Только чёрные мысли приходят, гоню я их прочь

Лампа в прихожей хранит откровенные наши речи             — Ну и проваливай! — громкий хлопок двери, кажется, разорвал барабанные перепонки в клочья. Не так себе представлял Марк семейную жизнь. Совсем не так. Ссориться из-за «недовольного лица Марка на протяжении целой недели» по мнению Юли, казалось вполне приличной причиной нервотрëпки. — Дура… — в пустоту полушёпотом бросает мужчина, скатываясь по стенке на пол. Пожар внутри не проходит, хочется рвать, метать, кричать во весь голос и громко рыдать. А еще курить. Вновь захочет меня проглотить моя верная тень       Марк бросил это занятие ровно тогда, когда их с Юлей стало связывать нечто большее, чем просто дружба. Идти против её воли не хотелось, да и травить помимо себя еще один организм тоже.       А сейчас его никто не держит, пачка шоколадного чапмана припасена далеко в шкафу, в горе старых вещей, а пепельница забыто стоит на балконе. Да и недовольное лицо можно корчить сколько угодно.       Нет, Марк делал это вовсе не специально. Плотный график давал о себе знать, а дома, как ему казалось, он может позволить себе давать волю любым эмоциям. И безэмоциональности тоже.       Юлю тоже понять можно. Та не меньше Марка вкалывает на студии, концертах, возвращаясь домой только под вечер, а иногда и глубокой ночью. Хочется видеть теплоту и заботу, такую необходимую, по которой скучаешь весь день, а не ещë одно человекоподобное существо, которое вместо заботы своим видом разрушает ещё парочку нервных клеток.       Тишман поднимается с пола, рукавом стирая с лица не пойми откуда взявшиеся слёзы и идёт в сторону балкона. Курить в такую холодину на улице точно не хочется, поэтому Марк заносит пепельницу в квартиру, ставит её на синтезатор, вспоминая примерное расположение пачки. ***       Сейчас, когда раздражение от недавней ссоры пропало, ароматный крепкий кофе был заварен, а пара сигает успешно выкурена, в голову Марка влетел лучик вдохновения. Он не думал, что когда-нибудь такие строки выльются во что-то стоящее, но всё равно записал пару мыслей на листок.       Это был словно глоток свежего воздуха в прокуренной спальне. Казалось, не хватает только сорокоградусного напитка. И Юли. Нет, без неё он точно жить не сможет, они обязательно помирятся, как только успокоятся оба. Оба поймут, что друг без друга теперь никак. Я заключу свои страхи в несколько фраз; Диск той холодной луны в чёрной пустоте безупречен; Он намекает на сон, но он мне не указ.       Мысли о Юле заставили мужчину поморщиться и достать из пачки последнюю сигарету.       — Тьфу, — разочарованно шепчет Марк, без капли злости, сминая пустую пачку и отбрасывая её куда-то позади себя. Щелчок зажигалки отзывается маленьким огоньком и сигарета в миг оказывается зажжена. — Сигаретный дым растворит печали, разбитые сердца… — Марк делает затяжку, пропуская дым в себя, смакуя терпкий вкус, отдающий чем-то кофейно-шокодадным, через несколько секунд выдыхая клуб рассеянного дыма.       Кажется, этой ночью он точно не уснёт. В голову всё так же лезут новые строчки, которые мужчина тут же записывает. Левой рукой, почти неразборчиво, но тлеющая сигарета в правой не позволяет сделать иначе. Кофе чернее чем ночь помогает закончить вечер Крик за стеною опять не даёт сомкнуть глаз. Жаль, что запас сигарет никогда не бывает вечен. Эта петля повторяется множество раз.       Последнюю сигарету Марк затушивает о запястье, скидывая окурок в пепельницу, — На память… — пару секунд на то, чтобы потереть запястье и обдумать происходящее, — Какой же я дурак, боже… — шепчет мужчина, осознавая всё, что он сегодня наговорил Юле. Всё, что смогло довести её до истерики, а его до очередного срыва. Казалось, он даже на тон не имеет права повышать на неё голос, а сегодня он превысил все полномочия. Голову бы ему срубить за такое. ***       Стрелки на часах медленно ползли к пяти утра, Марк всë так же сидел за синтезатором, смотря в стену, лишь изредка моргая и сглатывая накопившуюся слюну.       Из коридора послышался тихий хлопок двери — после ссоры он еë даже не закрыл — а следом медленные шаркающие шаги в его сторону.       — Марк, прости, я всё осознала, я… — тараторит девушка, прерываясь ровно на том моменте, когда в нос ударяет запах сигарет. Не такой едкий, как был несколько часов назад, но достаточно резкий, чтобы понять, что была выкурена не одна сигарета. — Ты курил?       — Извини, родная моя, я не сдержался. Сорвался, слишком тяжело было. Я проветрю, подожди немного, — Тишман тут же подрывается со своего места, ощущая ноющую боль в спине и коленях, направляется к выходу из спальни, но рука девушки его останавливает.       — Подожди, Марк, я хочу извиниться…       — Тебе не за что извиняться, Юль. Мы… — мужчина выжидает паузу, подбирая нужные мысли, которые глодали его несколько часов до этого, — повздорили чуть-чуть, да, наговорили много лишнего друг другу. Но оправдываться, думаю, бессмысленно, понимаешь? — Марк заглядывает в родные глаза, чуть раскрасневшиеся, от недавних слёз — Юля пережила эти несколько часов ничуть не легче, чем Марк — и видит в них весь спектр эмоций: от глубокого сожаления, что они допустили такую ситуацию, до неземной любви, что она испытывает, находясь здесь, с родным человеком.       — Понимаю, Марик, всё прекрасно понимаю, — девушка прижимается к нему, крепко-крепко обнимая, располагает голову на плече, вдыхая ненавистный аромат сигарет, смешанный с чем-то родным, расслабляется, чувствуя себя дома.       — Нам нужно научиться говорить друг с другом сразу, а не копить в себе злость и недопонимания, ожидая очередного взрыва. Обычно этот накопившийся комок, как в этот раз, взрывается от какого-то совсем нелепого пустяка, — Марк поглаживает девушку по волосам, задевая лопатки, ощущая как та неровно дышит. — В конце концов, мы взрослые люди.       — Ты как всегда в точку, Марк.