Часть 1

Моё сердце. Датировано сегодня. А вдруг она не откроет дверь? А вдруг она не в настроении никого видеть? Последние дни идёт дождь, на улице хмуро. Апатия витает в воздухе. Конечно она не захочет меня видеть. Не захочет, так ведь? Ладно, я постучал. И правильно сделал. Ещё бы минуту колебаний, и я бы сегодня так и не осмелился постучаться. Ещё и пирог дурацкий принёс. Со сливами. Она ведь абрикосы любит больше. Почему я принёс его? Хотя я всю прошлую неделю носил ей абрикосовые пироги. Да и сливовый она как-то ела и тоже пришла в восторг. Нет, точно надо было нести абрикосовый, так бы у меня были хотя бы шансы. Боже, она так быстро открыла дверь. Почему её лицо такое серое и уставшее? Позавчера она выглядела бодрее. Гораздо бодрее. Как же мне хочется обнять её и шептать-шептать-шептать, что я вижу её боль. Я всё чувствую. Всё замечаю. Но так я сделать не могу. Я её только напугаю. Она и так пережила двое Голодных игр, пережила войну, пережила смерть самых родных. Я не хочу причинять ей боль, не хочу пугать. Она что-то спросила. Что она спросила? И всё же почему у неё такие тёмные синяки под глазами? Она делает шаг назад и пропускает меня в дом. Надо двигаться аккуратно, без резких движений, без прямых взглядов. В доме у неё тепло. Тут нет ветра. Она нечаянно коснулась моей руки, когда забрала у меня пирог. Что с моими щеками? Они немного сухие из-за ветра и горячие от… волнения? Нет, я не волнуюсь. Просто это Китнисс. Можно мы всегда будем сидеть вот так. На её кухне, с ромашковым чаем, с этим дурацким пирогом. Она говорит, что он вкусный. И глаза её тоже это говорят. Но кто я такой, чтобы верить в это? В следующий раз обязательно принесу ей абрикосовый. В свете кухонной лампы мне начинает казаться, что синяки на её лице бледнеют. Но, наверное, это всего лишь освещение так падает. Не больше. На воротнике её блузки торчит нитка. У неё такая потрёпанная и старая одежда, но мне почему-то кажется, что она очень уютная. И мягкая. Я трогаю её. Ткань блузки точно такая-же, какой я её представлял. Мягкая. Добрая. Спокойная. Я убираю раздражающую нитку. Китнисс не смотрит мне в глаза. Чёрт. Что я сделал? Я напугал её. Я слишком близко сижу к ней. Я вторгся в её мир. Я нарушил барьер. Перелез через забор, как неотёсанный медведь. Болван. Болван. Болван. Что она делает? О, Китнисс. Твои губы такие… Я их такими и помню. Как в тот наш последний поцелуй в Капитолии во время войны. Почему ты меня целуешь? Почему мягко поглаживаешь по затылку? Разве я заслужил? После всего, что было? Почему сейчас? Ты говоришь, что любишь меня. А я плачу. И тоже тебя люблю.