Глава 5. Навсегда твой

8:55. Министерство Магии. Голова раскалывается на части, будто в неё встроился метроном, отбивающий каждый мой шаг. Я врываюсь в холл, едва успев проглотить зелье от похмелья — горькое, как воспоминания о вчерашнем виски с Джинни. Джинсы (натянутые наспех, молния не до конца застегнута) Топ (черный, с вырезом, который случайно оказывается слишком глубоким) Пиджак (единственная попытка выглядеть профессионально) Лофферы (удобные, но один носок почему-то сполз) Я — ходячее доказательство того, что даже у "главного переговорщика" бывают плохие дни. Лифт заполнен людьми. Я втискиваюсь внутрь, прижимая папку к груди, и тут... Запах сандала. Я не поворачиваюсь. Но знаю — он здесь. — Грейнджер, — его голос звучит прямо над моим ухом, слишком громко для моей бедной головы. — Новый образ? Я бросаю взгляд в зеркало лифта: Растрепанный хвост (как будто меня тащили за волосы через пол Лондона) Тени под глазами (фиолетовые, как его проклятые чернила) Губы (прикушенные, чтобы не выругаться вслух) — Отвали, Малфой, — шепчу, но лифт останавливается, и все выходят. Кроме нас. Он нажимает кнопку "стоп". — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, что заметил, — я пытаюсь нажать "пуск", но он перехватывает мою руку. Его пальцы горячие. Мои — ледяные. — Кофе. Сейчас же, — он протягивает термокружку с дымящимся напитком. С корицей. С двумя ложками сахара. Точно, как я люблю. Я замираю. — Ты... — Я помню, — он отпускает мою руку и включает лифт. — В отличие от некоторых. Двери открываются на моем этаже. — 9:00, — бросаю я, выходя. — Я не опаздываю. Но кофе беру с собой. Чёрт возьми. И даже не спрашиваю, откуда он знал, что мне это нужно. 9:01. Мой кабинет. Я захлопываю дверь спиной, сжимая в одной руке термокружку с его проклятым кофе, а в другой — растрепанную папку с документами. Голова все еще пульсирует, но запах корицы уже делает свое дело. На столе: Гора неотсортированных пергаментов (вчерашний хаос) Пустая чернильница (я же выбила ее в порыве ярости) И... Маленькая коробочка. Без ленты. Без записки. Я ставлю кофе (слишком резко, жидкость плещется через край) и подхожу ближе. Коробка открывается с легким щелчком. Внутри: Зелье от похмелья (не стандартное министерское, а то самое, что варят в "Дырявом Котле" — с мятой и лимоном) Два аспирина (магловские, как я предпочитаю) И... Заколка. Не та, что я выбросила. Новая. Простая. Элегантная. Совсем не его стиль. Я подношу ее к свету — и вдруг замечаешь крошечную гравировку на оборотной стороне: "Для тех дней, когда ты хочешь быть просто собой." Где-то в коридоре — шаги. Его шаги. Я захлопываю коробку и бросаю ее в верхний ящик стола. Но не запираю. 9:05. Кофе все еще горячий. Голова уже не болит так сильно. Я распускаю хвост и втыкаю заколку в волосы. Просто чтобы проверить. Она сидит идеально. Черт. 20:00. Мой кабинет, приглушенный свет. Я закрываю последнюю папку, пальцы дрожат от усталости. Глаза горят — слишком много пергаментов, слишком много чернил, слишком много мыслей, которые не давали покоя весь день. На столе пустая термокружка (кофе давно кончился, но сладкий привкус корицы всё ещё на губах). И заколка... в волосах. Я так и не сняла её. Тру глаза, собираю вещи: Пиджак (сморщенный, будто я вцеплялась в него каждый раз, когда вспоминала утро) Сумка (тяжелая от незаконченных дел) Браслет "верна себе" (холодный, как всегда) Дверь кабинета скрипит, когда я выхожу в пустой коридор. Министерство ночью — совсем другое место. Тишина. Тени. И... Шаги. Я замираю. Не его. Не может быть его. Но когда поворачиваю за угол — коридор пуст. Только на подоконнике лежит: Бутылка воды (ледяная, как раз для уставших глаз) Булочка с корицей (свежая, ещё тёплая) И записка: "Даже у железной леди должно быть топливо." Без подписи. Но почерк... его. Я беру булочку. И надкусываю. 20:17. Я всё ещё верна себе. Но сегодня... сегодня я позволяю себе это. Всего один укус. Всего один шаг. Никто не увидит. Но когда я выхожу на улицу, ветер срывает с меня заколку — она падает к моим ногам, и гравировка сверкает в свете фонарей. Я поднимаю её. И закалываю волосы снова. Не потому, что он дал. А потому что сегодня я так хочу. Щелчок. Я исчезаю. Но заколка остаётся. На этот раз — на месте. Моя квартира, 4:47 утра. Лондон за окном еще спит, но я уже стою под ледяным душем — вода обжигает кожу, смывая следы вчерашних сомнений. Розовое платье. Того самого оттенка. Я провожу ладонью по шелку, думая о: Бежевом лифе (брошенный на его диване) Его пальцах (развязывающие лямки другой) Газетную вырезку (где он улыбался ей, а не мне) Зеркало в прихожей отражает мой образ: Влажные волны (естественные, небрежные — будто совсем не старалась) Красная помада (дерзкая, как его любимые провокации) И это платье — идеально облегающее бедра, идеально повторяющее тот самый оттенок. Он узнает. Обязательно узнает. Я намеренно оставляю верхнюю пуговицу расстегнутой. Пусть видит. Пусть помнит. Пусть жалеет. 5:15. Министерский холл. Я появляюсь раньше всех — мои каблуки гулко отдаются в пустом пространстве. Охранник у лифта задерживает на мне взгляд. — Раненько сегодня, мисс Грейнджер... — Дела не ждут, — бросаю я, нажимая кнопку. Лифт движется вверх. Я поправляю складки платья. 5:30. Мой кабинет. Первое, что я делаю — открываю окно. Утренний воздух пахнет дождем и возможностями. На столе: Свежий выпуск "Пророка" (я знаю, что он его читает) Чашка кофе (я ставлю её на край, чтобы было видно из двери) И я сама — невозмутимая, ослепительная, в этом проклятом розовом. Пусть зайдет. Пусть попробует не заметить. Я беру перо и начинаю работать. Но в уголке зеркала уже отражается тень в дверном проеме... 5:45. Дверь моего кабинета приоткрывается. Я не поднимаю головы, но перо в моих пальцах замирает. — Грейнджер. Его голос. Грубый от недосыпа. Я медленно вывожу последнюю букву в документе, прежде чем поднять взгляд. Он стоит на пороге: Растрепанные волосы (будто бежал сюда) Расстегнутый воротник И глаза... Его глаза прилипают к моему платью. Розовому. Тому самому оттенку. — Что-то не так, Малфой? — я нарочно откидываюсь в кресле, позволяя шелку скользить по бедрам. Он делает шаг вперед. Дверь захлопывается за его спиной. — Ты знаешь. Я подношу кофе к губам, оставляя на чашке отпечаток помады. — Знаю много чего. Например, что твой отчет по кельтским рунам опоздал на три дня. Его пальцы впиваются в спинку стула напротив. — Это платье... — Нравится? — я встаю, делаю медленный поворот. Показываю спину. Показываю все. — Цвет напомнил мне кое-что... забавное. Он внезапно хватает меня за запястье. Кофе расплескивается, оставляя коричневые капли на идеальном розовом. — Прекрати. Я высвобождаю руку и смахиваю капли с платья. — Ой, испортил. Как обычно. Тишина. Только наши дыхания — его учащенное, мое нарочито ровное. Он внезапно тянется к моей шее — его пальцы скользят по коже, поднимая цепочку... — А это ты тоже надела специально? — он держит подвеску — его подарок, его инициалы. Я резко отступаю. — Забыла снять. Ложь. Мы оба знаем. Он ухмыляется — жестоко, красиво — и тянет цепочку на себя. Звонкий щелчок. Замок расстегивается. — Тогда не помешает. Подвеска падает в его карман. Я не дышу. — Выходит, сегодня я что-то забрала у тебя, — шепчу я, указывая взглядом на платье. Его глаза вспыхивают. 5:53. Где-то в здании включаются первые фонари. — Ты проиграла, Грейнджер, — он наклоняется, губы в сантиметре от моих. — Потому что до сих пор помнишь тот оттенок. Я хватаю его за галстук: — А ты до сих пор прибежал смотреть. Первый удар колокола. Начало рабочего дня. Щелчок двери. Он уходит. Я остаюсь стоять с пустой кофейной чашкой, испорченным платьем... И с браслетом "верна себе", который вдруг кажется тяжелее обычного. Но подвески больше нет. И в этом — странное облегчение. 19:00. Последний документ подписан, перо аккуратно уложено в футляр. Я снимаю браслет "верна себе" и на мгновение задерживаю его в руке — металл теплый от целого дня на моем запястье. Розовое платье все еще на мне. Теперь с кофейным пятном. Я провожу пальцем по шелку — не пытаясь очистить, просто запоминая. Щелчок. Моя квартира, 19:02. Тишина. Я сбрасываю каблуки, позволяя ногам утонуть в мягком ковре. На кухне: Пустой холодильник (я так и не дошла до магазина) Чайник (включаю его одной волшебной палочкой) И... Коробка на столе. Небольшая. Бирюзовая. Совсем не похожая на утреннюю. Я открываю ее медленно. Внутри: Подвеска (та самая, что он забрал) Новая цепочка (прочнее старой) Записка: "Теперь не порвется." Почерк его. Но подписи нет. Я подношу подвеску к свету — его инициалы все там же, но теперь рядом... Маленькая буква "G". Чайник закипает. Я наливаю чашку (без кофеина, чтобы наконец уснуть), но пальцы сами тянутся к подвеске. 19:30. Я все еще в розовом платье. Но теперь и с чем-то еще. Я застегиваю цепочку на шее. Не потому, что простила. А потому что сегодня я так хочу. За окном — первые звезды. И где-то среди них, наверное, есть одна, которая светит и на его дом тоже. Но это не точно. День закончен. Я гашу свет. 8:15, Кабинет Кингсли. Я врываюсь без стука — черный кожаный костюм облегает каждую линию, шпильки гулко стучат по мраморному полу. Коса на затылке тугая, без единого выбившегося волоса. — Мне нужен отгул, — бросаю я, еще не подняв глаза от документов. Тишина. Поднимаю взгляд — кабинет пуст. На столе: Половина выпитой чашки чая (пар еще поднимается) Раскрытый "Ежедневный пророк" (заголовок: "Скандал в Отделе Магических Игр") И записка: "Ищи в Зоне Отчуждения. Вернешься — расскажешь." Почерк Кингсли. Значит, дело серьезное. Я сжимаю записку. 8:17. Коридор Министерства. Мои шпильки выбивают дробь по полу. Где-то за спиной — знакомые шаги. Не оборачиваюсь. — Грейнджер. Его голос. С насмешкой. С вызовом. Я нажимаю кнопку. — Не сегодня, Малфой. Он ловит дверь лифта перед самым закрытием. — Черный кожаный костюм? — его глаза скользят по мне. — Кингсли послал тебя туда. Он знает. Черт возьми, он всегда знает. — Откуда... — Потому что я только оттуда, — он протягивает мне сверток. Внутри — заряженные обереги и... моя же записка с прошлой недели ("Зона Отчуждения — возможны аномалии"). Лифт дергается. Я хватаю сверток. — Спасибо. Теперь отойди. Он ухмыляется, но не отпускает дверь. — Ты наденешь это, — бросает он мне в руки кожаный браслет с рунической вязью. — Если, конечно, не боишься. Вызов. Всегда вызов. Я резко надеваю браслет. — Доволен? — Не совсем, — он внезапно срывает с моей косы заколку. — Теперь — да. Дзынь. Лифт едет вниз. Я остаюсь стоять с: Оберегами (его) Браслетом (его) И яростью (моей, только моей) Зона Отчуждения. 8:45 утра. Густой туман обволакивает разрушенные здания, воздух пропитан запахом гари и магического распада. Мои шпильки вязнут в пепле, но я продолжаю идти вперед, сжимая в руке жезл. "Кингсли?" - мой голос звучит глухо в этой мертвой тишине. Внезапно тень отделяется от руин. "Я знал, что ты придешь первой." Кингсли появляется передо мной, его темная кожа покрыта слоем пепла, а мантия порвана в нескольких местах. Я поднимаю бровь, осматривая его с ног до головы: Разбитые очки (что необычно для него) Ожог на правой руке (свежий, еще дымится) И... следы когтей на шее (точно не человеческие) "Вы выглядите... занятным," - сухо замечаю я, доставая зелья из свертка Малфоя. Кингсли хватает флакон с исцеляющим зельем и выпивает залпом. "Ты должна увидеть это," - говорит он, поворачиваясь к разрушенной арке. Я делаю шаг вперед и замираю. На стене - огромная руна, светящаяся кровавым светом. "Это..." "Да," - Кингсли кивает. "То самое, о чем мы боялись подумать." Я подношу руку к руне, но в этот момент: Громкий треск. Камень под нами начинает дрожать. "НАЗАД!" - кричу я, хватая Кингсли за рукав. Но слишком поздно. Пол проваливается под нами, и мы падаем в темноту. Последнее, что я вижу перед тем, как потерять сознание - серебристый блеск в воздухе. Знакомый блеск. Он последовал за мной. Черт возьми, он последовал за мной... Темнота. Холод. Звон в ушах. Я прихожу в себя с ощущением, что кто-то бьёт меня по щекам. — Грейнджер! Очнись, черт возьми! Голос Малфоя. Близко. Слишком близко. Я открываю глаза и сразу же зажмуриваюсь от боли. Где-то слева стонет Кингсли. — Что... — Не двигайся, — его рука прижимает моё плечо. — Ты повредила ногу. Я пытаюсь сесть и тут же чувствую — правая лодыжка неестественно вывернута. Костюм порван на колене, а кожа под ним покрыта кровью и странным фиолетовым налётом. Магическая инфекция. Отвратительно. — Где мы? — шиплю я, хватая палочку. Малфой освещает пространство люмосом — мы в круглой каменной комнате с: Выбитыми рунами на стенах (точно такими же, как наверху) Костями в углу (свежими, ещё с мясом) И... пульсирующим порталом в центре. Кингсли подползает ближе, его дыхание прерывистое: — Это ловушка. Они знали, что мы придём. — Кто "они"? — я цепляюсь за Малфоя, пытаясь встать. В этот момент портал вспыхивает красным. Из него выходит... Тень. Нет, не тень — существо из тьмы и дыма, с слишком длинными руками и ртом во всю голову. — Дементор? — неуверенно спрашиваю я. — Хуже, — Малфой резко толкает меня за спину Кингсли. — Отродье Тьмы. Не смотри ему в глаза! Существо поворачивает голову на 180 градусов и смеётся — звук, от которого кровь стынет в жилах. Я поднимаю палочку: — Эспекто патронум! Но ничего не происходит. — Здесь не работают патронусы, — кричит Кингсли, пытаясь встать. — Они питаются светом! Малфой внезапно хватает меня за талию: — Бежим! Но куда? Комната круглая. Выхода нет. Существо делает шаг вперёд. — Грейнджер, — Малфой поворачивает моё лицо к себе. Его глаза горят в темноте. — Ты носила розовое платье, чтобы досадить мне? — Что? Сейчас?! — ОТВЕЧАЙ! — ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — ору я ему в лицо. Он ухмыляется и резко целует меня — грубо, без спроса, так, чтобы мне было больно. И вдруг... Из наших соединённых рук вырывается взрыв золотого света. Существо вопит и рассыпается в прах. Тишина. Я дышу как загнанный зверь. — Что... это... было? Малфой вытирает рот тыльной стороной ладони: — Старое заклинание. Работает на сильных эмоциях. Кингсли медленно поднимается, опираясь на стену: — Каких, если не секрет? Малфой смотрит на меня. — Ярости. Ложь. Мы все трое знаем, что это ложь. Я поправляю разорванный костюм и поднимаю палочку: — Портал ещё работает. Идёмте. Не оглядываюсь. Не думаю. Особенно не думаю о том, как горят мои губы. Щелчок. Мы исчезаем. Кабинет Кингсли. Резкий свет люстр режет глаза после тьмы подземелья. Мы материализуемся в хаосе: Кингсли тут же падает в кресло, хватаясь за окровавленный бок Малфой тяжело дышит, его рука всё ещё обхватывает мою талию Я — разорванный костюм, перекошенная коса и губы, которые до сих пор горят И я делаю это. Хлоп! Моя ладонь оставляет алый отпечаток на его щеке. — Это тебе за поцелуй, — мой голос звучит хрипло, но чётко. Тишина. Кингсли застывает с полуоткрытым ртом. Малфой медленно поворачивает ко мне лицо. Его глаза горят опасным блеском, но в уголках губ — тень уважения. — Стояло того, — произносит он, проводя языком по раскушенной губе. Я резко разворачиваюсь к Кингсли: — Вам нужен целитель. — А вам — разбор полётов, — хрипит он, указывая взглядом на наш с Малфоем сцепленные руки. Я сразу отпускаю. Слишком резко. Слишком поздно. — Никаких полётов. Только профессиональная необходимость, — бросаю я, поправляя порванный рукав. Малфой достает мою заколку — ту самую, что стащил перед Зоной. — Тогда вернёшь это профессионально, — он делает шаг вперёд. Я выхватываю заколку: — И больше не смей прикасаться ко мне без спроса. — Или что? — он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своих ещё разгорячённых губах. — Снова ударишь? Вызов. Всегда вызов. Кингсли громко стонет: — Ради Мерлина, или переспите уже, или убейте друг друга. Но после того, как я вызову медиков! Я отступаю, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. — Вызывайте. Мне здесь больше нечего делать. Малфой ловит меня у двери: — Ошибаешься, Грейнджер. Он кладёт мне в ладонь свою запонку с гравировкой "DM". — Трофей. Чтобы помнила. Я сжимаю металл так, что он впивается в кожу. — Ненавижу тебя. — Знаю, — он ухмыляется. — Но какая разница, если это работает? И ведь прав. Чёртов Малфой. Всегда прав. Я захлопываю дверь с такой силой, что со стен сыплются портреты бывших министров. Но его запонка остаётся у меня в кулаке. Как и память о том, как его губы прижались к моим в кромешной тьме. P.S. Кингсли вызовет мне выговор за порчу имущества. P.P.S. Малфой пришлёт новую заколку — теперь с двумя инициалами. P.P.P.S. Я случайно сохраню и то, и другое. Но это останется между мной и моим сейфом. Моя квартира, поздний вечер. Я сбрасываю порванный костюм в мусорное ведро, но запонку Малфоя кладу на тумбочку — случайно, просто чтобы не потерять. Зеркало в ванной отражает: Синяк на бедре (от падения в Зоне) Следы фиолетовой инфекции (уже бледнеют благодаря зелью) Губы (немного опухшие, но это точно не от поцелуя) Тыкая палочкой в чайник, я слышу стук в окно. Сова. Письмо без печати, только знакомый острый почерк: "Завтра в 18:00. Тот самый контейнер. Приходи — или я вломлюсь к тебе. Только на этот раз без одежды." Я сжимаю пергамент, чувствуя, как браслет "верна себе" впивается в запястье. — Идиот, — шепчу в пустую квартиру, но запонка на тумбочке сверкает в ответ. Завтра. Я все решу завтра. Порт, 18:00. Контейнер B-12. Я прихожу первой. Черный кожаный комбинезон (облегает каждый сантиметр, как броня) Ботфорты (на каблуке, который может проломить череп) Палочка в рукаве (не для угроз, для действий) Свежий шрам на ключице (от последней стычки в Зоне) И та самая запонка Малфоя (спрятана в кармане, но он об этом не знает) Драко уже здесь. Он прислоняется к ржавой стенке контейнера, его серебристые волосы слегка растрепаны ветром, а в глазах — тот самый вызов, от которого у меня сжимаются кулаки. — Ну что, Грейнджер, пришла за ответами? — его голос низкий, насмешливый, но в нем что-то новое. Я не даю ему говорить первым. — Да. Начнем с Зоны. Ты прижал меня к стене и впился в губы, как будто это было единственное спасение. Почему? Он не моргает. — Потому что это и было спасение. Старое заклинание требует ярости или страсти. А у нас, как я заметил, первого всегда в избытке. — Врешь. — Проверим? — он делает шаг вперед, и я чувствую его дыхание — горячее, с примесью виски. Я не отступаю. — Дальше. Розовые трусы. Бежевый лифчик. Ты говорил, это было до меня. Но я знаю, что нет. Его глаза темнеют. — Ты права. — Почему солгал? — Потому что хотел, чтобы ты ревновала. Я замираю. — Что? — Забини водил туда своих девушек. Я знал, что ты придешь. Знал, что увидишь. Хотел, чтобы тебя задело. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. — Ты... использовал их? — Нет. — его голос внезапно резкий. — Я просто не убирал. — А брюнетка из "Пророка"? Он ухмыляется. — Фотошоп. Джордж Уизли должен мне пять галеонов за этот кадр. Я не верю своим ушам. — Ты... подстроил все это? — Да. — Почему?! Он внезапно закрывает расстояние, его руки упираются в металл по бокам от моей головы. — Потому что ты никогда не показываешь, что тебе не все равно. Я молчу. — Я хотел увидеть хоть что-то. Злость. Ярость. Хоть каплю ревности. — Ты получил свое. — Недостаточно. И в этот раз он целует меня не для заклинания. Не для игры. А потому что не может иначе. А где-то в порту падает на землю его плащ, и никто не видит, как мои пальцы впиваются в его волосы, срывая с них заколку — ту самую, с гравировкой. Его губы все еще прижаты к моим, когда я чувствую, как что-то холодное скользит по моей шее. — Что... Я отрываюсь и вижу — на серебряной цепочке висит крошечный медальон в форме драконьего глаза. — Это... — Открой, — его голос грубый, почти хриплый. Я нажимаю на медальон. Внутри — два слова, выгравированные его почерком: «Навсегда твой» Я поднимаю взгляд. — Это шутка? Он не улыбается. — Я ненавижу тебя, — говорю я автоматически, но пальцы сами сжимают медальон. — Знаю. — Он прикасается ко лбу, и я чувствую дрожь в его руке. — Но это не мешает мне любить тебя. Тишина. Где-то вдали кричит чайка. — Ты... — Да, Грейнджер. — Он смеется, но в этом звуке нет насмешки. — Я, Драко Малфой, люблю тебя. Даже когда ты грозишься оторвать мне руки. Особенно тогда. Я должна что-то сказать. Должна. Но вместо этого хватаю его за галстук и тяну вниз, чтобы найти его губы. Ответ ясен. КОНЕЦ? Нет. Это только начало. P.S. Завтра он попытается позвать меня на свидание. P.P.S. Я скажу "нет". Но приду. P.P.P.S. Медальон так и останется на моей шее. Навсегда.