Часть 1

      Из полудремы Вильгельма вырвал звонок. Он не глядя потянулся к прикроватной тумбочке, только через пару секунд понимая, что в воскресенье и — он еще раз внимательно посмотрел на часы: да, не показалось — в шесть утра никаких будильников у него быть не могло.              К этому моменту звон сменился грохотом — кто-то целеустремленно выносил ему входную дверь.              Дверь у Вильгельма была одна и свое к этому дню уже пожила, а потому длительную экзекуцию выдержать бы не смогла. Пришлось вставать.              Он натянул штаны (его) и футболку (возможно, не его) зашел на кухню, где в ящике обеденного стола лежал взведенный ПМ — и все это под нескончаемый грохот. Как Гриша с его чутким слухом до сих пор не проснулся, Вильгельм не представлял — видимо, вечерний поезд и последующая за ним ночь сильно измотали его.              Шум наконец стих — потому что Вильгельм открыл дверь, встречая хмурого Альберта. Тот опустил занесенный для удара кулак, скорчил еще более недовольную мину и произнес, как обычно, на немецком: — Я зайду, поговорить надо.              — Здесь поговорим, — тоже по-немецки отрезал Вильгельм, опираясь на косяк. Пистолет он оставил скрытым за стеной.              — Нет, я все-таки зайду. — настойчиво повторил Альберт и двинулся вперед, хватая Вильгельма за плечо, чтобы отодвинуть с прохода, но тут же замер: холодное дуло уперлось в лоб.              — Нет, ты все-таки постоишь. — в тон ему ответил Вильгельм. И для пущей убедительности щелкнул предохранителем.              Пистолет он опустил только после того, как Альберт отошел от двери. — Зачем ты пришел?              — Ты меня спрашиваешь?! Почему товар задержали на границе? Мы так не договаривались, Вильгельм.              Какая возмутительная наглость.              — Напомнить тебе, о чем мы договаривались? — прошипел Вильгельм. — Ты проворачиваешь свои грязные дела с моего молчаливого попустительства, Альберт, так будь добр, плати исправно.              — Хочешь сказать, я не плачу тебе? — гримаса искреннего возмущения выглядела до того убедительно, что будь Вильгельму лет двести, он точно бы поверил. Или, по крайней мере, засомневался. В юности он был тем еще дураком. Хорошо, что сейчас ему было не двести и даже не триста.              — Альберт, — медленно произнес он. — я похож на человека, который не умеет считать? — О, считать Вильгельм за последние три года приноровился: сколько добыто, сколько добыто на самом деле, сколько продано официально, не совсем официально и совсем не официально — особенно. Сколько за это получат другие, получит он и получит Москва, он тоже считал. На досуге Вильгельм мог вести курс «Черный и белый бухгалтерский учет» — жаль, времени не было. — Или ты думаешь, я не могу проверить твои каналы сбыта? — Продолжил он. Альберт все это время молча закипал от гнева: бледная кожа пошла неровными красными пятнами. — Я тебя предупреждал о том, что будет, если ты начнешь наглеть. Можешь не ждать эту партию — все документы уже в Москве. — Возможно, Михаил Юрьевич даже реализует ее законным путем: все же теневая экономика столицы строилась на областях, далеких от контрабанды янтаря. — Пока только на эту.              Пузырь напряжения лопнул. Альберт рвано выдохнул и зарылся ладонью в волосы.              — Ты еще пожалеешь об этом, Вильгельм. — произнес он.              — Безусловно. — Вильгельм показательно махнул пистолетом. — До свидания, Альберт.              Альберт развернулся к лестнице, и на этом все бы кончилось, если бы, уже уходя, он не бросил тихое: — Подстилка Московская. — И пуля впилась в бетон у его ног.              — Ты охуел? — от испуга Альберт подскочил и закричал — почему-то на русском — так, что услышал его точно весь этаж. На то, что выстрел был заметен даже за пределами дома, Вильгельму было все равно.              — Это ты охуел. — бессмысленный разговор вконец вывел его из себя. — Я терплю твои выходки по доброте душевной. Еще раз такое повторится, и тебя будут собирать в твоем любимом Балтийском море. По частям.              Альберт все еще стоял посреди подъезда, но дверь уже захлопнулась: для Вильгельма тема была закрыта.              Он вернул пистолет в ящик стола и устало упал на кровать: один несчастный разговор высосал из него все силы. Гриша, очевидно, за это время успел проснуться и теперь повернулся к нему, целуя в плечо.              — Давай в следующий раз я с ним поговорю, — хрипло сказал он.              — В следующий раз я прострелю ему колено, — пробормотал Вильгельм, пряча лицо в чужой груди.              Гриша усмехнулся: Вильгельм у него такой шутник. Гриша знал, что тот прострелит оба колена — для симметрии.