Часть 1

-Почему? - голос срывается на охрипший шепот, - Почему, Калеб? Ее глаза, остекленевшие от слез, устремлены взглядом в одну точку, онемевшие пальцы больно впиваются в грудь, будто пытаясь расцарапать путь к сердцу — туда, где находится то, что разрушило ее жизнь. Она не выбирала эту жизнь, она ничего в ей не выбирала — теперь, когда она знала все, ничто в ее жизни более не казалось ей ее решением. Та мягкая игрушка, с которой она засыпала в обнимку, будучи ребенком; то платье, что она надела на выпускной из старшей школы; ее карьера; ее друзья — все теперь выглядело результатом кропотливо выстроенного плана, схемы, программного кода, которого должен придерживаться любой робот. Ее тело, сейчас сломанной куклой полулежащее около кровати дрожало от судорог, вызванных долгим плачем. Холодный безжизненный свет прикроватной лампы тускло освещал комнату, хотя едва ли ее можно было так назвать. В Линкольне у нее была комната, у них был дом. Да, полный страшных тайн, спрятанных на чердаке и глубоко в шкафу Жозефины — теперь она не могла больше думать о ней как о бабушке, но дом. У нее была семья, пусть лишь иллюзия семьи, но она никогда не чувствовала себя одинокой, как сейчас. Даже считая Калеба мертвым, она никогда не испытывала такого опустошения. -Почему? - словно заевшая пластинка, одно слово продолжало срываться с ее губ. Мысли давно перестали формироваться в связные цепочки, ей казалось будто она сошла с ума и сейчас, судорожно пытаясь соединить внезапно обретенные кусочки воспоминаний, лишь глубже погружается в пучину безумия. …. Раз. И тусклая лампа выключается, послушная движению ее руки. Она остается в кромешной темноте — там, где легче всего притвориться, что она все еще в родном доме, там, где думала что она в безопасности, там где из гостиной слышалось приглушенное бормотание бабушки, читающей свежую газету, где с кухни доносились пряные теплые запахи запеченного мяса, новый рецепт которого хотел показать ей Калеб, там где под подушкой на кровати был спрятан личный дневник со всеми девичьими мечтами и тайнами. - Эй, малявка! - доносится из кухни голос юноши, - Кое-кто обещал помочь! В тот вечер они спорили об исходе грядущего спортивного соревнования между командами Линкольн-Сити и соседнего городка, а после ужина, толкаясь и брызгаясь мыльной водой, вместе убирали со стола и мыли посуду. Она тогда поскользнулась на небольшой лужице на полу и едва не упала. Знакомая волна колючей силы подхватила ее под поясницу, останавливая ее падение в паре сантиметров от угла стола. С губ слетает еще не оформившийся в крик испуганный вздох, широко открытые глаза в пару мгновений улавливают движение сбоку и место невидимой силы Калеба на талии занимает его горячая рука. Его лицо, вмиг растерявшее недавнее ребячество, участливо смотрит на ее лицо, высматривая малейшие признаки возможной боли. -Воу, воу, тише, - слетевший с его губ выдох опаляет ее щеку, - Ты в порядке? Проходит пара мгновений, прежде чем она восстанавливает равновесие и, аккуратно высвобождается из его хватки, почему-то стыдливо опуская глаза в пол. -Да, спасибо, - она отворачивается к раковине, в попытке скрыть свои отчего-то горячие щеки. Ну что за растяпа, подумала она, пытаясь утихомирить подскочившее сердцебиение. И с каких пор он так голоден на прикосновения, - понеслось в ее голове, - достаточно ведь было просто его силы. …. Два. В попытке успокоится, она прячет лицо в ладони. Онемевшие холодные пальцы ощущаются чужими и ее отбрасывает дальше в воспоминания. Руки Калеба всегда были горячими, в детстве ей нравилось сравнивать свою маленькую ладошку с его и забрасывать его вопросами, почему его руки больше. Она даже смеялась над ним, называя переростком. Но именно эти большие теплые ладони нежно держали ее лицо, вытирая слезы с ее щек, когда она вернулась со своего первого в жизни свидания с мальчиком. Свидание оказалось отвратительным — ей было неловко, она не знала куда деть руки, вечно отдергивая себя от сжатия платья в кулаках. Этот мальчик был ее первой влюбленностью и теперь он шел рядом с ней по слабо освещенной дорожке парка. Она чувствовала себя принцессой, но все пошло не так. И вот она сидит на скамейке этого дурацкого парка, в этом дурацком платье и сжимает подол в кулаках так сильно, что на ладонях остаются вмятины от ногтей. Она пыталась не плакать, пыталась быть сильной, как ее учили, но все равно, услышав на другом конце голос Калеба не смогла сдержать всхлипа, когда тихо произнесла: Пожалуйста, забери меня. Он был в ярости, она знала это, видела по малейшим изменениям его выражения лица. -Я убью его, - он никогда не говорил таким тоном с ней и она знала — он исполнит угрозу, поэтому она схватила его за запястье и, проглатывая слезы, попросила не уходить. -Пожалуйста, Калеб, - когда слезы наконец перестали течь, она поймала его взгляд, - Не говори ничего бабушке, хорошо? Он на секунду прикрыл глаза, будто борясь с собой, прежде чем ответить. Когда он снова посмотрел на нее, она узнала ответ прежде чем он его произнес. -Хорошо, малявка, - детское прозвище в этот вечер впервые вызвало не раздражение, а странное ощущение неправильности — будто он хотел использовать совсем другое слово. …. Три. Она вскакивает на ноги, внезапно охваченная тревогой, пришедшей на смену апатии. Калеб. Как она могла не замечать? - Я устал играть в эти игры. - и в его глазах не злость. Это отчаяние напополам со страхом. - В чем ты меня обвиняешь? - его руки по бокам от тела сжимают простынь, он с трудом контролирует дыхание, но она чувствует его бешено стучащее сердце под своей рукой на его груди. - Прости, я не хотел тебя напугать. - и он отворачивается, его уши покраснели и он пытается избежать зрительного контакта. Мгновение назад их лица разделяла лишь его рука, она чувствовала ее тепло, волнами доходившее до ее губ. Он ведь хотел ее поцеловать тогда, разве нет? Все эти печальные взгляды на нее, когда он думал что она не видит, все эти случайные прикосновения, все моменты, когда он был рядом, когда оставлял все дела, чтобы быть с ней, все те разы, когда ей казалось, что он слишком уж наслаждается их игрой в имитацию отношений в компании его друзей. -Ты выглядишь как грешник, собирающийся признаться в грехах, - звучит в ее голове ее собственный голос. Все верно, он грешник и он понимал это, потому и молчал. Старший братец, что никогда не был братом, друг, фальшивый бойфренд, улыбающееся фото с надгробного камня и холодное безэмоциональное лицо полковника авиации, что она увидела совсем недавно. А потом лицо грешника и это все — Калеб. Он так долго охранял ее спокойствие, так долго стоял на страже ее девичьих секретов и инфантильных мечт. И теперь все рассыпалось в прах — он проиграл, ведь не смог оградить ее от памяти, что сжигала его самого изнутри. Они никогда не были равными тогда, но теперь, когда она знала все, он был единственной константой, которая могла сохранить ее рассудок. …. Ее колени подкашиваются как только она подходит к двери — она знает, он прямо за ней. Сквозь шок и истеричные рыдания она слышала его почти умоляющий голос, просящий ее выйти. Ему не составило бы труда сломать дверь, он сам говорил об этом, когда они в очередной раз ругались не так давно. Теперь это казалось далеким и неважным, но дверь оставалась цела. Она протянула руку, в последний момент остановившись в миллиметрах от ручки. Это был ее первый осознанный выбор в ее жизни. В жизни, где она знала правду. После всех битв, после всех переделок, в которых она побывала, после не одной награды за храбрость на поле боя, она поймала себя на мысли, что ничто в ее жизни не пугало ее так сильно как эта дверь и тишина за ней. -Мое место рядом с тобой, а не позади, - ее голос, ломкий и грубый от всех рыданий все же звучал уверенно и она знала — несмотря на разделявшую их дверь, он слышит. -В жизни и в смерти, - раздался его ответ и она открыла дверь.