Часть 27 Тени и выбор

Глубокая ночь. Спальня Рона. Гриффиндор. Луна проливала свет, будто шпионила за ним. Всё было тихо. Слишком. Даже портреты на стенах будто отвернулись. Он лежал на кровати. Без сна. Стук сердца отдавался где-то в горле. Книги не было. "Ты не получишь её", — говорил он. А Рон только и думал: получу. Не из упрямства. Не ради силы. Просто… она была его. Почти как игрушка, которую отняли. Но не просто игрушка — кусок пазла, которого всегда не хватало. Без которого он сам был недособранным. Он знал, где искать. Подземелья. Тайник. Не дверь. Не полка. Воздух. Трещина в магии. Он чувствовал, как книга дрожит там. Спрятанная. Словно запертый зверёныш, который знает: его не должны выпускать. Но Рон уже шёл. Босиком. Тихо. Уверенно, как ребёнок, идущий за украденной сладостью. Он нашёл её. Там, где никто бы не стал искать. Маленький каменный постамент, заклинание сокрытия. Он провёл пальцем — и магия зашипела, как недовольная кошка. Но книга легла в руки. Тёплая. Чужая. Родная. Он сжал её, прижал к груди. Не как оружие. Как своего. — Ты моя, — прошептал он. — Теперь уже моя. Гриффиндорская спальня. Позже. Гарри спал. Его дыхание — ровное. Рон сидел у окна. В свете луны — книга на коленях. Разворот. Страница, где была та самая формула. Но дальше… были другие слова. Другие заклинания. Ритуалы. Мысли. Пальцы скользили по краям страниц, как по шраму. Осторожно. Почти нежно. Он не читал вслух. Он — впитывал. "Тьма — не зло. Она — то, что осталось, когда отобрали свет." "Иногда добро — это слабость. А слабость — гроб." "Если тебя ранят — режь в ответ. Если не можешь убить — запомни, как." Он не кивал. Не соглашался. Но читал. Потому что хотел знать. Потому что кто-то должен был знать. Рон провёл пальцем по строчке. Он не знал, станет ли лучше. Но хуже — уже было. Спрятал книгу под доски пола, как мальчишка прячет украденную игрушку, которая слишком дорога, чтобы делиться. Надёжный. Потом лёг на кровать. Не уснул. Это был не бунт. Это было — возвращение. Не просто к себе. К тому, кем он мог стать. И кем, возможно, уже становился.

***

Косой переулок. Кафе "Ведьмина Косточка". Позднее утро. Снаружи — уют, внутри — яд. Аромат лаванды и сливок был почти невыносим. Будто сладкое зелье, в которое забыли добавить противоядие. Сквозь витражи пробивался приглушённый свет, дробясь на столах разноцветными пятнами. Слишком мило. Слишком безопасно. Рита Скитер сидела у углового столика. Кислотно-зелёная мантия, заколка в форме перышка, блокнот — открытый, перо — уже пишущее само. В её взгляде было нетерпение.Взгляд — острый, как её перо. Люциус вошёл так, как входят только Малфои — не касаясь дверей, не теряя достоинства. На нём был светло-серый плащ, трость с головой змеи и выражение, подходящее скорее для похорон, чем для чаепития. — Мистер Малфой, Какая честь!— Рита приподнялась. — Вы снова зовёте меня, — с иронией говорит она. — Или это мир зовёт скандал? Он сел. Чайник закипел в точности в тот миг, когда он поставил трость рядом. — Вам известно, — начал он, — что золото — валюта времён. Но информация… — Кладёт на стол коробку. Не золото. Не письмо. Тонкий, плоский футляр с серебряным клеймом в виде змеиной головы. — …всегда была валютой власти. — Подарок, — сухо. Рита открывает. Медленно. Изящно. Внутри — пергамент. Один. Фото — заколдованное. Пульсирует. Она узнаёт: мальчишка. Книга. Взгляд. Заклинание. Грейнджер рядом. Всё ясно. Потом читает слова, выписанные чьей-то изящной рукой: "Если я пойму, где он свернул — может, я не сверну. Или я сверну туда же. Но осознанно." Рита выпрямляется. Дыхание чуть сбивается. — Это… это прекрасно. Люциус кивает. — Чай, Рита, должен быть с ядом. Но подан красиво. Я не говорю, что он опасен. Вы — намекните. — Статья? — Мы ведь так договаривались, мисс Скитер. Я подаю вам материал. А вы — плетёте из него гобелен. Красиво. Жёлто. Звонко. — А... источник? — голос её стал острее. — Неужели в самом Хогвартсе? Люциус усмехнулся. — Источник… — он провёл пальцем по кромке чашки. — Надёжный. Очень тихий. И исключительно преданный мне. — Шпион, — прошептала Рита. — Ах, вы чертовски романтичны в своих интригах, Люциус. — Нет. Я — прагматичен. А вы — голодны. Он наклонился вперёд, глядя прямо ей в глаза. — Завтра — тизер. Через три дня — разворот. Название придумаете сами.Дайте им образы. Шёпот. Полутени. Сделайте так, чтобы даже Дамблдор не смог проигнорировать.Вопрос, на который публика сама должна ответить: кем он станет? Рита мягко закрывает футляр. — Это... не мальчик. Это сенсация. — Это только начало, — хладнокровно отвечает Люциус. — И если он сорвётся — у нас уже будет рассказ. А если не сорвётся... мы подтолкнём. Он встаёт. — Пусть боятся не имени. А намерения. Пусть боятся того, кто не выбрал сторону. Потому что он может выбрать любую. Люциус встал. Медленно надел перчатку. — В игре, мисс Скитер, важнее всего, чтобы фигура начала двигаться. Остальное — вопрос времени. Он развернулся, и тень от его плаща легла на стол, словно знак молчаливого проклятия. Он уходит, а Рита посмотрела ему вслед и прошептала: — О, этот мальчишка… ты теперь в игре. И тебе лучше быть хорошим актёром. Потому что публика уже заняла места. Она уже мысленно пишет: "Сын Принца Тьмы: опасное наследие Рона Снейпа" Секреты, заклинания и запретные книги в руках сына бывшего Пожирателя. Почему молчит директор Хогвартса? ***