Шёпот чащи

      Один удар — и девушка уже готова прощаться с жизнью, как вдруг её вытолкнуло в другой мир. Портал открылся слишком неожиданно: кожа ещё помнила ледяной укус клинка, уши — треск замерзающего воздуха, а глаза уже резал другой свет.              Вместо привычной картины — лес. Над настилами из тёплого дерева — переплетения арок, верёвочные перила, полог листвы, в котором солнце разбивается на мелкие монеты света. Вокруг — домики на сваях, мастерские, лавки; люди и нелюди бегут туда-сюда, кто-то спорит, кто-то смеётся, где-то на дальнем мостке лучники натягивают тетиву. А в самом центре, как застывший шторм, сияет гигантский бирюзовый кристалл.              Акаме медленно выпрямилась, положила ладонь на цубу и выдохнула. Молодая, сдержанная, тихая; жар боя ещё стучит в висках — и тут же растворяется в шёпоте чужого леса. На гостью почти не смотрят — здесь привыкли к странникам. И всё же в какой-то момент приходит ясное понимание:              Она — в другом мире.       Решив, что лучшее сейчас — разведать обстановку, Акаме пошла туда, где больше людей. Воздух здесь насыщенный, чистый; пахнет смолой, влажной корой и травяным отваром. В голову нахлынули воспоминания: как она когда-то охотилась в лесу с младшей сестрой — редкий, тёплый островок прошлого. Она двигалась неторопливо, и удивление только росло: барды играли странные мелодии, кто-то перекидывался в карты, кто-то танцевал своеобразный танец. Жизнь кипела.       Подойдя к таверне, куда стекались зеваки, Акаме вошла. Внутри — стойка, лампы под зелёными абажурами и внушительная элезенка с мягким, уверенным взглядом: хозяйка.       — Здравствуйте, я тут впервые и… — начинает Акаме.              — Добро пожаловать в мою таверну! Меня зовут Матушка Миунн. А твоё имя? — перебивает та мягко, но уверенно.              — Акаме, — коротко откликается мечница.       Миунн наклонилась чуть ближе, изучая гостью.              — Выглядишь так, будто шла очень долго и очень издалека. Бумаги есть? Деньги?              — Ничего. Ни бумаги, ни денег. И я… — она на секунду замирает, глядя в окно. — Я не знаю, где это «здесь».       — Это Гридания. Точнее — Новая Гридания, — Миунн ставит кружку с травяным настоем. — У нас просто: работа — жильё — хлеб. Начнёшь с простого — чистка окраин. Пчелиные веспы лезут к складам, фунгары плодятся у Чёрного Чайного ручья, мармоты подгрызают корни, спригганы утащили камни с дорожек. Убьёшь десяток-другой — получишь гил и талон на комнату здесь, наверху. Согласна?       — Да.       Уголок губ Миунн чуть поднимается. Она вытаскивает из ящика деревянную дощечку и быстрыми строками прописывает цели и места.              — Стартуешь от центральных ворот, — сказала она, передавая ордер. — Держи клинок наготове. Энтов не дразни: они мирные, первыми не полезут, но это не противник для новичков. Вернёшься до заката — накормлю.       — А мясо будет? — глаза Акаме едва заметно оживились: она — ярко выраженный мясоед.       — А то! Вернёшься — получишь порцию побольше, — подмигивает хозяйка.       Указатели со стрелками не дали заблудиться. За воротами мир сменил звук: городской гул остался позади, впереди распласталась чаща. По тропам ходили люди — одетые по-разному. Кто-то кое-как отбивался от мармотов, кто-то пролетал над кронами на огромном механизме в дорогих доспехах. Вывод простой: тут есть градация силы, но как именно она устроена — для девушки оставалось загадкой.       Акаме не тратит время. Большой палец чуть толкает гарду, сталь сдвигается на толщину ногтя. Дальше — работа.       Не теряя времени, Акаме сорвала катану из ножен — и мир сузился до вздоха. Один рывок — и десяток туш уже лежит в траве: веспы разрублены на лету, фунгары раскроены, как переспелые грибы, мармоты валятся без звука; камень, брошенный самым смелым спригганом, звякнул об её плечо и отскочил в кусты, а его голова уже катится следом. Даже огромные энты, взмахнув ветвями, рухнули аккуратными брусьями — клинок прошёл через древесину, словно через мокрую бумагу. Местные монстры слишком медленны для того ритма, в котором живёт её сталь: она просто шла вперёд, вычёркивая нужные цели по описанию Миунн и лишь следя, чтобы широкие взмахи не сносили лишних. Дольше ушло не на убийство — на поиск «правильных» целей.       На охоту ушло чуть меньше часа, солнце уже заходило за горизонт. Акаме испачкалась, её одежда была вся в грязи, спорах, мху и телесными остатками монстров. Клинок же запёкся кровью. Пора возвращаться.       В таверне уже ужинают. Ароматы жареного мяса с пряной коркой тянут за нос, как за ниточку. Миунн слушает короткий отчёт, кивает, ставит печать. На стол — горсть гил: звонкие, тёплые; следом — ключ.              — Умоешься — налево по коридору. Одежду сдашь в стирку у лестницы. Поесть можешь здесь, либо я заверну с собой — наверху перекусишь. Ночь — твоя. Завтра будут новые поручения.              — Спасибо. Я в номере, — смущённо кивает Акаме, глядя на забрызганную одежду.       Миунн отдаёт ей тяжёлый поднос: дымящийся стейк из кабанины почти с ладонь толщиной, румяная корка, сок выступает в надрезе, пара колбас из додо, сочный ростбиф; рядом — миска с тушёными корнями, ломоть хлеба со взбитым травяным маслом, кубок сидра и маленький соусник с острым соусом.       Войдя в номер, Акаме тут же садится, берёт нож — привычно, уверенно — и делает первый разрез. Сок жирной тёплой волной встречает язык; мясо плотное, но послушное, с дымком и солью. Она тянется к хлебу, макает в соус, возвращается к стейку — и какое-то звериное, древнее удовлетворение расправляется в груди. Девушка ест быстро, но не жадно; точно дозируя куски. Колбаса отдаёт дымком, кабан — лесом и перцем, ростбиф — терпкой сладостью. Сидр приятно покалывает язык и уносит остатки пыли со вкусов.       — А здесь неплохо готовят, — шепчет она себе, облизывая остатки соуса с губ. Далее тело.       Акаме ставит меч у изголовья. Развязывает ленту — волосы распадаются на плечи тёмной струёй. Снимает плащ, верх; движение точное, без суеты. Под светом лампы кожа кажется тёплым фарфором — гладкая, крепкая; на ключицах тонкие тени, живая линия плеча. Лицо — спокойное, чистое: прямой нос, чёткая линия скул, высокий лоб, длинные ресницы отбрасывают мягкую тень. Губы — сухие, но не жёсткие; когда она дышит глубже, у яремной впадины играет лёгкий пульс.       Она тянет шнурки, остаётся в простом чёрном белье — тёмная ткань легко ложится по форме тела, подчёркивая линию груди и талию. Выставляя напоказ женственность и сексуальность: сильные руки, ровная спина, плоский живот, плавный изгиб бёдер. На ребре — знакомый, острый шрам, тянется к спине — память. На бедре — тонкая белая отметина, старая. На плечах — мелкие, почти невидимые следы от прежних тренировок.        Акаме опускает ладони в таз. Вода бьёт холодом — приятно больно. Она умывается — вода течёт по скуле, по шее, задерживается в ложбинке ключиц. Стирает дневную пыль, споры, чужие запахи. Кончиками пальцев проводит по лицу — проверяет: нет ли новой царапины. Кожа гладкая, прохладная. Она вытирается полотенцем, коротким движением собирает волосы в свободный хвост, чтобы подсохли.       Акаме задерживается у зеркала. Лицо — чистое и собранное: длинные ресницы кидают мягкую тень, скулы отчерчены остро, губы сухие, но тёплые. Она проводит кончиками пальцев по щеке, по ключице — ощущает себя женщиной. И в этот миг, как шорох под самой кожей, приходит мысль, от которой она сама удивляется: хочется отношений.       Мечница давно уже думала о личной жизни. Все эти интриги с империей в её родном мире, где она была как инструмент в руках революционеров, как закалённый клинок, не чувствующий страха и боли. Акаме в тайне завидовала Леоне с её интрижками, но не могла потерять лицо перед товарищами. Может быть, ей выдался шанс начать всё с нуля?       Хочется искренней любви: чужого дыхания на подушке, совместных путешествий, поцелуев, каких-то совместных мелких радостей, сильного мужского плеча и в конце концов близости. «Глупости», — почти усмехнулась она, и всё же не отмахнулась. Гормоны берут своё, и тело помнит, что оно живое. От таких мыслей внизу живота стало жарко, ей срочно требовалась разрядка.       Улыбнувшись, она пошла к своей кровати. Так и закончился первый день мечницы в новом мире.