Принадлежать и подчиняться

      Дверь в покои приоткрылась, и в щели показалась тонкая мужская рука с малиновым мешочком.       — Это тебе.       Маомао с опаской взяла мешочек и хотела захлопнуть дверь, но ей не позволили: юноша ввалился в ее комнату и только тогда, выглянув в коридор и убедившись, что его никто не видел, закрыл дверь на засов.       — Вы почему так ко мне врываетесь, господин Жэньши?! — недовольно произнесла Маомао, разворачивая сверток. Она хотела начать поучать его, что это неправильно — вваливаться в комнату к девушке и оставаться наедине, даже если он евнух.       Хоть она уже и знала, что никакой он не евнух.       В малиновом мешочке лежал безоар. Тот самый безоар, который нигде не сыскать. Тот самый безоар, о котором она мечтала всю жизнь. И этот безоар он достал только для нее.       — Он твой, если выслушаешь, что я хочу тебе сказать. Маомао свернула мешочек, завязывая его дрожащими от волнения и восторга пальцами.       — Я не хочу ничего слышать, — она помотала головой и прижала безоар к груди. — И Вы уже подарили мне безоар, так что я не отдам его обратно. Подарки не забирают, господин Жэньши, это некрасиво.       — Ты ведь уже догадалась обо всем, да?       — Я не понимаю, о чем Вы. И не хочу ничего понимать.       — О том, кто я.       — Господин Жэньши! — Маомао произнесла это громче, чем хотела. Она замолчала, на секунду испугавшись, что ее услышат, ведь на чужих землях он — господин Коршун. — Вы не понимаете, да…? Я умру, если буду знать то, чего знать не должна. Я не хочу умирать из-за того, что знаю, кто Вы. И если я о чем-то догадываюсь, то это лишь догадки, пустые и ничем не подкрепленные, но если Вы сами скажете мне… Это совсем другое.       — Я не собираюсь подвергать тебя опасности.       — Вы, может, и не собираетесь, но во дворце и за его пределами полно тех, кому это будет выгодно. Меня могут взять в плен и пытать, чтобы выведать тайну. Думаете, я буду Вас покрывать?       — Будешь.       Конечно, будет, Маомао сама это знала.       — Еще чего! — она задрала голову, прижав безоар плотнее к груди, быстро вздымающейся от волнения.       — Тогда я ничего не скажу тебе, — он подошел ближе и прижал ее к двери. — Не скажу, но ты будешь знать. Потому что я не хочу больше терпеть.       — О чем Вы говорите? — а в голове воспоминания, как он вырастает над ней, стоящей на коленях, в пещере, и спрашивает, хочет ли она проверить, что под ее рукой была всего лишь лягушка.       Дурацкая лягушка. Эластичная и мягкая сначала, но начавшая пульсировать и теплеть через несколько секунд, налившись кровью. Крупная, горячая, твердая лягушка, к которой почему-то снова захотелось прикоснуться.       — Не надо, — она произнесла это тихо и почти испуганно. Она не боялась Жэньши, не боялась его желаний и прикосновений, но боялась последствий.       — Ты не хочешь? — спросил он нежно, обжигая мочку. Она и не заметила, как он приблизился к ее лицу — настолько была увлечена мыслями о том, как трогала его в пещере.       — Не спрашивайте у меня такое.       Она отвернулась, прячась от его горячих губ. Жэньши обхватил ее руки и забрал мешочек с безоаром, поднимая его над головой, и Маомао рванулась за ним, почти подпрыгнув. Как глупо. Как глупо было столкнуться с его губами вот так, потянувшись за безоаром. Как глупо было наслаждаться поцелуем, горячим и влажным, первым и долгим. Она опомнилась, когда он укусил ее за нижнюю губу, и отстранилась.       — Вы что, пытаетесь купить мою девственность за безоар?       И пусть безоар стоит куда дороже, чем ночь с одной из принцесс Медяного дома. Маомао хотела отступить назад, но прижалась лопатками к холодной двери.       Жэньши замер, словно опомнившись. Он сделал шаг назад, опустил руки и положил безоар на стоящую рядом с дверью тумбочку.       — Хочешь, чтобы я ушел, травница? — он сказал это разочарованно, и взгляд его потускнел. Он еще чувствовал вкус ее губ на своем языке, стараясь запомнить; чувствовал запах ее кожи, пытаясь запечатать в памяти навсегда.       — Хочу, — твердо произнесла Маомао, и через мгновение дверь за ее спиной захлопнулась, а в комнате стало тихо и холодно, и лишь звук отдаляющихся шагов эхом отзывался в коридоре.       В ту ночь Маомао не могла заснуть. Почему она не оттолкнула Жэньши, когда он повалил ее на каменный пол пещеры? Почему не оттолкнула, когда он почти прижался к ее губам? Она списывала бессонницу на восторг от получения долгожданного безоара, но непрекращающаяся тяга внизу живота напоминала о губах господина Жэньши, о его голом теле, увиденном в пещере, об ощущениях в руке, когда она сжимала его плоть, которой на том самом месте быть не должно. Она представила вдруг, как плоть эта набухла и затвердела, удобно ложась в руке. Представила, как гладит эту плоть, сжимает и пробует на вкус. Представила, как их никто не находит в той чертовой пещере, и как господин Жэньши задирает ее кимоно и берет ее властно и быстро, вбиваясь в ее тело требовательно и глубоко.       Она не заметила, как рука сама собой опустилась к паху, нашла самую чувствительную точку и стала трогать ее в такт толчкам из фантазии Маомао. Она представила, как он сжимает ее руки, не позволяя вырваться, как кусает ее шею, оставляя метки, как впивается пальцами в бедра, оставляя синяки. Она хотела, чтобы он владел ей, подчинял ее себе, забирал ее без остатка снова и снова. Хотела, чтобы он делал это в пещере, в покоях, в своем кабинете. Хотела, чтобы он брал ее каждый день, никак не насыщаясь ей. Она боялась ему надоесть.       Поэтому лучше не позволять ему приблизиться — она не хотела, чтобы он потом отдалился, наигравшись.       Жэньши — капризный и требовательный, избалованный и привыкший получать все, что захочет, и Маомао не хотела стать очередной его игрушкой, которой он поиграется и выбросит. Маомао хотела прожить спокойную, тихую жизнь, не ввязываясь ни в какие интриги.       Она кончила, прошептав его имя и коснувшись пальцами губ, которые он целовал несколько часов назад, вспоминая его прикосновения в пещере, его острые пальцы на своих бедрах и его глаза, горящие и потемневшие от желания.       Во дворец они ехали в одной повозке. Жэньши сел непозволительно близко, но Маомао не посмела отодвинуться. Или не захотела. Гаошунь сел напротив и задремал через час, но Маомао могла поклясться, что он лишь притворяется, чтобы не смущать своего господина и его служанку.       Ночь опустилась на повозку, и лунный свет почти не пробивался через маленькое занавешенное окошко. Маомао прикрыла глаза, готовясь заснуть, но вдруг почувствовала сбоку горячее дыхание. Он нагнулся к ней, догадалась она, и крупная теплая рука опустилась на ее колено. Маомао вздрогнула, повернулась к господину и, не различив его лица в темноте, обхватила его ладонь своей рукой, пытаясь убрать ее с коленки. Юноша лишь сильнее обхватил ее колено, требовательно сжав надколенник тонкими пальцами.       — Господин Жэньши, прекратите, — строго произнесла Маомао.       — Что прекратить? — шепот скользнул по мочке уха, заставив спину покрыться мурашками. — Я ничего не делаю, Маомао.       Два слога ее имени легли на шею поцелуем, влажным и горячим. Что же он творит? Как он себе это позволяет? Он совсем не думает о последствиях?       Его губы нашли ее щеку, мягкую и нежную, добрались до острого подбородка и поднялись к ее рту. Он требовательно проник языком через ее губы, заставив ответить на поцелуй. Маомао подчинилась. А что ей еще было делать? Ослушаться принца, брата самого императора, ее господина?       Она придумывала отговорки, которыми пыталась убедить себя, почему она не отталкивает его, почему не поднимает шум, почему не будит Гаошуня, который наверняка не спит, а лишь притворяется, но в глубине души, хотя не в такой уж и глубине, она знала, что сама этого хочет.       Рука Жэньши проскользнула выше, обхватив ее бедро и сжав до боли.       — Ты только моя, слышишь? — произнес в самые губы, и Маомао стало вдруг не по себе.       Раньше она не воспринимала его, как мужчину, который может сделать ей больно, но теперь, когда она убедилась, что он не евнух и имеет власть, ей стало страшно.       — Я Вам не игрушка и не наложница, — она перехватила его руку и на этот раз смогла оторвать от себя, оттолкнув.       — Я могу сделать тебя своей наложницей.       — И потерять свое место во дворце? Раскрыть тайну? Ну уж нет, Вы этого не сделаете.       — В будущем ты можешь стать импе… Маомао заткнула его рот поцелуем. Он пьян, догадалась она, и не понимает, о чем говорит. За такие разговоры можно лишиться головы, несмотря на высокое положение.       — Вам нужно поспать. Мы приедем во дворец только утром, и Вам нужно будет сразу приступить к работе.       — Я не смогу уснуть в таком… состоянии, понимаешь? — голос его дрогнул в смущении, и Маомао узнала привычного ей господина Жэньши, а не того чересчур самоуверенного мужчину, который говорил с ней минуту назад.       — Каком состоянии? — не понимая, спросила травница.       Жэньши обхватил ее ладонь и положил на свой пах. Там, через несколько слоев плотного шелка, чувствовалась пульсирующая плоть, твердая, словно камень.       — Мои соболезнования, но Вам придется успокоиться, я ничем помочь не могу, — она отвернулась, почувствовав, как тугой узел завязывается внизу живота.       — Тогда почему руку не убираешь, травница?       И прежде, чем она опомнилась и убрала ладонь, Жэньши накрыл ее руку своей, не позволяя отпрянуть.       — Совсем немного, — прошептал он на ушко, — пожалуйста, Маомао.       — За безоар?       — Да причем тут безоар? — он помотал головой, нежно сжав ее пальцы на своем члене, жар которого обжигал даже сквозь ткань. — Мне за безоар ничего от тебя не нужно. Трогай, только если сама хочешь. Целуй, если сама хочешь. Ласкай, если сама хочешь.       Он обхватил вторую руку Маомао и стал покрывать ее поцелуями, чувствуя, как она плотнее обхватывает его член и медленно гладит его, проводя сверху вниз и обратно. Она знала, как это делается, — сестрицы из Медяного дома рассказали все в подробностях.       Жэньши ослабил пояс кимоно, помогая Маомао добраться до голой кожи сквозь слои дорогих тканей. Теперь, когда она трогает его напрямую, он кажется куда горячее. Он влажный, твердый и обжигающий, крупный и сильный, покрытый узорами вен и словно высеченный из мрамора лучшим скульптором, как и все тело Жэньши.       Маомао провела большим пальцев по головке, размазывая его смазку, и притянула руку к губам, слизав вязкость с пальцев. Вкус был необычным, слегка горьковатым, но не неприятным. Жэньши всегда следит за своей чистотой, и даже его растительность приятно пахнет эфирными маслами.       Маомао любила пробовать новое — смаковать, изучать, запоминать и комбинировать между собой. Она хотела попробовать все, что мог дать ей Жэньши, поэтому вновь обхватила его член рукой и стала ласкать вниз и вверх, замечая, как юноша опустил руки и впился пальцами в мягкую обивку сидения.       Ее движения были несмелыми, но напористыми и уверенными. Она старалась не издавать лишних звуков, но тихие стоны от поцелуев Жэньши сами собой вырывались из ее горла. Она знала, что рано или поздно проиграет и поддастся его чарам, но не думала, что это произойдет так скоро. Кто бы мог подумать: неприступная Маомао, которая раньше показывала только свое отвращение, сейчас стонет под поцелуями Жэньши и мастурбирует ему в повозке.       Рука стала такой мокрой, что член юноши норовил выскользнуть из-под пальцев, и Маомао, обдумав все за несколько секунд, резко опустилась, обхватив головку ртом. Жэньши чуть не воскликнул от неожиданности и закрыл рот рукой, а через мгновение спросил шепотом:       — Травница, что ты делаешь?!       — Мне перестать? — подняв голову, спросила Маомао, пытаясь разглядеть лицо господина в темноте.       Он замялся, но ответил: «Нет, продолжай».       Он и не думал, что ему может быть так приятно: рот Маомао был тугим и горячим, и его член не помещался в нее даже наполовину, но даже таких ласк было достаточно, чтобы от удовольствия у него начала кружиться голова. Конечно, он много раз представлял близость с Маомао, вспоминая картинки из непристойных книг, но никогда не думал, что женщина может делать такое. Детство в публичном доме сделало свое дело. Жэньши аккуратно взял ее за волосы, сначала не смея двинуть рукой, но потом попробовал заставить ее взять его плоть чуть глубже, тут же выдохнув, пожалуй, слишком громко, на что Маомао сильно сжала его бедро, приказывая замолчать.       Она продолжила ласкать его, наращивая темп, и ее губы скользили по его члену вместе с рукой. Маомао было слишком интересно, что же ждет ее там, впереди, и какого это на вкус и на запах, и она не могла позволить себе остановиться, не доведя дело до конца.       Через несколько минут сладких пыток Жэньши понял, что больше не выдержит. Он прижал ладонь к своим губам, зажмурился и запрокинул голову, вжимаясь в сиденье повозки, а второй рукой продолжал держать голову Маомао, не позволяя ей отпрянуть раньше времени.       Она почувствовала, как он запульсировал, и сперма горячей струей заполнила ее рот. Ее было слишком много, и еще чуть-чуть, и Маомао захлебнется, но господин держит ее голову слишком крепко. Кашлять и отбиваться нельзя, иначе проснется Гаошунь, и Маомао не оставалось ничего, кроме как проглотить все до последней капли. Очередной яд, который она так хотела попробовать, и он понравился ей на вкус. Она шумно вдохнула, выпустила член Жэньши из руки и слизала с него остатки вязкой влаги.       Жэньши быстро запахнул кимоно, наспех завязав ленту на поясе, и прижал Маомао к себе.       — Это было так приятно, — прошептал он на ушко, поцеловав в мочку. — За мной должок.       — Можете достать мне рыбий гипофиз или лисью поджелудочную, будет больше проку, — Маомао оттолкнула юношу, сворачиваясь в клубок на сидении, и только тугой узел внизу ее живота говорил о том, как она желала, чтобы он отплатил ей тем же удовольствием.       Они проснулись, когда солнце уже освещало повозку. Гаошунь незаметно кивнул Жэньши на кимоно, и тот заметил, что из-под полов множества одеяний виднеется его оголенная нога.       Он смущенно поправил одежду, прочистил горло и произнес:       — Гаошунь, как тебе спалось?       — Спал как убитый, — тут же ответил слуга, и ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Мы не мешали тебе своими… разговорами?       — Я ничего не слышал, господин, — мотнул головой мужчина, всем видом показывая свое напускное безразличие.       В течение недели после возвращения во дворец они не виделись, но в воскресенье Жэньши позвал Маомао к себе в кабинет. Гаошунь привел девушку, и та склонилась перед господином в формальном поклоне. Жэньши кивнул Гаошуню, и тот плотно закрыл дверь в кабинет с другой стороны.       — Позвольте спросить, Господин, — начала Маомао, не поднимая головы.       — Позволяю.       — Зачем Вы позвали меня? У Вас для меня есть новое задание?       — Есть, — сухо ответил он, шумно сглотнув.       Он сложил ладони у лица в привычном жесте, задумчиво прикрыл глаза и прошептал: «Я хочу тебя, Маомао».       Девушка отвела руки от лица и выпрямилась. Она взглянула на господина удивленно и задумчиво, переваривая услышанное. Она догадалась, почему он выбрал ее, и произнесла:       — Вы предпочли меня, когда вокруг Вас бегают сотни красавиц, потому что среди всех женщин только я знаю Вашу тайну?       — Не говори так, — серьезно произнес он, и в голосе его было столько холода, что у Маомао по спине поползли мурашки. — Ты для меня очень много значишь. Я хочу тебя, травница, и я тебя л…       — Ну хватит Вам, — она помотала головой, ухмыльнувшись. — Не произносите того, о чем Вы пожалеете. Это слишком громкие слова, чтобы обращать их к простой служанке.       — Кто тебе сказал, что ты простая служанка? Подойди, Маомао, — он жестом пригласил ее подойти к ближе. — Ты моя личная служанка. И если я захочу, то ты будешь не служанкой, а госпожой.       — А мое мнение не учитывается? — она вздернула брови кверху и сделала несколько шагов вперед, заходя за стол со стороны Жэньши.       — Снова мне откажешь? — он склонил голову набок и жалостливо посмотрел на девушку.       — В прошлый раз не отказала, — ответила она, и щеки ее тронул чуть заметный румянец.       — Значит, целовать в губы меня не хочешь, а там — с радостью, — он смущенно опустил взгляд, вспомнив ласки в карете по пути домой.       Он много раз прокручивал это в голове, вспоминая горячий язык Маомао, ее узкий рот и влажные губы, трогая себя в личной купальне по вечерам. Теперь образ этот отказывался покидать его мысли, напоминая о себе в самые неподходящие моменты, мешая работать и думать.       — Мне тяжело сконцентрироваться, травница, и все из-за тебя. Окружающие стали замечать, что я хуже работаю, и это становится проблемой.       — А я здесь при чем, Господин? — она нещадно его дразнила, и Жэньши заметил, как ее смущенный минуту назад взгляд стал хитрым и хищным.       — А то не знаешь, — буркнул он, отводя глаза, но Маомао вдруг обхватила его подбородок и приникла к его губам.       Глупо было отрицать, что ее влечет к молодому господину, ведь он — первый красавец во дворце, если не во всем государстве, и пока он увлечен ей, почему бы этим не воспользоваться? В конце концов, замуж она не собирается, поэтому хранить себя для будущего мужа нет смысла. Да и как не поддаться искушению, если искушение это королевских кровей, великолепных манер и неповторимой внешности, от которой невозможно глаз оторвать?       Руки Жэньши обхватили лицо Маомао и прижали к себе сильнее, и он стал упиваться ее губами, ее изворотливым, непослушным языком, вкусом ее слюны и запахом ее кожи.       — Я сегодня не принимала ванну, — произнесла она, слегка оттолкнув господина. — Я могу вернуться к Вам вечером, когда подготовлюсь.       — Не хочу вечером, хочу сейчас, — он помотал головой, вновь приникая к ней горячими, припухшими губами. — Мне важно, чтобы ты была такой, какая ты есть. Я не хочу эфирных масел, макияжа и красивых одежд, понимаешь? За этим я не вижу тебя настоящую, — он отпрянул, и тонкая нить слюны натянулась между их губами. — А для меня нет ничего желаннее, чем ты.       Маомао кивнула, молясь, чтобы от нее приятно пахло, а волосы на теле не успели отрасти за двенадцать часов. И почему ей так важно, чтобы он остался доволен ее телом, запахом и внешностью? Ей ведь все равно, что он подумает, да…?       — Вы обесчестите меня, и мне придется жить в позоре, — проговорила она то, что не тревожило, но в голове само собой возникло.       — Глупая, — он стянул ее хаори и приник губами к оголенному мраморному плечу. Кожа ее пахла персиками, жасмином и неизвестными ему травами. — Ты будешь жить со мной. Я всегда буду оберегать тебя, и ты не будешь ни в чем нуждаться. А у меня только одно условие — будь мне верна и позволяй заботиться о тебе.       — Это два условия, — она запрокинула голову, открывая шею для влажных поцелуев. Тяжелые веки опустились сами собой, и она с наслаждением выдохнула. — И у меня есть условия. Первое: я хочу свою аптеку.       — Само собой, — Маомао почувствовала кожей над ключицами, как расплывается в улыбке его рот. — А второе?       — Вы будете трогать меня, только когда я сама этого захочу.       — Как сейчас, например? — он поднял на нее глаза, горящие возбуждением и затуманенные, и коснулся ее груди сквозь нижнее белье.       — Как сейчас, — она кивнула, несмело проскользнув пальцами под его кимоно, отыскала голую кожу и впилась в нее короткими ноготками.       Жэньши тихо простонал, сжав руки на ее плечах, подхватил ее за талию и рывком усадил на рабочий стол. Документы остались лежать ровными стопками.       — Вы сама аккуратность, — Маомао усмехнулась и двинулась тазом навстречу вставшему с кресла господину. Они соприкоснулись, и Маомао почувствовала между ног тепло его напрягшейся плоти.       — Вот оно что, — он откинул полы одеяний и оголился нетерпеливо и почти не смущаясь. — Вот так все быстро развивается.       — Хотите медленнее? — но Маомао уже развела ноги в стороны, понимая, что ее тело разорвет на части, если он будет мучать ее еще хоть минуту: возбуждение было таким тугим и болезненным, что напоминало пытку.       — Нет, — он смазал пальцы слюной и прикоснулся к ней между бедер, ощущая жар и напряжение, а потом вошел в нее медленно и нежно, хотя хотел быстро и резко. Это был ее первый раз: острый и пронзающий до самой отдаленной клеточки, тягучий и непонятный, болезненный, но при этом приятный. Это был его первый раз: тесный и горячий, сжимающий со всех сторон и пожирающий тело и нутро без остатка.       — Ты только моя, слышишь? — его шепот вперемешку с ее стоном, и она топит его в своих приоткрытых губах. — Никому тебя не отдам, ты мне принадлежишь, — и новый толчок с каждым слогом — глубже и требовательнее, чем предыдущие.       Он вырывал из ее тела крики, которые она топила в его ладони, накрывшей ее рот, и пальцы его намокли от ее горячих слез. Он заставил ее облизать свою руку, и она ласкала его соленые от ее собственных слез пальцы так, словно это была его плоть, которую ей так нравилось целовать и трогать тогда, в повозке.       Он был не таким, каким она привыкла его видеть: слишком властным, слишком жестким, слишком холодным, но это срывало ей крышу и заставляло ее тело отвечать на его прикосновения, поцелуи и толчки новыми приливами жара, пока сквозь боль она не почувствовала вдруг знакомое чувство, что вот-вот все закончится, и через минуту она впилась зубами в его пальцы, которые продолжала ласкать по его немому приказу, застонала и содрогнулась всем телом.       Жэньши прошипел от боли, но пальцы не отнял, позволяя Маомао еще немного с ними поиграть. Она ласково проскользнула языком по вмятинкам, которые нечаянно оставила зубами на его коже, и расслабилась, позволяя Жэньши продолжить двигаться. Он притянул ее ближе к себе, проникнув глубже, и Маомао вскрикнула от неожиданности, тут же закрыв рот рукой. Не хватало только, чтобы кто-нибудь узнал об их секрете.       Жэньши положил ладонь на ее грудь и заставил прижаться спиной к древку стола, откинул полы ее одеяния в стороны и через несколько глубоких толчков вышел, изливаясь на ее оголенный живот. Молочно-белое вперемешку с красным.       — Прости, — отдышавшись, произнес он, продолжая нависать над ней на дрожащих руках. — Я сделал тебе больно.       — Без этого никак, — она пожала плечами, достала из-за складок хаори шелковый платок, который некогда дал ей Жэньши, и вытерлась им.       — Никогда бы не подумал, что ты будешь использовать его так, — он отвернулся, смутившись, и протянул ей руку, помогая встать. Они наспех запахнули полы своих одежд и отпрянули друг от друга, услышав снаружи чьи-то тихие шаги.       — Господин Жэньши, — прозвучал за дверью знакомый голос Гаошуня. — Вы уже… освободились? Главный военачальник хочет Вас видеть. Я сказал ему, что Вы очень заняты и не можете… прервать свое дело, но он настаивает на встрече прямо сейчас.       — Да, минутку, мы уже закончили, — краснея от неожиданности визита и двусмысленности сказанных слов, проговорил Жэньши. Он вытащил из ящика небольшое зеркальце, поправил одежду и волосы и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.       — Ты можешь идти, Маомао. Если тебе понадобится что-нибудь, дай мне знать. Ты можешь попросить меня о чем угодно, — он положил ладони на ее плечи, нагнулся к ее лицу и поцеловал ее долго и глубоко, и в поцелуе этом было столько нежности, что Маомао невольно расслабилась, отогнав все волнующие ее мысли прочь.       — Когда мне прийти к Вам снова? Вам следует предупредить меня хотя бы за пару часов, чтобы я успела подготовиться к встрече.       — Приходи, когда сама захочешь, — он помотал головой, все еще не отнимая ладоней от ее худощавых плеч. — И тебе не нужно готовиться, Маомао. Для меня ты выглядишь одинаково прекрасно в любом виде.       Она кивнула, почти смутившись, низко поклонилась и вышла из кабинета. У дверей она столкнулась с Гаошунем, который посмотрел на нее с хитрой улыбкой, на что она лишь показательно отвернулась и гордо прошла мимо.       А господин Жэньши вспоминал об их встрече еще несколько дней, любуясь на отпечатки ее зубов на своих пальцах, пока она не пришла вновь и не подарила ему новые укусы.