***

      Был самый обычный день в Маскерии, когда к Соколу подошла Далматин. Она нашла его в его мастерской.       — Леша, такое дело… — прошептала она, тихо входя.       — Что случилось, моя принцесса? — спросил он, снимая перчатки и фартук, которые все в мазуте.       Далматин замялась, не зная, что сказать.       — Как думаешь, мы…       — Не томи! — прошептал Сокол, поднимая пальцем мордочку жены. — Говори, что случилось?       Далматин слегка покраснела, стараясь скрыть волнение под привычной улыбкой, но Сокол, несмотря на свою суровую броню бунтаря и строгий взгляд, мгновенно уловил перемену в её поведении. Он уже прочитал ее мысли, но хотел услышать это словами.       — Леша… — начала она тихо, — мы… скоро станем родителями.       Сокол замер на мгновение, не веря своим ушам. Его глаза расширились, а клюв непроизвольно приоткрылся в лёгком удивлении.       — Ты серьёзно? — проговорил он, стараясь сдержать радость.       Далматин кивнула, и на её мордочке расцвела счастливая улыбка. Сокол аккуратно наклонился, прижав её к себе. Он почувствовал лёгкий трепет, как будто внутри что-то зашевелилось, и сердце его забилось быстрее.       — Значит, скоро у нас будет маленький соколёнок… или… маленькая Далматинка? — сказал он, тихо смеясь, поглаживая её шерстку.       — Да, пернатик… — прошептала она, прижимаясь к нему.       — Это вообще возможно?       — Мы в мире масок, милый. Там это возможно!       — Понимаешь, это большая ответственность… — заговорил Сокол. — Мы совсем недавно поженились, обустраиваем быт… Я, конечно, безумно рад, но… готовы ли мы?              Далматин нежно взяла его за руку.       — Леша, я тоже волнуюсь, — призналась она. — Но знаешь, я верю в нас. Мы вместе справимся со всем. Мы прошли через многое, помнишь? И всегда были рядом, поддерживали друг друга. И потом, разве может быть что-то страшнее съемок на одной площадке с Киркоровым?       Сокол усмехнулся, вспоминая их приключения в музыкальном шоу.       — Это да, — согласился он. — Но одно дело — сцена и софиты, а другое — бессонные ночи…       — Я понимаю твои сомнения… — попыталась успокоить Далматин. — Мне тоже страшно. Но я надеюсь, что все будет хорошо…       — Раз ты так уверена… Я не могу тебя подвести… Мы будем стараться…       Сокол вывел её из мастерской — не потому что боялся, что мазут повредит ей, а потому что он боялся, что её счастье будет омрачено запахом железа, масла и старых мечтаний. Он хотел, чтобы первый шаг их новой жизни начался с чистого воздуха. Он не знал много, но единственным, что он знал в этот день на сто процентов, было то, что ему понадобится много пшена, чтобы переварить эту новость… ***      Полгода прошли довольно быстро. И Сокол ждал встречи с своим детенышем. И вот это день настал. Он зашел к ней и увидел свою жену измученную, но живую и счастливую.       — Ну, как ты?       — Теперь все хорошо… Это того стоило…       — Могу посмотреть?       — О, конечно! Вот наша девочка.       Сокол осторожно сделал шаг ближе, будто боялся спугнуть само чудо. В руках Далматин лежал аккуратный свёрток из мягкой ткани — тёплый, почти светящийся. Она бережно приподняла край, показывая ему малышку.       Белый птенец тихо сопел, прижав крошечный клюв к груди матери. Маленькие крылышки едва заметно подрагивали во сне.       — Почему она белая?.. — повторил Сокол уже тише, растерянно, но без тени страха.       Далматин слабо улыбнулась.       — Она же наполовину далматин, а далматины рождаются полностью белыми…       — Да? Я и не знал!       Малышка тихо шевельнулась, сморщив клювик, и Сокол инстинктивно подался вперёд, словно хотел закрыть её собой от всего мира. Далматин мягко усмехнулась. Она чуть приподняла свёрток и осторожно вложила его в руки Сокола. Его пальцы дрогнули: он держал оружие, инструменты, тяжёлый металл — но это… это было страшнее и важнее всего сразу. Белый птенец тихо пискнул, уткнувшись носиком в его грудь, и Сокол замер, перестав даже дышать.       — Привет… — прошептал он. — Я твой папа. Я… постараюсь быть хорошим…       Малышка успокоилась, будто услышала. Её крылышко слегка шевельнулось внутри свёртка.       Со временем Далми полностью восстановилась, и они могли вернуться домой. Они за все это время так и не решили, какое имя носить созданию. И в один из дней, на двадцать второй день жизни девочки, Сокол заметил на глазах девочки по пятнышку темно-коричневого цвета, как перья самого Сокола, над глазами по три пятнышка и еще одно того же цвета, в форме сердечка. Поначалу он попытался стереть, решив, что они плохо смыли краску или сам ее где-то испачкал, но пятно никуда не делось, и он все понял.       — Мона, смотри! — тихо позвал он Далматин, указывая на глаза малышки. — Пятнышки… они появляются.       Далматин подошла ближе, нежно улыбаясь.       — Её далматинская часть проявляется.       — Они так же, как у тебя получатся?       — Нет! Эти пятна — уникальный маркер… У каждого далматина свой неповторимый узор. Как отпечатки пальцев у людей, — объяснила Далматин, любуясь дочкой. — К тому же, видишь, они не совсем обычные. В них есть какой-то оттенок… словно перо.       — Слушай, кажется, я выбрал идеальное ей имя…       — Какое?       — Марика! Знаю, что странное…              Сокол присел рядом и нежно обнял Далматин и маленькую Марику. Он смотрел, как пятнышки на глазах дочери, похожие на рассыпанные шоколадные веснушки, медленно темнеют, приобретая теплый, глубокий оттенок его собственных перьев.       Далматин прижала дочь к себе, чувствуя, как тепло маленького тела наполняет ее сердце. Она посмотрела на Сокола, и в ее глазах плескалась нежность.       — Марика… Интересное имя, не переживай, мне нравится!       Далматин кивнула, прижимаясь щекой к его плечу.       — Оно прекрасно, Леша. Оно — её. Смотри, как она на него отзывается.       Малышка, будто почувствовав, что говорят о ней, шевельнулась во сне и тихо пискнула. Этот крошечный звук, полный безмятежности и доверия, навсегда стёр последние тени сомнений из сердца Сокола. Она тихо зашевелилась, её крошечный клюв приоткрылся в зевке, и она уткнулась мордочкой в плечо матери. Сокол нежно погладил её по голове, чувствуя, как под пальцами дрожит тёплое, живое существо — их общее будущее.       — Добро пожаловать в наш мир, Марика, — прошептал он. — Мы обещаем, он будет для тебя безопасным. И полным любви.       За окном медленно садилось солнце, окрашивая небо Маскерии в золотые и розовые тона. Где-то вдали слышались привычные городские шумы, но здесь, в мастерской, царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием маленькой семьи.