Часть 1

Тишину небольшой мастерской нарушало только ритмичное постукивание карандаша о деревянную столешницу. Вот уже несколько системных часов подряд Доктор Рацио пытался заняться анатомическими зарисовками, но вот уже где-то 20 листок вырывается из блокнота и падает на пол в смятом виде, а сам мужчина тяжело вздыхает, склонив голову и прикрыв глаза рукой. Во множественных набросках, неровных силуэтах и непривычно неуверенных линиях легко угадывается хорошо знакомый ему крылатый образ. В течении последних месяцев он все чаще застревает в его голове, останавливая табун гениальных мыслей. Конечно, с тех пор как он начал сближаться с ней, вспоминать время от времени о Ванее стало нормальным. Однако, неожиданно увлекательные обсуждения и глубокие копания в душе его дорогой подруги, незаметно для него перешли от «время от времени» до ежедневных, стали частью его будничных мыслей, а пункт «навестить» прочно вклинился в ряд других. Рацио вовсе не заметил когда именно этот пункт стал самым ожидаемым и трепетным, так же как и не заметил ,как мысли о Ихтис начали занимать все больше и больше места и ,к его стыду, в последнее время они приобрели особенно… Интимный и похабный оттенок. Настоящий учёный не должен давать своим эмоциям брать вверх над сознанием. Настоящий учёный не будет тратить столь ценное время из-за примитивных… Животных порывов. Но этот учёный все ещё сидит перед на половину опустевшим блокнотом и четырежды сточенным и заточенным карандашом, окружённый столь постыдными зарисовками. Представлять свою дорогую подругу в таком свете… Рацио выпрямляется, подавляя сдавленный от вины и стыда вздох. А ведь изначально он сел за стол, именно что бы отвлечься от всей этой непристойности. Рацио резко встаёт и мотает головой, стараясь не обращать внимания на напряжение в мышцах… Может стоит сменить род деятельности? И правда, рисование, даже направленное лишь на обновление академических знаний, даёт слишком много свободы. Нужно что-то более точное, что-то где нужна куда большая концентрация, что бы у мозга не было возможности отвлечься на первичные желания. Может скульптура? Определенно, столь кропотливое мастерство точно поможет остудить голову. Но какой материал выбрать? Мрамор? Древесина? Глина? Лучше занять себя на как можно более долгий период. А большая работа из дерева потребует использования не самых легкодоступных инструментов… Глина – вот решение. Процесс придания плотной и точной формы столь мягкому и податливому материалу, особенно когда он нагреться от рук, может быть очень медитативным. А будет ли ощущаться ее кожа такой же мягкой и податливой на ощупь? Как она будет лежать в руках? Скорее даже мягче, ещё более бархатной и нежной, такой приятной ,что захочется сжать посильнее и не отпускать… Черт. Камень. Точно, камень. Работа с камнем требует куда больше места, материалов и внимания. Благо Рацио мог себе позволить заниматься этим в качестве способа самопознания и приятного хобби. Пусть его «мастерская» не большая, но зато всегда в лёгкой доступности, вместе с материалами для работы. Стоило бы первым делом наметить хотя бы очертания будущей работы, но Рацио не мог не опасаться, что очередной лист, в этот раз с чертежом, придется выкинуть по одной очевидной причине. Троянка лежала в руке не уверенно, но мужчина наконец подступил к столу и приложив инструмент к куску мрамора ударил по нему молотком, отламывая небольшой кусок. Конечно, это не эффективный способ справляться с навязчивыми мыслями. Нужно зреть в корень, искать источник его проблемы. Но до чего сложно мыслить здраво, когда каждый такой эпизод влияет на него сильнее чем предыдущие. Раньше он с подобным не сталкивался, как и с особой сексуальной неудовлетвореностью, что могла бы вызвать подобный эффект. Стало быть, дело в ней? До чего стыдно. Пусть подобные желания и являются нормой, но мысль о том, что бы обсудить это с ней… Смотря в ее темные глубокие глаза, стоять так близко произнести заветное «σε θέλω»… Мысли сами рисуют ее удивление смешанное со смущением. То как румянец вспыхивает на ее щеках, как вздымаются брови и приоткрываются в немом звуке губы… Ох, ее губы- Рука с молотком ударила слишком сильно, грубы откалывая от уже намечающегося рельефа некрасивый кусок. Пальцы Рацио сильнее сжимают ручку троянку, под звук сдавленного раздражённого бурчания. Придется стесать больше… Размеренный стук инструментов о мрамор становиться белым шумом. Руки сами творят, создают углы и склоны, сглаживают затем их в мягкие переходы. Говорят, что галовианцы просто были созданы что бы быть всеми обожаемы. Но Рацио совсем не хотелось списывать привлекательность которой его дорогая подруга обладала до обычной особенности вида. Все же ее собственный лишенный возвышенной элегантности, но полный своей особенной чарующей искренности шарм, играл не менее важную роль чем мягкие черты лица и изгибы тела. Ее тела… Молоточек в руке будто сам собой, по собственному желанию, вновь принялся выводить столь вожделенный образ. Когда они только встретились, Ванея казалось твердо стояла на своих двоих и с широко расправленными плечами была готова защищаться. Но менее чем через час опрометчиво заснула в постирочной. Прижимая колени к груди и обнимая саму себя крыльями, словно ей до ужаса холодно, хотя на всей станции всегда поддерживают приятную температуру. Мисс Аста попросила отнести беспокойно заснувшую пташку в выделенную комнату и по какой-то причине он не смог отказать. Только в момент когда он поднял ее впервые на руки он осознал некую хрупкость ее тела и разницу между его – настоящей, и ее – напускной уверенностью. Тогда эта двойственность заинтриговала его, а сейчас эта разница вызывает у него трепет. Мысль о том, что бы ощутить эту разницу ещё раз заставляет прикусить губу и в очередной раз слишком сильно ударить по мрамору. Поднять ее на руки… Или сжать ее аккуратную ладонь в своей. Сплести пальцы, обвести и запомнить каждую деталь, от низко посаженного мизинца, до родинки на подушечке среднего пальца. Потом спуститься вниз к тонким запястьям, что сейчас незаметно для сфокусированного в совсем другом направлении сознания формируют инструменты. Провести вниз что бы ощутить учищенное сердцебиение и затем вверх до плеча, очертить выраженные ключицы и затем… Спуститься к мягким грудям… Сжать миниатюрные изгибы в руках, пока горошинки сосков не затвердеют и прижаться губами к ложбинке меж ними- Рацио вновь мотает головой, зажмуривая глаза. Делает тяжёлый вздох и игнорируя тесноту в штанах обходит стол. Нельзя вновь отвлекаться на эти мысли… Несмотря на то что руки уже бьёт лёгкая дрожь, Веритас вновь поднимать инструменты продолжая работу уже с другой стороны. С этим нужно что-то делать. Нельзя допустить, что бы эти мысли начали мешать его работе, да и накалять взаимоотношения с Ванеей совсем не хочется. Веритас старался дышать глубже, будто это могло бы подавить жар расплывающийся по телу, но не смотря на это, каждый удар молотком о троянку выходил все тяжелее и грубее. Последний удар, особенно грубый заставил троянку выпасть из жёсткой хватки, вместе с очередным куском камня. Ныне свободная рука ложиться на край столешницы когда Рацио склоняется над столом и опять тяжело вздыхает, потирая переносицу. Как же стыдно от факта, что ему приходиться подавлять желание стянуть ремень и высвободить сдавленную возбуждённую плоть, наконец расслабить напряжённые мышцы, но поступи он так, мысли точно вернуться к образу Ванеи, к его похабный фантазиям о желании увидеть ее в негляже, ещё более открытую и искреннюю чем когда либо. Увидеть как она выгнется запрокинув голову в удовольствии, почувствовать, как она будет плавиться под ним от страсти, как ее короткие ногти вопьются в его спину, как ее горячие и скользкие стенки сожмутся вокруг его нуждающегося члена- Усталые пальцы зарываются в волосы, ероша укладку. Ему пришлось поморгать пару раз, прежде чем эта картинка наконец перестала мельтешить перед глазами, но даже так воспалённое сознание не смогло найти успокоения. Скульптура над которой на протяжении последних часов работал Веритас, пусть не законченная и очень грубая в исполнении, легко давала понять о ком думал ее создатель во время работы. Молоток так же остаётся на столешнице когда Доктор отступает назад, нервно выдыхая, но продолжает бегать глазами по только что созданному произведению искусства. От непроработанных кончиков пальцев ног, до откинутой к голове руке, с низко посаженным мизинцем. Каждая деталь, что не давала ему спать по ночам воплотилась в белом мраморе. Собственное тяжёлое дыхание слышалось оглушающим в тишине мастерской. Особенно когда одна из рук легла на коленку статуи и все ещё чуть дрожа скользнула вверх по бедру. Камень твердый и холодный, совсем не похож на его дорогую… Ведь будь это на самом деле она, его бы уже обжигало от нужды продвинуться дальше и получше изучить все, о чем он старательно пытался запретить себе думать. Но его рука застыла, прежде чем достичь самого желанного места, на несколько томительных для его пульсирующей плоти секунд. —… Нужно принять душ.