Глава 3. День, с которого все началось

Я проснулся в восемь утра — где-то через час должен был приехать сменщик, нужно было подготовиться. Прохрустев всеми костями, я вытер крошки со стола, подмёл пол, затем протёр его, застелил кровать и сложил все вещи в сумку. Пшикнул пару раз духами возле горла и надел тот свитер, в котором приехал. Мой взгляд пал на пачку сигарет. Последнее время я вроде как бросил, а ношу их — как раз для того, чтобы не курить. Мне так легче: когда тебя постоянно окружает то, в чём ты нуждаешься, ты перестаёшь в этом нуждаться. Если я забуду пачку сигарет дома, то потом приду и скурю её всю, потому что весь день буду о ней думать. Такой уж я. Время близилось к девяти. Я прогуливался по кладбищу, держа куртку в руках. До автобуса был ещё хороший час, поэтому спешить было некуда. Я сел за один из столиков недалеко от калитки, кинул сумку с курткой на лавочку и стал разглядывать ногти. По кладбищу раздался знакомый скрип калитки. Я привстал и протянул руку пришедшему сменщику. — Как отдохнул? — Неплохо! — сказал он, широко улыбнувшись. Эта улыбка показалась мне не настоящей. Я заметил на его губе рану, но решил не спрашивать — может, просто разгрыз? — А ты тут как? Как дни прошли? — Убрался то там, то сям. Тут спокойно, как всегда. За два дня — ни одного человека. — М-да... ясненько... Его взгляд был направлен в пустоту. Не знаю, как объяснить, но он словно смотрел сквозь всю планету: сквозь землю, ядро и почву. Его взгляд находился где-то на другом конце Земли, чуть ближе к стратосфере. Со сменщиком было что-то не так — я чувствовал это. — Я тут выпить принёс, — сказал он, доставая из своей сумки виски. На вид — явно дорогое, на бутылке написано: 1965 год. — Будешь? — Не откажусь, — ответил я с лёгким удивлением. — Как раз есть время до автобуса. И снова последовала широкая улыбка — с теми же спрятанными зубами. — Сбегаю тогда в сторожку за кружками. Пока я шёл в сторожку, я думал о нём. Он улыбался странно. Почему на губе рана? И с чего бы это он такую дорогую выпивку принёс? Мы в последний раз выпивали вместе на его день рождение, а сейчас — явно не оно. Что-то внутри не давало мне просто успокоиться. Я взял две кружки в сторожке и вернулся обратно к сменщику, который уже сидел за столиком возле старенькой могилы. Надгробие принадлежало какой-то женщине, умершей в сорок два года. По надписи было ясно, что её убили: «Всякий, кто лишит жизни человека, должен быть предан смерти» — Левит 24:17. Я немного завис на её лице, затем — над этими словами, а потом мой взгляд пал на сидящего на лавочке сменщика. После того как мы встретились взглядами, он снова мне улыбнулся — точно такой же улыбкой, как ранее. — С тобой всё в порядке? — спросил я, присаживаясь на скамью. — А почему спрашиваешь? — Да так… Чувство одно не даёт покоя. — Что за чувство? Сменщик стал наливать виски. — Сегодня ты немного иной. Чувство, словно что-то не так. Поэтому и спрашиваю: всё ли у тебя в порядке? — Чего это ты вдруг заволновался так? — Просто интересно. Давно ведь работаем вместе. Я сделал глоток виски, и по груди сразу прошлось жжение. Алкоголь был и вправду вкусным — чувствовалась вложенная в это дело деньга. Он тоже сделал глоток, слегка бахнув кружкой по столу, выпустил воздух и сморщился: — Ухх! Хороша коза! Неплохой напиточек, не так ли? — Да, весьма. У него в семье было принято говорить на вкусные продукты "Хороша коза" — так хвалили козу, если та давала вкусное молоко. В разговоре повисла пауза, мы периодически делали глотки. Я смотрел прямо в его глаза и никак не мог понять, куда направлен его взгляд. На кружку? На стол? Я хорошо запомнил его манеру и мимику за эти годы, но таким я его ещё не видел. — Ты не волнуйся за меня, — продолжил он. — Со мной всё хорошо. И он снова улыбнулся. Тогда я понял, что это точно не так. После недолгой паузы я перевёл разговор в другое русло: — А почему виски принёс? Я почесал переносицу. — Решил порадовать тебя. Слегка приподняв брови, я продолжил: — Дорогое, наверное? Сколько отсыпал? — У отца есть большая коллекция виски и вина. Вот и решил взять оттуда. Всё равно он её редко рассматривает. — А почему не вино? — «Странный вопрос», пробежала мысль у меня в голове. — Я подумал, что ты больше по виски. А что, не нравится? Вероятнее всего, у него в жизни что-то случилось. Наверное, мне не следует лезть в личное и так напористо пытаться всё выяснить, но внутри я не мог успокоиться — что-то меня не отпускало. Чувство, будто если я не узнаю сейчас, то уже никогда не пойму этого человека, никогда не узнаю, что у него внутри. — Да нет, виски отличный, — ответил я с вежливой улыбкой. Он улыбнулся в ответ. Мы сделали ещё пару глотков почти одновременно, а затем я решил продолжить: — А как там отец, кстати? Он приподнял брови, а за ними последовал и взгляд на меня. По коже пробежали мурашки — этот паренек резко стал моим одногодкой в моих в глазах, словно он психологически выглядел взрослее. — Живёт, сыр делает… Ничего особенного. Он снова уставился в стакан. Может быть, с отцом что-то случилось? Никак не пойму… Я завис, сидел и перебирал в голове разные варианты — до тех пор, пока она не начала болеть. Сменщик совсем затих, а я больше не знал, что спросить. Из меня как будто вытащили все слова, подобно как из фокусника, вытягивающего изо рта бесконечные разноцветные платки. Наверное, я накрутил себя, — подумал я с тревогой в груди. А если и прав, то чего строить из себя спасателя? Уверен, всё обойдётся. Я сделал ещё три больших глотка виски и окончательно поставил кружку на стол. Сменщик тоже допил и больше наливать не стал, поэтому я решил не предлагать. — Пойду отнесу кружки в сторожку, — произнёс я, вставая из-за столика. — Хорошо, — спокойно ответил сменщик. Когда я встал, снова заметил женщину, которую, как мне показалось, убили. — Слушай, ты не знаешь, как убили эту женщину? — Я показал пальцем на надгробие. Сменщик повернул голову туда же и какое-то время щурился, разглядывая портрет с надписью. У него плохое зрение? Раньше не замечал. — А с чего ты решил, что её убили? — Там рядом написаны слова из Библии — про убийство человека. — Может быть, это она кого-то убила? Он странно улыбнулся, подняв глаза на меня. — Не знаю... Обычно женщины редко бывают убийцами. Что за глупая улыбка? Почему он улыбается, говоря об убийстве? Я держал обе кружки в левой руке, а правой почесал спину. — Разное бывает… — ответил он, тут же убрав улыбку и переведя взгляд на лицо женщины. — Надо будет почитать про неё. Интересно. — Как прочитаешь — расскажи мне. Посмотрим, кто из нас прав! — Хорошо. Я широко раскинул руки, потянулся, прохрустел костями и направился в сторожку, чтобы отнести кружки. Поставил кружки на стол и пробежался взглядом по комнате — везде было чисто. Помещение мы всегда оставляли в приличном виде перед тем, как передать смену. Заправленная кровать, вытертая пыль с поверхностей, чистый пол. Дело не долгое, зато второму всегда приятно. Я положил на стол свои перчатки так, чтобы их сразу было видно. Сделал глубокий вдох, проверив запах, и направился обратно к сменщику. Сменщик… Я так и не нашёл объяснения его странным улыбкам. Каждый раз, когда он улыбался, он не был похож на самого себя. Надеюсь, ничего серьёзного, — подумал я, стараясь сам себя в этом убедить. — Скоро автобус. Надо выдвигаться на остановку, — произнёс я, подойдя к сидящему сменщику. Он сразу же встал из-за столика. — Да, конечно! — снова с широкой улыбкой. — Увидимся. Он кивнул в ответ, и мы пожали руки. Я надел куртку, которая лежала на скамейке, накинул на плечо свою потрепанную сумку, и направился к выходу кладбища. Погода стояла хорошая, мне всегда нравится утром, прохладно, солнце не сильно светит, да и воздух ощущается как то свежо. Облаков было достаточно, приятный белый цвет, при виде их немного кружилась голова, и клонило в сон. На завтра передавали дождь, первый осенний дождь. Надо будет обязательно прогуляться куда-нибудь, если и вправду польет. Дойдя до калитки, я со скрипом открыл ее и ещё раз взглянул на кладбище. Сменщик в этот момент шёл в сторону сторожки. Ветер дул прямо ему в лицо, и его рубашка развевалась, словно волны. Я закрыл калитку и направился на остановку. Внутри меня не отпускало чувство, что я что-то упускаю. Может быть, стоило спросить больше, посидеть подольше, попытаться понять, что с ним происходит. Можно говорить многое, и постоянно возвращаться в прошлое, но что-то меня отталкивало в нем, из него перестало исходить тепло. Словно лампочку с теплым светом, незаметно подменили на холодный, его взгляд был не настоящим. Наш разговор перестал спокойно плыть как раньше. Возможно, этот автобус не стоял того что бы прервать этот момент, не знаю. Как бы там ни было — я решил уйти. Тогда я ещё не знал, что сменщик больше не вернётся сюда. И вижу я его на этом кладбище — в последний раз.