Часть I

      В Токио затянулся сезон дождей. Будто кто-то пролил на город ведро серой акварели и, забыв остановиться, оставил небо расплывчатым пятном, размытым до прозрачности. Уже третью неделю оно не меняло выражения — хмурое, безразличное, как лицо уставшего прохожего. Улицы блестели от влаги, мокрые до абсурда, словно промокли даже мысли тех, кто по ним проходил. Зонт перестал быть просто аксессуаром — он стал продолжением тела, неизменным спутником, таким же необходимым, как воздух. Дни сливались в один долгий, промозглый, вязкий момент, где утро не отличалось от вечера, и всё вокруг будто застряло в вечном «сейчас». Даже время, казалось, больше не отмеряло секунды — оно просто тянулось, растягивалось ленивыми нитями от нуля до бесконечности.       И вместе с этим нескончаемым ливнем в город просочилось раздражение. Как вода — в щели окон и под подол одежды. Метро наполнилось хмурыми лицами, дети с тоской смотрели на пустующие площадки, офисные клерки теряли терпение, как зонты на ветру. Город стонал, скрипел, тянулся, будто сам устал от своей сырости. А значит — проклятий становилось больше. Они множились, как плесень на забытом хлебе. Быстро, некрасиво, неизбежно. И хоть магическое сообщество старательно следило за ситуацией, стараясь утихомирить волну, усилия их напоминали борьбу с туманом — вроде бы работаешь, а ухватиться не за что.       Миссии шли одна за другой. Не успеешь вернуться с одной — уже зовут на другую. Районы падали, как костяшки домино, и зачищать их приходилось порой без передышки. Для кого-то это было настоящим испытанием — постоянное напряжение, страх не вернуться. Для кого-то — рутина. А для кого-то — развлечение. Особенно, если ты — шестиглазый выскочка из клана Годжо. Стоит только дать повод, и он уже здесь, готовый сверкнуть, блеснуть, показать, на что способен. Изгнание для него было не обязанностью, а почти игрой. Только вот радость победы часто портила промокшая до нитки одежда. Это был единственный момент, когда он действительно чувствовал себя некомфортно. Не потому что слаб — просто... неприятно. Особенно если после миссии нужно было ещё и лекцию Яги-сенсея высидеть.       Влажная одежда прилипала к спине, к стулу, к коже — всё это бесило. А когда сверху ещё и начинал капать нудный голос Масамичи, рассказывающий про барьеры, безопасность, очевидцев и всё то, что Годжо считал занудством — становилось невыносимо. Он даже не слушал. Очки с тёмными линзами позволяли сидеть с закрытыми глазами, иногда — задремать. Это, кстати, работало первое время, пока сенсей не начал замечать, что Сатору слишком уж спокоен, не ерничает, не спорит. Но что поделать — такая погода кого угодно усыпит. Если бы ещё и проклятия умели засыпать — может, и они на время угомонились бы, пока солнце не выйдет из заточения за серыми облаками.       Сатору сидел, развалившись на стуле так, словно находился дома, а не в душном классе. Он покачивал ногой, лениво ловил капли, просачивавшиеся сквозь неплотно прикрытое окно, и думал о том, как было бы здорово сегодня сбежать пораньше. Миссий нет — так зачем торчать тут, в этой влажной коробке, полной чужих разговоров и сплетен, которые его совсем не интересовали? Он и не слушал — потому что если в этих историях не фигурировал он сам, то ему было фиолетово. Где-то сбоку Сёко медленно перелистывала конспекты, как будто хотела высушить их движением. Гето, раскинув руки за головой, смотрел в потолок, будто искал в его неровностях ответ на вечные вопросы. Ему бы в руки геймбой — вот и вся философия. — Я всё ещё не понимаю, зачем нам этот внеплановый сбор. Неужели этому старику в кайф в такую погоду тащиться сюда? — лениво протянул Сатору, чуть надуваясь и всем своим видом выражая скуку. В его голове уже давно складывалась альтернативная реальность, где он, тёплый и сухой, развалился на диване в общежитии и щёлкал каналы в поисках очередной бессмысленной передачи и потягивал горячий шоколад с маршмеллоу. — Скажи спасибо, что он ещё не начал тебе читать мораль по поводу прошлой миссии. Мне кажется, он уже язык до мозолей стёр, — промурлыкал Гето своим фирменным киотским акцентом, который даже ругательства превращал в нечто изысканное. Девушки от него млели, но Сатору в этот момент его бархатный голос бесил сильнее обычного. — Ну спасибо ему огромное, честно, — фыркнул беловолосый. — только это не отменяет того, что мы просто торчим здесь без толку. Отпустил бы уже.       В его голосе — неприкрытый каприз, почти детский. Даже Сёко, обычно не вмешивающаяся, подняла голову и решила вставить своё слово. — Вы вообще слышите, что вокруг происходит? Мы здесь, чтобы познакомиться с новой ученицей. О ней уже неделю говорят. Или вы, ребята, кроме себя, вообще никого не замечаете?       Взгляд её скользнул между двумя мальчишками. Сатору тут же встретился глазами с Сугуру, как бы без слов спрашивая: ты об этом слышал? — Новенькая ученица? — бровь поднялась. — То есть это не просто слух? Серьёзно? Кто в здравом уме переведётся сюда в середине года, ещё и на второй курс? Кто она такая? Что-нибудь известно?       Но Сёко не успела ответить. Дверь плавно отъехала в сторону, и в класс вошел Масамичи. Моментально все выпрямились. Все, кроме Годжо, конечно. Он ещё с минуту медленно покачивал ногой, рисуя носком в воздухе ленивые круги, прежде чем поймал взгляды друзей и нехотя сел ровнее. — Да понял я, понял, — бурчит он. — Не дурак. Просто... всё равно не понимаю, зачем нас собрали, если не будет ни лекций, ни зачётов.       И, как оказалось, он был прав — Яга действительно пришёл с новостью. С подтверждением слуха, который витал в стенах школы, как дух без тела. Новенькая ученица. Да не простая — с громкой фамилией, в личном деле которой числился аристократический род, старый, как сама магия. — Мия Араи, — короткое представление от преподавателя. И его было достаточно для того, чтобы понять, кем является та самая «новенькая» — еще одна важная шишка и, судя по одному лишь внешнему виду, с характером. Лицо с ровными, почти модельными чертами; она держала осанку, уверенно вздергивая нос к верху, а тяжелый изучающий взгляд алых глаз был направлен на студентов. Даже в одежде Араи, пошитой на заказ по ее собственному пожеланию, читался сокрытый вызов: укороченный мешковатый жакет с короткими рукавами, из-под него виден боди, облегающий фигуру, ниже — широкие штаны и ботинки.       Сатору скривился, услышав знакомое имя. Хотел было что-то сказать, но не успел — воздух в классе ощутимо изменился. Будто кто-то перерезал ленту реальности. Порой складывалось ощущение, что этому юноше чужды манеры, чужда вежливость. В этом они с Араи похожи. Завидев эту знакомую фигуру, девушка тоже не выказывала радости — недовольно сморщилась, словно только что съела целый лимон. Годжо раздражает; самый настоящий выскочка, уже родившийся сильнейшим. И ей претила мысль о том, что придется учиться вместе с ним. Бесконечная нервотрепка.       Семья Араи — значимая фигура в магическом мире. Она известна производством оружия по секретным техникам, передающимся из поколения в поколение только кровным родственникам, яркий пример висел прямо на поясе самой Мии — катана, сокрытая в ножнах, на ее лезвии гордо красовалась фамилия. Она понимала, что отказаться полностью от своего происхождения у нее не удастся — это то, что было передано ей по крови, потому оставалось лишь смириться со своим положением. Во всяком случае она была единственным ребенком в своей семье, последняя надежда, драгоценная дочь, которой отец, как единственный оставшийся в живых родственник, безгранично гордился. Но то ей было отвратительно. По личным причинам.       Недовольство, отразившееся на лице мальчишки, было вполне объяснимо. Сатору никогда не делал скидок — ни себе, ни окружающим. Требовательность к людям рождалась из того же источника, что и его собственная жесткая дисциплина, и тянулась она за ним тонкой, едва уловимой красной нитью — из самого детства, из тех лет, когда его впервые окрестили сильнейшим. Он давно привык к предвзятости в свой адрес. Косые взгляды, настороженные, завистливые, а иногда и вовсе пропитанные страхом, сопровождали его повсюду. Так что кислое, скептическое выражение на лице девчонки нисколько не удивило его. Ну а чего он, по правде говоря, ожидал от дочери богатея, чья корпорация поставляет оружие и нашим, и вашим? Девицы, выросшей в стерильных условиях роскоши, под защитой высоких стен и толстых кошельков? Ходили слухи, будто перевернутое копьё небес — дело рук именно её отца. Да только само копьё давно кануло в небытие, исчезло так бесследно, что даже госпожа Тенген лишь разводила руками — не ощущала его внутри барьера. А ведь это, без сомнения, опасный артефакт. Опасный и для проклятий, и для магов. Оружие в неправильных руках редко приносит что-то кроме разрушения. А ведь они тут все, на бумаге, миротворцы.       Впрочем, Годжо не испытывал особой неприязни к девчонке. Скорее безразличие. Как сапог не думает о судьбе муравья, на которого ступает, так и он — о ней. Но вот её отец был фигурой куда более интересной. Противоречивой. Годжо одновременно уважал его — за гениальность, за способность создавать из ничего предметы, способные переворачивать игру с ног на голову — и презирал. За взгляды. За капиталистическую жадность, которая делила и без того нестабильный мир шаманов на белое и чёрное, не оставляя места для полутонов. Но, по правде, все они были хороши. И старые кланы, и аристократия, и совет — каждый подливал масла в огонь своими устаревшими представлениями о том, как «правильно». Каждый стремился держать таких как он — Годжо, Гето — на коротком поводке, контролировать, направлять, подчинять. И всё же Сатору предстояло учиться бок о бок с человеком, который всю жизнь не знал ни отказа, ни нужды, ни настоящих испытаний. Она не нюхала пороха, не видела тьмы, зато смотрела так, будто могла тягаться с ним в знаниях и опыте. Может, он и был выскочкой, но на дурака не походил. Отлично знал цену своим силам. Знал и то, что быть сильнейшим — это не титул, не медаль на груди. Это груз. Ответственность. И ноша, которую не каждому под силу нести. Да, иногда его слова звучали хвастливо, даже заносчиво. Но что вы хотите от человека, выросшего в клетке из правил, под гнетом ожиданий и тысячами чужих взглядов, желающих тебе скорее гибели, чем процветания? — Покажите Мие общежитие, — ровным голосом произнес Масамичи, тем самым давая разрешение покинуть аудиторию, — можете идти. — Не стоит, сама разберусь, — голос Мии был ровным, не отражал ни толики дружелюбия, девушка махнула рукой и уверенной походкой направилась обратно к выходу.       Убедив себя в собственной самостоятельности, Араи неспешно шла по коридору, размышляя о том, что будет ждать ее в будущем. Она сознательно выбрала этот путь, сознательно покинула золотую клетку, в которой существовала всю свою жизнь. Она отказалась от денег отца, отказалась от роскошной жизни и выбрала путь настоящего мага, стремящегося защищать людей — тех, кто об этом даже не подозревает. — Что? — с заметным возмущением отозвался Годжо, когда три пары глаз сливаются в один немой упрёк, направленный исключительно в его сторону. Он медленно сдвинул очки вниз, освобождая взгляд — небесно-голубой, яркий, обрамлённый белыми густыми ресницами, от которых и без того светился — почти раздражающе — весь его облик. — Вы её слышали, она сама разберётся. Не маленькая, вроде как. — лениво произнёс он, голосом наполненным безразличием до краёв, до отстранённого равнодушия, которое даже стараться изображать не приходилось.       На лице Гето возникла лёгкая, снисходительная улыбка. Выражение мягкое, почти братское. Если у Сатору и был личный моральный компас — то вот он, рядом. Спокойный, уравновешенный, вечно готовый вытянуть его из болота эго и колкостей. — Сатору, тебе не хватает гибкости. Когда девушка говорит, что справится сама, это не всегда означает… — Бла-бла-бла, мне плевать, да? — тут же перебил беловолосый, устало закатывая глаза. — Я похож на Марио, который бегает за принцессой?       В его голосе — вся привычная дерзость, а в тоне — насмешка, за которой пряталась скорее усталость, чем реальное раздражение. Масамичи в это время тяжело вздыхает и трёт переносицу — единственное, о чём он жалеет, то, что находится слишком далеко, чтобы отвесить ученику пощёчину, хотя бы лёгкую, воспитательную. — Ты похож на придурка, если честно, — не удержалась Сёко. С лёгким смешком она поднялась с места, тонкая сигарета скатилась к уголку губ — незажжённая, как почти всегда. Она идёт за девчонкой… и, конечно, Гето туда же. Великое проявление гостеприимства, подкреплённое личной просьбой Яги-сенсея.       Сатору молча вскинул руки, не найдя поддержки. Идти за Араи он бы, пожалуй, и не стал, но терять друзей из поля зрения не хотел. Оттого нехотя поднялся, руки в карманах, походка — медленная, лениво тянущаяся, как будто он сопротивляется каждой следующей секунде. Он держался сзади, не торопясь, наблюдая, как Сугуру и Сёко догоняют строптивую — ту, что даже направление выбрала неверное. Ну конечно. Гордость не позволила спросить дорогу. А дальше ведь тупик. Вот и топай теперь в никуда. Он закатил глаза за толстыми линзами очков, мысленно комментируя ситуацию, как будто ведёт внутренний монолог с кем-то, кто его поймёт. А лучше — с тем, кто согласится. — Эй, Мия-чан, подожди, — мурлычет Гето своим обычным, мягким голосом, который включается, едва рядом появляется девушка. Спокойствие, обходительность — и всё это без капли фальши.       Сёко тут же подхватила: — Точно помощь не нужна? Мы, конечно, не самые лучшие экскурсоводы, но дальше по коридору — тупик.       Она говорит с лёгкостью, без давления. И это — её отличительная черта. Сёко всегда была более терпима, чем большинство. Не делила людей на «своих» и «чужих», не судила по первому впечатлению. Именно поэтому к ней тянулись. Она была рядом, когда это действительно нужно — и исчезала, когда становилась лишней.       Сатору это знал. Даже ценил. Находил её ненавязчивость чем-то освежающим.       Но только до тех пор, пока она не обращала это терпение на тех, кто, по его личному мнению, того не заслуживал. Зачем тратить силы на человека, который всё равно не поймёт? Не оценит? Это даже не миссия. Никакого риска, никакой пользы. Просто очередное капризное красивое личико с богатым папочкой и избытком амбиций.       А все они — почему-то ведутся.