Дом на терминаторе

Гавриил стоял на скалистом утёсе рядом со своим новым домом и наблюдал, как восходит солнце. Хотя слово «восходит» было не совсем уместным. Скорее, солнце слегка поднималось над горизонтом – после того, как некоторое время болталось под ним. Эта планета всегда была повёрнута к своей звезде одной и той же стороной, поэтому звезда не перемещалась по небу (разве что немного покачивалась). Гавриил не был уверен в причине — что-то там насчёт гравитации. Судя по всему, она была намного интересней, чем он считал. Пожалуй, следовало уделить ей больше внимания в те дни, когда физики её изобретали. Построить – ну ладно, сотворить – дом здесь, где солнце стояло настолько близко к горизонту, чтобы вот так колебаться вверх-вниз, было компромиссным решением. Гавриил хотел выбрать тёмную сторону. Было в этом чистом тёмном небе нечто успокаивающее. Лишь оказавшись вдали от Небес, он внезапно ощутил, как раздражала их неумолимая яркость. Даже Земля в этом плане была куда лучше, что уже говорило о многом. А вот Вельзевул хотела на светлую сторону по схожим, но противоположным причинам. И – кто бы мог подумать – компромисс оказался весьма неплохим решением. Сумерки здесь были довольно приятными, и он решил, что ему нравится смотреть на звезду. Порой она вспыхивала, и тогда он с удовольствием ощущал рентгеновские лучи на своих крыльях. Всё остальное время небо было чистым и тёмным – как и голая, безжизненная твердь под ним. Ну, конечно, если не считать двух других солнц, сияющих там, наверху, будто сверхъяркие утренние звёзды (Вельзевул как-то пошутила по этому поводу – мол, она сбежала сюда из Ада и от Люцифера, а теперь тут целых ДВЕ утренних звезды? – А я думал, ты сбежала сюда, чтобы быть со мной, – поддразнил её Гавриил, и она согласились, взъерошив ему волосы. Это было мило. Так мило, что он даже не обратил внимания на растрепавшуюся причёску). Будто привлечённая его мыслями о ней (и кто знает, может, так оно и было?), Вельзевул вышла из дома и встала рядом, взяв его за руку. – Хороший день, – сказала она, созерцая горизонт. – Здесь все дни хорошие, – ответил он, улыбнувшись, и Вельзевул улыбнулась в ответ. Да уж, гораздо лучше, чем в Раю. Они немного – буквально несколько часов – постояли так, молча наслаждаясь компанией друг друга. Наконец Вельзевул спросила: – Ну что, какие планы на сегодня? Он поморщился. – Полагаю, мне предстоит ещё один визит на Землю. Ему по-прежнему не очень там нравилось, к тому же существовала вероятность наткнуться на кого-то из знакомых. Но, поскольку Земля явно долго не протянет, с покупками следовало поторопиться. А как только с ними будет покончено, он наконец-то выкинет её из головы, что не могло не радовать. Он и не подозревал, как устал от необходимости всё продумывать; как устал от обязанностей, планирования, окружающих его идиотов и постоянно дышащего в затылок Метатрона. Гавриил никогда к этому не стремился, однако кто-то должен был взять на себя ответственность после ухода Люцифера. Он работал не покладая рук, и ради чего? Кто-нибудь это оценил? Нет. Лишь одно существо за всё Время и во всём Творении, одно-единственное, поняло его. Так что теперь ему было безразлично, сгорит Земля или нет, он с этим покончил. Главное, что теперь им с Вельзевул не придётся столкнуться на поле боя. Однако сперва он должен был забрать кое-что с их старой планеты. Гавриил выпрямился, готовясь к путешествию, и сжал её ладонь. – Хочешь со мной? – Пожалуй, не сегодня. Я собираюсь кое-что переделать – конечно, если ты доверишь мне заняться этим в твоё отсутствие, – Вельзевул улыбнулась, мухи у неё над головой тоже словно бы разразились жужжащим смехом, и всё это вместе выглядело невероятно милым. – Как и всегда, – сказал он. Работы по отделке ещё не были завершены, к тому же и здесь они пытались достичь компромисса. Гавриил по-прежнему любил чистоту и порядок, но мухам Вельзевул нужно было хотя бы немного грязи. А поскольку ему нравились мухи, и очень нравилась Вельзевул, он с радостью на это согласился. Однако Вельзевул, не желая причинять ему неудобств, продолжала искать наилучшее решение и в последнее время экспериментировала с расположением разных комнат дома в разных измерениях, успешно изолируя запах. – Вот и хорошо, – ответила Вельзевул. Она протянула свободную руку и нежно погладила его по лицу. Ему нравилось, когда она так делала. Это напоминало прикосновение Всевышней, только без Её подавляющей мощи и ослепительного, ужасающего света (богохульная мысль, но никто до сих пор не поразил его молнией, поэтому он начал расслабляться и наслаждаться этим). – Скоро увидимся, – сказал Гавриил. Он снова сжал ей руку, а потом расправил крылья и улетел в темноту. До Земли было более четырех световых лет, но, конечно, для Архангела время и расстояние не имели особого значения. Даже для бывшего Архангела. Он вполне мог оказаться там в мгновение ока, однако ему хотелось слегка помедлить, паря между мирами. Отсутствие суеты до сих пор ощущалось непривычной роскошью. Не было десяти миллионов ленивых, неэффективных ангелов, которых следовало контролировать и подавать им хороший пример, не было горы бумажной работы, которую он, по ощущениям, никогда не успевал доделать, сколько бы ни делегировал, не было надвигающегося дедлайна космических масштабов. Как обычно, первую остановку Гавриил сделал в Эдинбурге, чтобы полюбоваться статуей. Это была чертовски великолепная статуя. Не хотелось бы хвастаться, но она, возможно, была лучшим творением человечества за все минувшие шесть тысяч лет. Пожалуй, по ней он будет скучать. На секунду Гавриил задумался, а потом, пожав плечами, уменьшил статую, снял с постамента и спрятал в карман. Досадно, разумеется, лишать людей возможности полюбоваться ею в отпущенный им остаток дней, но, в любом случае, они с Вельзевул будут ценить статую намного больше. Некоторые из смертных таращились на него, разинув рот. Пребывая в хорошем настроении, Гавриил приветливо им помахал, а затем исчез прежде, чем кто-нибудь успел его сфотографировать. Ещё он зашел в книжный магазин и приобрёл двенадцать полок с первыми попавшимися книгами для своего нового хобби. Хотя он не слишком любил вспоминать о своем недолгом пребывании в роли «Джима», Гавриил обнаружил, что сортировка книг по алфавиту помогает ему расслабиться. Его забавляло изобретение новых способов: по первой строчке, по последней, по строчке точно из середины книги. Иногда Гавриил переводил их на разные языки и даже подумывал о применении совершенно иных методов; к примеру, в следующий раз можно было бы расставить их по цвету. Он готов был поспорить, что до такого никто ещё не додумался! Следующая остановку Гавриил сделал в Лондоне, чтобы забрать свои костюмы. Он заказал их целую сотню – конечно, пошив такого количества в настолько сжатые сроки превышал возможности любого смертного портного, но разве чудеса не предназначены как раз для того, чтобы помогать людям? Однако, невзирая на помощь свыше, мужчина всё равно выглядел изможденным. – Тебе стоит отдохнуть, – посоветовал Гавриил. – Тебя ожидают непростые деньки. Конечно, когда именно их следует ждать, а также степень сложности во многом зависели от разработанных Небесами в его отсутствие планов, но Гавриила это больше не касалось, тем более что с покупками он уже закончил. Или почти закончил – напоследок он купил два стакана с какао. К нему он тоже пристрастился в бытность Джимом, и Вельзевул оно понравилось ничуть не меньше. Употреблять физическую материю подобным образом до сих пор казалось странным и несколько… извращенным, но что такое поглощение пары молекул по сравнению с побегом с демоном? А ведь как отлично всё в итоге сложилось. Обычно кто-то из них творил какао чудесным образом, однако угоститься настоящим будет приятно. На Земле солнце уже садилось, и, хотя до «заката» Проксимы оставалось ещё порядком времени, Гавриилу уже не терпелось вернуться – в этот раз короткой дорогой. – Дорогая, – позвал он, открывая входную дверь, – я дома! Я принёс какао! Вельзевул вприпрыжку подбежала к нему – он мог бы счесть такой способ передвижения неподобающим для существа старше самого времени, если бы не находил его очаровательным. Она взяла у него из рук стакан и громко, с удовольствием отхлебнула, а потом сняла крышку, окунула туда палец и протянула капельку какао мухам. Потягивая свой напиток, Гавриил огляделся. Она действительно сменила интерьер. Мухи образовали на стенах движущиеся абстрактные узоры; их глаза и туловища поблёскивали на свету, который, казалось, достиг идеального баланса между чересчур ярким и слишком тусклым. Ни грязи, ни запаха не осталось, но он заметил крошечные, искусно расположенные щели между измерениями, куда насекомые могли ускользнуть, чтобы подкрепиться. В центре комнаты стояли богато украшенные, но удивительно удобные троны для них с Вельзевул, а перед тронами – телевизор для просмотра передач (Вельзевул подсадила его на реалити-шоу - человеческая глупость оказалась бесконечно занимательной, если смотришь на неё с расстояния в четыре световых года.) И, наконец, в углу находилась их гордость и отрада: музыкальный автомат, который они вместе украли из паба. Из него мягко доносились задорные нотки «Everyday» – как, собственно, каждый день. Но оно больше не приближается, подумал он. То, что для него важно. Оно уже здесь. – Мне нравится, – сказал он. Допив какао, Гавриил отправил стакан обратно на Землю (или в космос, или ещё куда-то, лишь бы подальше отсюда). – А у меня есть отличная штука, чтобы поставить снаружи. Пошли покажу. Вельзевул вышла следом за ним, всё еще с какао в руке. Он немного поколебался, придирчиво подыскивая наилучшее место для статуи, и в конце концов решил, что поставит её прямо на скале – так, чтоб они могли обернуться и увидеть её, когда вдоволь насмотрятся на солнечные вибрации. – Та-да! – торжественно произнёс он и эффектным жестом извлёк статую. – Ты её принес! – воскликнула Вельзевул. Она казалась искренне восхищенной. – Она такая красивая! – Естественно. То есть, я хотел сказать, она же чрезвычайно реалистична. – Мм, – согласилась Вельзевул и потянулась, чтобы чмокнуть его в щеку. Это было что-то новенькое, но ему понравилось – хотя он понятия не имел, почему. Гавриил наклонился и чмокнул её в ответ. Странное, но интересное. И забавное. Как Вельзевул. Он взял её руки в свои, и они снова застыли в тишине, созерцая статую, солнце за ней, другие солнца за ней и молчаливую, безмятежную бесконечность пространства за ними. Теперь всё это принадлежало им и только им (или, по крайней мере, очень скоро будет принадлежать). И все их дни всегда будут так же прекрасны.