Новое начало

//Вэй Усянь// I walked across an empty land I knew the pathway like the back of my hand I felt the earth beneath my feet Sat by the river and it made me complete Когда в своем очередном бесконечном путешествии по Поднебесной, они забрели на земли Юньмэна, лицо Вэй Усяня не покинула его привычная лучистая яркая улыбка. Только там, глубоко-глубоко в глазах, где он всегда прятал свои неугодные эмоции, озерной гладью прямиком из детства растеклась светлая грусть и тяжелая, тянущая, будто водный гуль под толщу, тоска. Теплый, влажный воздух этих мест привычно принимал в свои объятия, как родитель, встречающий редко появляющегося на пороге дома ребенка. Ветерок гнал пыль по дорогам, залетал в душу, боломутил её. Леса, в которых знакома была каждая тропка, весело шумели древесными кронами, призывая отправиться на охоту на фазанов - одну из любимых забав детства. Города и городки встречали привычным шумом и грубой речью, присущей только этой местности. Только вот влажный воздух с непривычки забивался в легкие, поднятая игривым ветром пыль попадала в глаза, знакомые тропы затерялись, деревья выросли или сломались, а за прилавками не было знакомых с юности лиц. Они шли по оживленной, радостной земле, дарующей такое знакомое чувство достижимой свободы и чарующей надежды на возрождение. С каждым посещением скребущая боль в груди немного сглаживалась. Она не пропадет никогда, ее вес навсегда останется на его душе, но возможность видеть привычный пейзаж может немного его облегчить. Oh, simple things, where have you gone? I'm getting old, and I need something to rely on So, tell me when you're gonna let me in I'm getting tired, and I need somewhere to begin Лань Чжань неизменно рядом, его верность и незыблемая уверенность мягко окутывают душу, баюкая. Вэй Усянь не может перестать говорить, шутить, фонтанировать восторгом и энергией. Конечно, он многое рассказал еще в тот, прощальный, визит в Пристань Лотоса, но запас его историй воистину неисчерпаем. Да и нарываться на новые он мастак. Ханьгуан-цзюнь всегда там, где царит хаос, а Вэй Усянь этот хаос вызывает с мастерством дворцового ремесленника. Сколько раз они, остановившись в какой-то лавке, чтобы передохнуть, слышали пересуды слуг о какой-то страшно раздражающей, но совершенно не смертельной нежити? Простой люд не будет обращаться с такой мелочью в до сих пор восстанавливающийся после войны Великий орден, а больше помочь и некому. Так что из разу в раз два прославленных заклинателя оказываются втянуты в историю. В те редкие, оттого и ценные моменты, когда им не надо спешить за нежитью, когда они не находятся в живом потоке городов-деревень, а в округе не остается никого, кроме них самих, Вэй Усянь замолкает. То, что прячется обычно глубоко-глубоко в глазах, выбирается на поверхность, разливаясь во всю ширь радужки. Тогда рядом раздаются первые звуки гуциня, вырывая его из задумчивости, и в его протяжную песню вплетается нежная мелодия флейты. Да, та простота счастья его юношества безвозвратно ушла, но рядом есть твердое плечо, на которое можно опереться в моменты усталости. А родная земля, как бы она не менялась, всегда рада встретить свое дитя. //Цзян Чэн// I walked across a fallen tree I felt the branches of it looking at me Is this the place we used to love? Is this the place that I've been dreaming of? Ночная Пристань Лотоса прекрасна. Прохладный ветерок гуляет по открытым галереям, ведут свои безусловно важные разговоры ночные твари, а яркая луна и игривые звезды весело подмигивают в отражении озер. В главной резиденции ордена Юньмэн Цзян нет такого строго режима, как в Облачных Глубинах, адепты ложаться спать, когда пожелают, главное - вовремя явиться на тренировку. Даже с таким свободным режимом существуют тихие, ничем не рушимые мирные ночные часы, когда жизнь в человеческих домах будто замирает. В один из таких часов хозяин резиденции размеренно и неслышно совершал прогулку по открытым галереям и прилегающему к жилым помещениям саду. Привычная строгость облика смягчилась, растопленная ночной негой. Сейчас не бодрствует никто, кроме ночных стражей, но их посты он легко избегает. Он сам их распределял. Так что ни единая душа не видит Главу в таком виде. В серебряном свете луны кажется, что вокруг бродят призраки. Кажется, что легкое дуновение ветра вызвано пронесшимся мимо седьмым шиди, отчаянно спасающемся от его неугомонного шисюна. В легкой и звонкой песне воздушных колокольчиков слышится веселый смех любимой шицзе, позабавленной очередной проделкой, и, как бы ни не хотелось этого признавать, шисюна. В танце светляков видятся то искры Цзыдяня, тогда еще на пальце матери, то мягкий свет глаз отца, так редко смотревшего на него с той самой теплотой. Влекомый призраками, задумавшийся Цзян Чэн не замечает, как ноги сами приносят его к кухне. Она не похожа на ту самую, из детства, где сестра готовила свой уникальный суп. Но в темноте, когда грань между реальностью и сном, между прошлым и настоящим будто размывается, его глаза на секунду видят ту самую комнату. Но он заклинатель. Сильный. С мощным золотым ядром. Его способности превышают человеческие. Иллюзия, созданная подсознанием, быстро исчезает, оставляя за собой лишь горький привкус разочарования во рту. Oh, simple things, where have you gone? I'm getting old, and I need something to rely on So, tell me when you're gonna let me in I'm getting tired, and I need somewhere to begin Выйдя с кухни, Глава ордена Юньмэн Цзян, споткнувшийся о какую-то мысль в том неудержимом, с головой накрывающем потоке, что царил в его сознании, целенаправленно шел в старую, еле сохранившуюся после войны часть Пристани Лотоса. Достигнув цели, он замер, оглядываясь, будто заново впитывая в себя то, что привносил в жизнь и оставлял за собой этот человек. Его взгляд скользнул по нелепой резьбе с целующимися человечками, по тому первозданному беспорядку, сохраненному после его ухода, по крышке известного ему тайника, зная его шисюна, не единственного, по слою пыли, покрывающей здесь все поверхности... Грудь в очередной раз болезненно заныла. С усталым вздохом он опустился на пыльную кровать. Слишком тяжелые, сложные, спутанные отношения связывали его и Вэй Усяня. Горящая ненависть истлела, обида, затаенная с самого детства, отлютовала, опустошив душу. С самой глубины, с того уголка сердца, что он предпочитал не замечать, подняла голову тоска, все это время червем прогрызавшая себе путь на волю. Тянущее чувство совсем не способствовало мирной жизни. Он привык решать возникающие проблемы. Он знал, что может облегчить эту боль в груди, сегодня ему доложили о поисутствии Ханьгуан-цзюня и Старейшины Илина на его землях. Он был способен уговорить свой разум, но не свое израненное сердце. Кажется, он подошел к черте сегодня. Последняя капля в сосуд решимости упала в тот момент, когда вслед за донесением он прочитал письмо от взволнованного последней встречей с новообретенным шишу Цзинь Лина. Он воспитывал этого мальца с младенчества, он мог распознать его счастье. Раз этот истосковавшийся по семейной любви ребенок оказался способен простить, ему, ответственному взрослому, стоит дать шисюну последний шанс. //Новое начало// And if you have a minute, why don't we go Talk about it somewhere only we know? This could be end of everything So, why don't we go somewhere only we know? Somewhere only we know В сумерках поднявшись в их с Лань Чжанем комнату, снятую в очередном, встретившимся им на пути гостевом доме, Вэй Усянь заметил оставленную на видном месте записку. Мгновенно подобравшись, он аккуратно ее развернул и прочитал. Его дыхание на мгновение сбилось, а глаза неверяще расширились. Это было прямое приглашение в то место, с которым он успел попрощаться, о котором он не смел мечтать. Путь отнял у них не больше двенадцати шичэней, и на закате следующего дня они оказались недалеко от Пристани Лотоса. Высокая фигура, затянутая в фиолетовые одежды, гордо возвышалась на том самом месте, где когда-то давно, будто в прошлой жизни, Цзян Янли с маленьким Вэй Ином на спине подобрала другого малыша, отправившегося на поиски недавно приведенного мальчишки. Застыв на мгновение, Вэй Усянь ловко спрыгнул со спины Яблочка и, бросив успокаивающий взгляд на мужчину рядом, решительным шагом подошел к Цзян Чэну. Их глаза встретились. В просторах памяти необычайно сильная духом девочка тащила на себе двух детей. В реальности опасно прищурив глаза, Глава ордена Юньмэн Цзян резким движением схватил Старейшину Илина за плечи. Цзян Ваньинь сжал руки Вэй Усяня. Цзян Чэн коротким движением обнял Вэй Ина. А после отстранившись, зашагал в сторону Пристани Лотоса, не оглядываясь зная, что неугомонный шисюн пружинящей и немного нервной походкой следует за ним.