Сеньора

Пронзающая боль, приходившая при каждом шаге Готфрида, откликалась во всех частях его тела. Она была его самой верной спутницей, не покидавшей его ни на минуту. Преданней боли телесной была лишь боль душевная, она была лишь на малую долю моложе своей сестры, но раны её были глубже. Он знал, они с ним навсегда, эти «сёстры», окутавшие его в своих дьявольских ласках, пойдут с ним в могилу, покинув Готфрида лишь перед вратами преисподней, передав герцога к своему отцу на вечные муки. А они были близки, он чувствовал это остатками своего заледеневшего сердца, в нём не было места никому из ныне живущих, кроме одной особы: его врага, ярой сторонницы понтифика, клятвопреступницы и его супруги. На весь свет, от далёкого Инда до туманов Альбиона, не нашлось бы человека, что ненавидел бы его так сильно, как она. А Готфрид бы не нашёл бы женщину, которую смог полюбить хоть вполовину так же, как Матильду. Их брак длился всего год, но он до сих пор помнил свою свадьбу в мельчайших подробностях, помнил презрительный взгляд своей невесты, когда она впервые увидела своего сводного брата и жениха. Надежд он никогда не испытывал, как она сможет влюбиться в такого урода, как он? Крючковатый нос, морщинистый лоб, левая рука, свисающая ниже правой, и высоко выпирающий горб — таков был Готфрид Вигерихид. Единственной его надеждой была Беатрис, маленький проблеск счастья в непроглядной тьме его жизни. Она родилась больным ребёнком и, подобно ему, боролась за свою жизнь. Он молился за неё каждый день, Матильда тоже молилась, он этого не видел, но знал. Готфрид помнил, как однажды, зайдя в детскую, обнаружил тихо спящую Беатрис на руках Матильды. Увидев герцога, она лишь медленно подняла свои уставшие глаза и впервые посмотрела него, не с присущей Каноссой надменностью, а надеждой. Взяв младенца из рук супруги, он переложил его в колыбель и вернулся к Матильде. Готфрид не знал, что ей нужно сказать, и на удивление для себя произнёс: «Всё будет хорошо». Тогда этих слов ей было достаточно для утешения, и она, произнеся чуть слышное: «Спасибо», легла на его плечо. В тот вечер, смотря на спящую дочь и супругу, он был по-настоящему счастлив. Но этот огонёк надежды на счастливую жизнь потух в день, когда Беатрис Вигерихид перестала дышать. В тот день умерла не только она, умерла часть Готфрида, как и часть Матильды. Тонкая соломинка, что скрепляла их брак, была оборвана. Она не простила ему смерть Беатрис: а кто же мог быть виноват в болезни дочери, как не больной супруг? Она исчезла из Бульона сразу после похорон дочери. И как бы госпожа де Бар не пыталась его убедить, но она точно приложила к этому руку, иначе как гончие Готфрида Бородатого не смогли найти бежавшую герцогиню? Позже она будет всеми мольбами и хитростями пытаться вернуть дочь в Лотарингию, но ему до этого не будет дела, он поймёт это сразу после побега — с супругой они смогут увидеться лишь на поле брани. С тех пор минует шесть лет, шесть лет войн Императора и понтифика, но смутная надежда увидеть супругу или же хотя бы ощутить её присутствие во вражеском лагере так и не осуществится. Император Генрих в силу своей трусости так и не отправит его в Италию. Напрасно, рука бы его не дрогнула, демонстрируя призыв к атаке. А что с Матильдой? Казнить бы он её не смог, выдал бы Кайзеру? Отнюдь, этому гордецу он служил, но не доверял. Хоть где-то трусость Генриха помогла, ему не придётся думать над этим вопросом. Когда он встретит Матильду, Император им уже не помешает, в аду Кесарей нет. И главной их мукой будет осознание того, что они более не увидят Беатрис. Из мыслей герцога вырвут крики солдат и свисты стрел. Из-за деревьев выбегут несколько всадников, он достанет меч и прикажет держаться вместе, но его голос оборвёт прилетевшая в глаз стрела, тело же предательски повалится с коня наземь. Последнее, что коснётся его ушей, будет грубый мужской голос с нотами насмешки.  — Наилучшие пожелания от Маркграфини, Ваша Светлость.   «До скорой встречи, Синьора ди Вигерихид», — пронесётся в голове Готфрида перед смертью.