Уже во второй раз он отнял жизнь у себе подобного, и в отличие от первого, сделал это с такой лёгкостью, словно перед ним был не другой адорождённый, а какой-нибудь картофельный жук. Бесёнок попробовал найти внутри себя хоть какие-нибудь эмоции по этому поводу — сожаление, страх или стыд... И не нашёл. Он сморгнул пелену с глаз и увидел двух других, которые в панике удирали прочь, но ему не было до них никакого дела. Подобрав чужой охотничий нож, мальчик засунул его за пояс и уже собрался было вернуться туда, где ему было велено ждать, как вдруг над его головой раздался знакомый голос. «Что это ты тут делаешь, пацан?» Бесёнок поднял взгляд. Над ним стоял Дрэд. Секунду старик смотрел сначала на своего подопечного, потом на лежащее на земле тело... А потом на его лице появилась улыбка.

***

Воспоминания об убийстве всё ещё были свежи в памяти мальчика, когда в один из дней Дрэд сказал: «Сегодня мы едем на ранчо Сандэнс. Думаю, время пришло». Бесёнок попытался выяснить, что за время пришло, но Дрэд проигнорировал все его расспросы и сказал только: «Подготовься. Хотя... Нет. Если то, чему я учил тебя, не прошло даром — ты уже готов». Дорога до ранчо Сандэнс оказалась долгой и ужасно утомительной. Мальчик сидел рядом с Дрэдом в его двухместном видавшем виды кадиллаке и маялся со скуки. Старик вёл молча, а бесёнок полулежал на сидении и смотрел в небо. Машина без крыши — ничего круче и представить себе было нельзя, хотя мальчику всё равно больше нравились лошади. Если бы он мог выбирать, то выбрал бы поехать верхом, однако такой вариант был исключён. По какой-то причине Дрэд ненавидел верховую езду и садился в седло только в самых крайних случаях. Зато он вполне охотно водил кадиллак, и насколько мальчик мог судить, даже питал к нему определённую привязанность. Потрёпанный автомобиль медно-бурого цвета был уже не новым, но всё ещё внушительным, как и его владелец, так что бесёнок даже немного побаивался в нём ездить. Впрочем, сейчас он слишком утомился, чтобы испытывать обычный трепет, и потому довольно бесцеремонно развалился на сидении, с трудом удерживаясь от желания поставить ноги на крышку бардачка. Вскоре мальчику надоело смотреть на проплывающие мимо облака, и он вытащил из-за пояса лезвие, ярко блеснувшее на свету. Немного полюбовавшись им, бесёнок перехватил нож и раскрутил его между пальцами. Он научился этому не так давно, но с тех пор повторял этот трюк почти каждую свободную минуту и даже немного гордился тем, как ловко у него получается. Мальчик обнаружил, что почему-то, — он сам не знал почему, — вращение ножа здорово помогало успокоиться, и он мог проводить часы, развлекая себя подобным образом. Не отрываясь от дороги, Дрэд покосился на подопечного, но ничего не сказал. Они продолжали свой путь. Бесёнок не знал, чего ожидать от ранчо Сандэнс, но то, что он увидел, поразило его. На небольшой, казалось бы, территории собрались адские отродья всех видов и мастей, и при взгляде на них у мальчика не возникало никаких сомнений относительно их принадлежности к преступному миру. Дрэд ни на шаг не отпускал подопечного от себя, придерживая его за плечо, но бесёнок и сам не собирался никуда отходить. Он видел, как большие матёрые бандиты пялились на него, и изо всех сил старался не выдавать своего замешательства. Из установленного на крыше громкоговорителя играла музыка, тут и там сновали мелкие бесы, приторговывавшие бухлом, а в одном месте мальчик заметил установленный под навесом широкий стол, на котором стояли два ящика, наполненные деньгами. Над столом возвышался здоровенный демон с длинным списком в руке и что-то кричал столпившимся вокруг. Кажется, он принимал ставки. Только вот на что ставили? Однако прежде, чем бесёнок успел как следует подумать над этим, Дрэд повёл его дальше, и скоро они оказались в той части ранчо, где по всем признакам должен был находиться скотный двор. Только никакого скотного двора, конечно, не было, только небольшой клочок земли, отгороженный наподобие загона, вокруг которого толпился народ. Мальчик плохо различал из-за спин собравшихся, но ему показалось, что двое бесов выносили из загона что-то похожее на труп, завёрнутый в мешковину. Грубая ткань была вся пропитана чёрным. Нехорошие предчувствия закопошились в животе с новой силой, и бесёнок уже собрался спросить Дрэда — зачем они здесь, когда совсем рядом вдруг раздался чей-то устрашающий рык. «Здорово, старый отморозок. Так и знал, что ты явишься». «И тебе не хворать, сукин сын», — невозмутимо отозвался Дрэд, а мальчик резко обернулся и всего в двух шагах от себя увидел высокого худого демона. Он был похож на рептилию, но не на обычную ящерицу, а на настоящего хищника-убийцу. Если бы бесёнок знал слово «раптор», оно обязательно пришло бы ему в голову. «Какие планы на сегодня? — спросил демон, вытаскивая из жилетного кармана мятую самокрутку и прикусывая кончик. — Я вот выставляю свою суку во втором раунде. А то что-то она у меня засиделась. Того и гляди растолстеет». Дрэд хмыкнул. «В таком случае, мне есть кого поставить против тебя». Веки демона удивлённо дёрнулись, и он перевёл взгляд на мальчика, кажется, только в тот момент заметив, что Дрэд был не один. Секунду на его лице читалось явное замешательство, почти сразу сменившееся пренебрежительной злой ухмылкой. «Ты спятил, Дрэд?» «Ты сам знаешь, что нет». «А мне кажется, что спятил, раз выставляешь на бой... это! В жизни не видел такого задохлика. С твоей стороны было бы милосерднее просто пристрелить его». Демон шагнул к мальчику, и тот попятился. Ему совсем не нравился тон этого головореза, равно как и его протянутая когтистая лапа. Однако прежде, чем бесёнок успел что-либо предпринять, демон грубо схватил его за лицо, заставив запрокинуть голову. Жёлтые глаза пристально уставились на мальчика, изучая его, как выставленную для продажи лошадь. «Какой же он уродливый», — скривился демон. Самокрутка торчала у него изо рта, маяча у бесёнка перед глазами, как красная тряпка перед быком. С каждой секундой ему всё сильнее хотелось врезать по этой самодовольной роже. Дёрнув головой, он зарычал и оскалил острые зубы, пытаясь откусить уроду мерзкие вонючие пальцы, когда крепкая рука наставника схватила его за локоть и буквально вырвала из хватки демона. «Руки прочь от мальчишки», — произнёс Дрэд, жёстко чеканя каждое слово. Вряд ли он хотел защитить своего подопечного, но зато совершенно точно был недоволен тем, что кто-то здесь посмел трогать его собственность. Демон ничего не ответил, только насмешливо осклабился и, вынув самокрутку изо рта, спрятал её обратно в жилетный карман, прежде чем скрыться среди толпы. Этот разговор взбудоражил мальчика ещё больше, и когда Дрэд отвёл его в сторону, он с беспокойством спросил: «Так значит, я должен буду драться?» Старик посмотрел на своего подопечного нечитаемым взглядом. «Нет, пацан. Ты должен будешь убить». «Убить...» — еле слышно повторил бесёнок. «Таковы правила. Либо ты, либо тебя. Один из уроков, которые ты должен усвоить об этом мире. — Дрэд указал на прикреплённые к поясу мальчика ножны. — Возьми нож, выйди на арену и убей. Без страха, без жалости. Сделай. Или умри». Когда бесёнок шёл сквозь расступающуюся толпу к отгороженному пространству арены, он не ощущал ни страха, как это было в самый первый раз, перед убийством животного, ни замешательства, как с убийством беса. Он двигался вперёд так же, как двигаются колёса механических часов. В его сердце не осталось невинности, не осталось мягкости, не осталось ничего, что могло бы остановить тьму. Мальчик не знал, кем будет его противник, но даже не удивился, увидев на другой стороне арены адскую гончую. Корноухая, курчавая псина неопределённого пола и возраста прижималась спиной к ограждению, дожидаясь команды броситься вперёд и разорвать его в клочья. Бесёнок занял своё место, приняв оборонительную стойку, как его учил Дрэд, и приготовился не умереть. Прогремел выстрел — бой начался. Гончая ринулась на мальчика с тупой целеустремлённостью брошенного булыжника, разинув красную пасть, — мимо. Он увернулся и отскочил, отбежав на несколько шагов. Псина погналась за ним, стараясь прижать к ограждению, но мальчик воспользовался моментом и выхватил нож. Лезвие рассекло воздух и оцарапало оскаленную морду, но это только сильнее распалило гнев твари. Огромные зубы громко щёлкнули рядом с бесёнком, каким-то дьявольским чудом оторвав лишь кусок куртки, а не его руки. Толпа что-то завопила. Мальчик не слышал. Он атаковал, выставив вперёд левую руку, чтобы прикрыть шею, и метя гончей в глаза. Как минимум один удар попал в цель, потому что тварь взвыла и попятилась. Бесёнок кинулся на неё. Псина припала к земле, вздыбив шерсть, но вместо того, чтобы уйти от атаки, бросилась прямо под нож и вгрызлась мальчику в руку. С криком дёрнувшись назад, он забился в стальной хватке и, силясь освободиться, ударил гончую ножом в шею. На лезвии осталась кровь, но видимо рана была не очень серьёзной, потому что псина отскочила, но почти тут же снова кинулась на него. Тяжело дыша, бесёнок прижимал к себе прокушенную левую руку, но его правая рука всё ещё сжимала нож, и он был готов всадить его в горло твари так глубоко, чтобы она подавилась им. Они бросились друг на друга почти одновременно. Мальчик попытался поднырнуть под смертоносную пасть, но гончая разгадала его манёвр и, сделав обманное движение, схватила бесёнка поперёк тела, как собачью игрушку. Раздался хруст. В следующую секунду гончая размахнулась и с силой отшвырнула мальчика к краю арены. Он по-кошачьи приземлился на четвереньки, взмахнув хвостом, чтобы удержать равновесие. Его протащило ещё несколько метров по инерции, и бесёнок вцепился когтями в землю, понимая, что если сейчас упадёт, то больше не встанет. Он поднялся, с трудом дыша от резкой боли в груди, но гончая тут же сбила его с ног и повалила на спину. Огромная ужасная пасть с сотней острых клыков оказалась прямо перед лицом мальчика, и он закрылся обеими руками, пытаясь хоть как-то защититься. Нож выпал из его прокушенной ладони. Гончая буквально рвала бесёнка зубами, и он до сих пор не потерял сознание от боли только потому, что его разум отключился, а тело, желая выжить, действовало в безумном инстинктивном порыве. Со зрением вдруг что-то случилось. Мир словно сплющился по краям, вытянувшись в длинный туннель, на другом конце которого мальчик увидел свой нож. Лезвие отлетело не очень далеко, так что он смог достать его хвостом, пользуясь тем, что тварь была слишком занята, пытаясь вырвать ему глотку. Бесёнок не видел, куда бить, да и не думал об этом. Его тело действовало, хвост метнулся снизу вверх, и лезвие вонзилось гончей прямо в брюхо. Псина коротко взвизгнула и внезапно остановилась. Её глаза затуманились, пасть раскрылась. Она в последний раз лязгнула зубами, а потом здоровенная туша повалилась на мальчика всем своим весом, придавив его к земле. Боль в груди стала невыносимой. Бесёнок попытался закричать и, уже теряя сознание, увидел, как к нему бегут какие-то незнакомые бесы, а наблюдавшие за представлением адские отродья с криками лезут на ограждение.

***

В себя мальчик пришёл тяжело и не с первого раза, а приоткрыв глаза обнаружил, что лежит в постели. Сначала он увидел свои руки, перемотанные бинтами от пальцев почти до самых плеч, потом почувствовал боль в груди, а потом услышал шаги и знакомый голос. «Очнулся?» Дрэд остановился около кровати и задумчиво поглядел на своего подопечного сверху вниз. Бесёнок сделал попытку приподняться, но был остановлен властным: «лежи, у тебя сломаны рёбра». Покорно опустив голову обратно на подушку, мальчик слегка пошевелил кончиком мизинца и с усилием пробормотал: «Я поправлюсь?» «Поправишься, — ответил старик. — Доктор наложил швы, сказал, что ты везунчик. Лицо и шея остались целы. Даже руки пострадали не так сильно, как можно было ожидать». Ещё с минуту Дрэд стоял молча и неподвижно, глядя на бесёнка, а потом тихо сказал: «В этот раз я позабочусь о тебе, потому что ты справился со своей задачей. Та сука мертва, а ты жив. Хотя правду сказать — чуть не приставился». Жёлтые глаза старика зловеще светились в полумраке комнаты, не отрываясь от лица затаившего дыхание мальчика. «Но я хочу, чтобы ты знал на будущее. Здесь у тебя только два варианта. Ты либо лучший, либо мёртвый. Может быть, мне будет немного досадно, если ты подохнешь, но я не пожалею о твоей жизни ни на секунду. Твоя смерть лишь докажет, что ты был слишком слаб и не стоил моего времени». За те несколько минут пока Дрэд говорил, он ни разу даже не притронулся к бесёнку, но несмотря на это, тот чувствовал себя так, будто наставник его избил. Мальчик прикусил язык, чтобы не всхлипнуть, и попытался сглотнуть. Ему не стоило делать этого со сломанными рёбрами. От боли на глаза навернулись слёзы. Либо лучший, либо мёртвый... Он хотел быть лучшим. И не хотел быть мёртвым. Не обращая внимания на то, какой разрушительный эффект произвели на подопечного его слова, Дрэд равнодушно отвернулся. Он направился к двери, но уже взявшись за ручку, вдруг обернулся и, как ни в чём не бывало, добавил: «Кстати, раз уж ты прошёл испытание, то заслужил подобающую награду. Убийца, орудующий ножом так, как ты, должен носить соответствующее имя. Выбирай, что тебе больше по вкусу. Стаб, Дирк? Может, Страйк?» Ещё не оправившись от предыдущего удара, мальчик вздрогнул и вдохнул так резко, что от боли у него потемнело в глазах. Проклятые сломанные рёбра... Но даже это было не так важно по сравнению с тем, что он сейчас услышал. Имя... Неужели Дрэд действительно разрешал ему выбрать своё собственное имя? Немного подумав над каждым из вариантов, бесёнок слегка мотнул головой, тут же поплатившись за это новым приступом боли. Предложенные имена были хорошими, но чего-то в них не хватало. Какой-то конкретности, внушительности. Его будущее имя должны были произносить шёпотом, с уважением и страхом. Несколько секунд мальчик смотрел в одну точку, чувствуя своё новое имя где-то совсем близко, нащупывая его среди спутанных мыслей и, наконец, коротко моргнул, выходя из задумчивости. Ему потребовалось ещё немного времени, чтобы собраться с силами, прежде чем сказать. «Не Страйк... Страйкер». В ответ на это старик чуть насмешливо хмыкнул, но возражать не стал. «Хорошо... Страйкер», — сказал он, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

***

Страйкер вздрогнул, глядя на нож в своей руке, и попытался отогнать неуместные воспоминания. Память была его проклятием. Он помнил Дрэда, помнил причинённую им боль, но не помнил собственного имени, данного ему при рождении. Впрочем, теперь оно не имело никакого значения. Когда-то очень давно Страйкер взял нож и вырезал своё глупое сердце, чтобы отбросить его прочь вместе с детским именем, с воспоминаниями о родителях, с надеждой на спасение. Страйкер знал, что никогда не отыщет и не вернёт их, знал, что некоторые раны никогда не затянутся, и всё же... Его бы не существовало без этих ран. И пока они болели и кровоточили — он знал, что жив.