Глава 19. Студентка Л.У. Ловушка

28 ноября 20** года Несколько дней ожидания, каждый из которых проживался как отдельная пытка. Когда наконец вернули тело мамы и я увидела ее в морге, то поняла — это все по-настоящему. Я сбегала в тренировочный зал Ордена, яростно нанося удары по манекенам, пока руки не покрывались кровавыми ссадинами. Алек наблюдал молча, лишь плотнее сжимая губы, когда мои движения становились небрежными. Он понимал — это не тренировка. Это попытка убежать от образов, что преследовали меня: мамино тело в морге, ее бледное, чуждое лицо… Нейт заходил между дежурствами, принося бутерброды, к которым я не притрагивалась. Его забота тронула бы меня, если бы я вообще могла что-то чувствовать, кроме всепоглощающего вопроса: за что? Райли ворвалась в мою жизнь как ураган, обняв так крепко, что захватило дух. В ее объятиях я впервые за столько дней позволила себе дрогнуть, не считая того раза в отеле, когда за мной пришел Нейт. Она не спрашивала о подробностях, но ее неосторожное упоминание о Маршалле заставило мое тело сжаться. Он знает. Чёрт возьми, он точно знает, что я в курсе. Да он даже не скрывается. Оставленная им пуговица, говорила красноречивее любых слов. Ночи превратились в кошмар. Я ворочалась, глотая снотворное, которое не действовало. Перед глазами снова и снова всплывали последние кадры: мама в Фогхилле, поправляющая мне воротник перед церемонией. Ее теплые пальцы… как бы я хотела вновь почувствовать их кожей. Она столько лет скрывалась. Почему сейчас? Логика твердила: Маршалл видел ее на вступительной. Если бы хотел убить — сделал бы тогда. Он не действовал в одиночку. Кто-то попросил его это сделать. Но кто? Может, кто-то узнал ее в тот последний приезд? Но Фогхилл — крошечная точка на карте. Какой рок должен был свести их здесь, после всех этих лет? Неужели это из-за меня? Не сказав ей тогда приехать в Фогхилл, когда она решится поговорить… была бы мама сейчас жива? Я сжимала кулаки до боли, представляя, как мама в последние мгновения осознавала, что находится в ловушке, что в этот раз не сможет сбежать от своих страхов, так долго преследовавших ее. Она умерла, так и не рассказав мне главного. И теперь мне предстояло собирать эту мозаику по кусочкам, каждый из которых обжигал руки, как раскаленное железо.

***

29 ноября 20** года Кухня тонула в полумраке, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Я механически наливала кипяток в чашку, не замечая, как вода уже достигла краев. Мысли снова и снова возвращались к одному — почему мама? За что? Внезапно теплые крепкие руки обхватили меня сзади, а чей-то вздох прозвучал прямо над ухом. Чайник аккуратно выскользнул из моих пальцев. — Осторожно, — голос Нейта прозвучал мягко, но в нем слышалась тревога. Я взглянула на переполненную чашку и поняла — еще секунда, и кипяток обжег бы мне пальцы. Чашка нагрелась. Посмотрев на руки, увидела, что они покраснели от высокой температуры, но странное дело — я почти не ощутила боли. Все внутри уже и так горело. Развернувшись, я прижалась к груди Нейта, вдыхая знакомый запах геля для душа, он только недавно пришел с пробежки. Его руки крепко обняли меня, и на мгновение показалось, что мир перестал рушиться. — Лея… — Нейт осторожно отстранился, заглядывая мне в глаза. Ладонью он прикоснулись к моей щеке. — Ты не одна. Позволь мне помочь. Глаза вдруг предательски защипало. Я сжала зубы, пытаясь сдержать дрожь. Как объяснить ему, что каждую ночь мне снится одно и то же — мама в последний момент, ее застывшие глаза, полные ужаса и... понимания? Она знала, кто за этим стоит. Слова вырывались из меня, как вода из прорванной дамбы. Я больше не могла держать это в себе. Нейт слушал, не перебивая, его глаза постепенно темнели. Когда я упомянула охотника, встречавшегося со Стенли, его пальцы непроизвольно сжали мою руку. — Ты уверена, что это был охотник? — спросил он, в его голосе я услышала ту же тревогу, что сковала мое сердце. Я кивнула. — Его аура... она особенная. Теперь я это знаю. — Мои пальцы дрожали, когда я пыталась объяснить. — Но тогда я не придала этому значения. А если... если он тоже связан с веталами? С Маршаллом? Нейт замер, его зрачки сузились, когда он посмотрел на меня: — О ком именно ты говоришь? Горло сжалось. Я не знала имени, только помнила его лицо — холодное, отстраненное. — Он выходил из кабинета твоего отца... в тот день, когда мы вернулись из участка. — Я поспешно добавила: — Но я не хочу обвинять без доказательств. Может, его встречи со Стенли — просто совпадение. Нейт резко вдохнул, его глаза сузились. — Один раз — случайность. Но несколько — закономерность. — Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Лея... никому об этом. Пока. — Хорошо, — прошептала я, но сердце бешено колотилось. — Но кто он? Мгновение тишины. Затем Нейт произнес слова, от которых у меня кровь застыла в жилах от ужаса: — Заместитель главы ордена. И... отец Алека. Я вдруг ощутила, как почва уходит из-под ног. — Отец... Алека? — голос сорвался на полуслове. Теперь все вставало на свои места — вот почему мистер Освальд поручил Нейту расследование в одиночку. Он подозревал. Если Алек вовлечен... если он знает… Мысли закружились в голове. Алек, который так упорно тренировал меня, который всегда стоял за принципы ордена... Неужели он мог предать все это? Я вспомнила его жесткие, но справедливые уроки, его преданность делу. Нет, мое сердце отказывалось верить в его измену. Да и Нейт... Они же практически братья. Для него это будет ударом. Нейт явно сомневался в этом. И все же… — Я не верю, что Алек замешан, — тихо сказала я, глядя Нейту прямо в глаза. — Но если его отец… Нейт тяжело вздохнул, его пальцы сплелись с моими. — Я тоже не хочу в это верить. Но нам нужно быть осторожными. Очень осторожными. Понимаешь? В его глазах я увидела не только тревогу, но и решимость. Мы стояли на краю пропасти, и один неверный шаг мог разрушить все. Но отступать было уже некуда.

***

1 декабря 20** года Мои пальцы впились в спинку стула, когда Алек произнес: — Отложить кремацию… — Отложить кремацию? — переспросила я почти переходя на писк. — Вы серьезно?! Кровь ударила в голову, окрашивая комнату в багровые тона. Я едва сдерживала дрожь в руках — как они смеют? После всего, что случилось я просто хотела выполнить последнюю волю матери, указанную в завещании. Алек сделал шаг вперед, его обычно уверенные движения сейчас казались осторожными, будто он приближался к раненому зверю. — Выдохни, — сказал он мягче, чем я ожидала. — Мы нашли кое-какие несоответствия. — Какие еще несоответствия?! — мой взгляд метнулся к Нейту, ища поддержки, но его лицо было напряжено. Он перевел дух, прежде чем сказать: — Метод убийства... Он не похож на почерк Маршалла. Слишком… эмоционально. Алек кивнул, доставая из кармана сложенный листок. — Я следил за ним последние три месяца. Его поведение изменилось — с ноября он начал охотиться вчетверо чаще. И выбирал… — Он запнулся, бросив на меня быстрый взгляд. — ...шатенок с голубыми глазами. Мир вокруг замер. В ушах зазвенело. — Ты хочешь сказать... — слова застряли в горле. — Он... как Пирс? Из-за... меня? Алек сжал кулаки, его челюсть напряглась. — Не ты виновата. Твоя кровь... для них это как наркотик. А при сильных эмоциях… — Он не договорил, но мне хватило и этого. Пол подо мной поплыл. Тошнота подкатила к горлу. Если бы не крепкие руки Нейта, я бы рухнула на пол. Маршалл действительно одержим мной? Он такой же, как Пирс? — Дыши, — его голос прозвучал где-то очень далеко. — Медленно. Вдох-выдох. Давай, Лея. Вдох-выдох. Алек тут же сбегал на кухню и вернулся со стаканом воды. Его обычно уверенные движения сейчас были резкими, нервными. — Прости, — пробормотал он, и в его глазах я впервые увидела что-то похожее на раскаяние. Я быстро осушила стакан, пытаясь прийти в себя. Сделала несколько вздохов, прикрыв глаза. Когда успокоилась, спросила: — Что вы предлагаете? Собственный голос показался мне чужим. Нейт и Алек обменялись взглядом. — Символические похороны, — тихо сказал Нейт, поглаживая меня по спине. От его прикосновений мне становилось спокойнее. — Если он одержим тобой... ему нужно будет увидеть твое горе. Это его выдаст. Алек добавил, глядя куда-то мимо меня: — Мы расставим ловушки. Всю команду возьмем под контроль. Но тебе… — Он заколебался. — Тебе придется сыграть свою роль. Это будет тяжело. Справишься? Скажи если нет, мы придумаем что-нибудь… Я закрыла глаза, представляя это — гроб, цветы, слезы, и где-то в толпе — его глаза, жадно впитывающие мою боль. Руки сами собой сжались в кулаки. Если это сработает, если мы поймаем его! — Я выдержу, — прошептала я. В глубине души я уже знала - это будет не спектакль. Когда гроб опустят в землю, мои слезы будут настоящими. И пусть он придет. Пусть посмотрит. На этот раз жертвой буду не я.

***

3 декабря 20** года Я настояла на традиционном фуршете. Проводить его в нашем доме в Брайдвуде я не могла — те стены еще помнили мамин смех, ее шаги по скрипучим половицам. Мистер Освальд без лишних слов снял для нас строгий, но элегантный зал с высокими окнами, через которые лился слишком яркий для такого дня солнечный свет. Зал постепенно наполнялся людьми. Бывшие коллеги мамы, сдержанные и немного растерянные в темных костюмах. Преподаватели из Фогхилла, чьи лица я знала куда лучше, чем хотелось бы признать. Райли металась между гостями, как маленький буксир, направляя потоки людей и разговоров — я поймала себя на мысли, что смотрю на нее с теплой благодарностью. Хотя бы кто-то в этом кошмаре оставался нормальным. Освальды появились вместе. Диана — высокая, изящная женщина с печальными глазами — сразу направилась ко мне. Ее объятие было крепким и теплым, пахло дорогим парфюмом, в котором угадывались нотки лаванды. — Мы с Амели были неразлучны в университете, - прошептала она мне на ухо, и в ее голосе дрогнуло что-то настолько искреннее, что у меня перехватило дыхание. Отстраняясь, она нежно провела пальцами по моей щеке: — У тебя такой же упрямый взгляд как у нее. А глаза... Габриэля. Я замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Мама почти никогда не говорила об отце. А эти люди знали его. Знали их историю. Время тянулось мучительно медленно. Я ловила каждый скрип двери, каждый новый голос — но Маршалла все не было. Мои пальцы непроизвольно сжали край платья. Часть меня отчаянно надеялась, что он появится — чтобы это кошмар наконец закончился. Другая же молилась, чтобы он не пришел — потому что тогда все это было бы просто ужасной ошибкой, страшным сном, от которого можно проснуться. — Ты уверена в этом? - Нейт схватил мою руку, когда я в сотый раз поправляла скатерть. Его пальцы были теплыми и чуть дрожали. Я лишь кивнула, показывая на едва заметный порез на ладони — подарок Алека. Кровь уже запеклась, но запах, должно быть, еще витал в воздухе. Нейт сжал губы, его глаза потемнели. Он ненавидел этот план почти так же сильно, как я. — Если он так тебя хочет... — прошипел он, но не закончил, лишь крепче сжал мои пальцы. Алек стоял у окна, его профиль казался высеченным из камня, таким же неподвижным. Он не смотрел в нашу сторону, но я знала — он слышит все, чувствует каждое движение в зале, его чувства были обострены до предела. Охотник в засаде. Где-то зазвенела ложка о бокал. Кто-то закашлял. Обычные звуки поминального обеда, за которыми скрывалась натянутая, как струна, ловушка. И я — живая приманка в ее центре. Когда часы пробили девять, я почувствовала дрожь внутри, словно сработало предчувствие. Скоро. Гости начали расходиться, их приглушенные голоса и шаркающие шаги сливались в монотонный фон. И тогда он появился. Дверь бесшумно отворилась, и Маршалл вошел с видом человека, случайно зашедшего не туда. Но я почувствовала его приближение еще до этого — мурашки пробежали по спине, а сердце, и без того неспокойное после часов выслушивания соболезнований, забилось так сильно, что стало трудно дышать. Он подошел ко мне с лицом, на котором было написано столь искусное сочувствие, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Его пальцы коснулись моей руки — ледяные, несмотря на тепло в зале. — Спасибо. Это для меня много значит, — выдавила я, чувствуя, как моя улыбка превращается в оскал. Краем глаза заметила движение — Нейт рванул вперед, но Алек грубо схватил его за плечо. — Рано, — одними губами произнес Йен. Его взгляд упал на мою повязку, и в глазах вспыхнул немой приказ. Стиснув зубы, я сжала кулак. Боль пронзила ладонь, теплая кровь просочилась сквозь бинты. Маршалл уже отошел на шаг, ведя светскую беседу, но вдруг... замер. Его ноздри слегка расширились, а зрачки сузились, как у кошки, учуявшей добычу. — Ты поранилась? — его голос звучал ровно, но в глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, который я видела у Пирса. — Да, случайно вышло. — Я опустила глаза, боясь, что он прочтет в них правду. Его пальцы обхватили мою руку с мнимой заботой. Прикосновение было мягким, почти нежным. Он провел большим пальцем по повязке, и я почувствовала, как его дыхание участилось. Боль становилась невыносимой. Он сжимал все сильнее, его ногти впивались в мою кожу. — Что вы делаете?! — мой крик разорвал приглушенную атмосферу зала. Когда я подняла глаза, передо мной был уже не профессор Маршалл. Его лицо исказила гримаса голода, а вместо улыбки обнажились острые клыки. Он начал меняться на глазах, показывая свой настоящий облик. — Похоже, я немного увлекся, — произнес он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. Только удовлетворение хищника, наконец сбросившего маску. В тот момент я поняла — ловушка захлопнулась. Но кто в ней оказался — он или я — было еще неясно. Время словно застыло. Я видела, как Алек движется за спиной Маршалла с неестественной, почти призрачной плавностью. В его руках мерцала тонкая серебряная нить — смертоносная и прекрасная одновременно. Когда петля коснулась шеи Маршалла, раздалось шипение, будто раскаленный металл опустили в воду. Его тело затряслось в немом крике, кожа под нитью начала дымиться, испуская сладковато-гнилостный запах паленой плоти. Меня передернуло от этого запаха – он был слишком похож на тот, что стоял в морге… Маршалл резко развернулся ко мне, его глаза, теперь полностью черные, сверкали безумной яростью. Он занес руку для удара, пальцы искривились в когти, но Нейт появился словно из ниоткуда. Его удар в колено сбил ветала с ног. Еще трое охотников, до этого скрывавшихся в тени, набросились на Маршалла. Борьба была яростной, но короткой. Каждое прикосновение серебра вызывало новые ожоги, заставляя его дергаться в мучительных конвульсиях. Когда надевали маску, Маршалл издал звук, от которого у меня сжалось сердце — нечеловеческий, полный боли и ярости. Маска с глухим лязгом закрыла его лицо, оставив лишь два черных отверстия, за которыми мерцали безумные глаза. Я стояла, дрожа всем телом, не в силах отвести взгляд. В горле стоял ком, а руки, скрещенные на груди, непроизвольно сжимали плечи — часть меня жаждала видеть его страдания, другая же — испытывала омерзение от этой сцены. — Довольно, дорогая. — Теплые руки миссис Освальд мягко, но настойчиво развернули меня. Ее голос звучал как якорь в этом хаосе: — Они справятся. Тебе не нужно это видеть. Она повела меня прочь, но последнее, что я успела заметить — как Маршалл, даже скованный, повернул голову в мою сторону. И в этих глазах, видных сквозь прорези маски, не было ни капли раскаяния — только обещание. Обещание о скорой встрече.