⧜

      Свет луны покрывает собой постель, на которой разместились двое влюблённых. Отблеск ночного светила окрасил их лица неповторимым сиянием, стало как-то легко, хоть и, малость, тревожно.       Всё плохое позади.       Они — вместе. Они через всё пройдут и всё преодолеют.       Его Саша — на его плече. Он — гладит животик и обнимает её перед отходом ко сну, волшебные мгновения согревают душу и «западают» в сердце обоим.       Гладя и путая, перебирая между пальцев пряди её каштановых волос, Леонид решается на разговор, который означает для него признание в неотвратимом. В том, что он действительно боится её потерять. В том, что он привязался.       В том, что он влюбился, как мальчик.       Только он постарается вести себя, что касается опоры, поддержки и помощи в отношениях совсем юной Саше, как мужчина. — Знаешь, я вдруг понял, что хочу тебя защищать. Всю жизнь. — для Лёни эти откровения были, прежде всего, откровениями для самого себя.       Он не мог поверить, что впервые, с того момента, как Маша предала его, он смог кого-то ещё раз полюбить по-настоящему. Да ещё и так трепетно и верно, настолько, что нет никаких сомнений в том, что это — сразу и навсегда.       Саша, похоже, чувствовала то же самое. Она смотрела на него так, словно он для неё — вся жизнь.       И он ещё больше, от этого, боялся её подвести. Он, всё-таки, — её первая любовь (не считая её, этого, Игоря, в деревне: если, конечно, у них там что-то серьёзное было, в чём он, по правде, сомневается). И, надеется, последняя.       Эту девочку он больше не может разочаровать: слишком дорого стоила та ошибка, по иронии судьбы, которая их и столкнула позже.       Её детской чистоты, доверчивости, непорочности.       Она была всё той же Сашей, которую он и знал, вернее, которую видел урывками, пока та могла себе позволить иногда быть той собой: ранимой и нежной, доверчивой и простой, но только теперь все эти качества раскрывались в ней с новой стороны.       И это стоило ему времени и её прощения. Непозволительно было бы просто взять — и перечеркнуть всё, к чему они пришли... с таким трудом. И что никак не могли потерять.       Она становилась более женственной. Любящей, заботливой женой. Но не это главное. Главное — она с каждым днём становилась всё более и более обаятельной, раскованной, желанной. Настоящей. Его Сашей.       Которую он смог полюбить взаправду. Чудо какое-то.       Как и их незапланированный, но долгожданный ребёнок. Который их объединил и спас. Её — от той жизни, его — от бесцельно прожитых в одиночестве лет, которые с лёгкостью могли быть положены на алтарь пустого сосредоточения на вовсе ненужном, пустом, забытом.       В результате новой любви и новой надежды. Благодаря ей.       Сашенька. Радость его. — От кого? — светлый и простодушный взгляд её больших, распахнутых глаз притягивал к себе внимание.       Его всегда забавляло, как она что-то у него спрашивала. Забавляло, как, точно ребёнок, удивляется и восторгается всему. Она — и есть ребёнок. Почти в два раза младше него, но это не волнует: когда есть ради кого жить, становится плевать на возраст.       Появляется только большая-большая, огромная ответственность, благодарность и... сияние в глазах. Которое невозможно было не заметить и окружающим, и ей.       Кто бы мог подумать... что девушка, с которой его столкнули небеса при таких категорически скверных обстоятельствах и которой он был вынужден помочь, по необходимости и по долгу совести, станет его смыслом на ближайшие и долгие годы. Как и их будущий, уже очень любимый, сын.       Они думали над именем. Будет Серёжка. Сергей Леонидович.       Ему понравилось это имя, а для Саши было важно назвать малыша в честь отца. Он не возражал. Пусть бы только родился здоровым, а всё остальное — неважно.       Серёжка. — От всего. И от всех, кто к тебе прикоснётся.       Саша улыбнулась. Её умиляла эта забота и собственничество. Была ли она против? Совсем нет. Даже — наоборот. — Пока ты рядом — ко мне никто не прикоснётся.       И она действительно в это верила. Он — её защита и опора, оплот на всю дальнейшую жизнь, впереди грядущую.       Она знает, что так и будет, и никто не вправе отнять у неё это.       Прижавшись к мужу так тесно, насколько могла, и насколько позволял округлившийся живот, Саша закрыла глаза, готовясь отойти ко сну. День выдался напряжённым и тяжёлым, хотелось поскорее уснуть, отдохнуть и проснуться выспавшейся. В объятиях мужа. Самого дорогого и родного.       И не расставаться больше никогда. Даже на сутки. Даже на два часа. На минуту. На мгновение.       А там — как Господь решит.       Но она, почему-то, целиком и полностью полагается на него. И на Верховцева.       Она и сама теперь — Александра Верховцева. Сдаваться некогда, да и нет повода.       Скоро — встреча с новорождённым, со смыслом всей жизни, с безграничной любовью, теплом и невероятной главой в жизни.       А пока — шум моря, любящий супруг и... что ещё надо, чтобы быть абсолютно удовлетворённой и расслабленной в моменте? — Я тебя люблю. — тихо прошептала она прежде, чем «провалиться» в мир сна.       Накрывая свою девочку одеялом (ветер из форточки был весьма прохладным) и покрывая поцелуем девичий лоб, сильнее сгребая Сашу в объятия, Леонид сам, ещё немного — и засыпает.       День выдался тяжёлый. А впереди — жизнь, которая ещё не раз не даст им в полной мере насладиться любовью и друг другом, новым этапом для обоих и новым, окрыляющим чувством, являющимся преградой для всех невзгод, но он точно знает: она — рядом.       Значит, ничего плохого уже не случится. А он постарается сделать так, чтобы всё хорошее приумножилось. — Спи, Сашуль.