Часть 1

Один, стуча, трудился метроном. И стыли ноги, и томилась свечка… Ботинок с хлюпаньем погрузился в снежно-грязевую кашу, щедро приправленную коммунальщиками реагентами, и Анна проглотила соленое ругательство. Гадство! Нога стремительно намокала – потому что месиво перебралось через край ботинка, и проникло внутрь. Потряся ногой, словно кошка, ступившая в воду, Анна поспешила дальше. День прошел суматошно, и бестолково – клиенты тупили, коллеги бесили, начальство… доставляло. Так что обратно шла с настроением кого-нибудь прибить, и злобновато попинывала камушек. Вот же блин! По краям тротуаров каша и жижа, с неба сыплет какая-то морось. Ну и погодка нынче! Мрак! Так, попинывая, дошла до арки, которая вела к подъезду ее дома – двор-колодец на Седьмой линии Васильевского острова. Под аркой попахивало не то кошками не то бомжами, она быстро попыталась пройти это место. Камень от очередного пинка вписался во что-то и это что-то блямкнуло и засветилось прямоугольником. Да не может такого быть!!! Она метнулась к предмету и растерянно подняла с асфальта телефон. Тяжеленький такой, в простом серебристом корпусе, на тыльной стороне царапины… Но камера вроде целая. Оглядевшись, сунула находку в карман и поспешила к подъезду – отлежится это чудо техники в рисе, если зарядник подойдет – зарядит получше да пошарится в нем. Дома, погладив кота, и накормив его, устроила находку в мешочке с рисом, и с чистой совестью забыла о нем на несколько дней. Но находка напомнила о себе сама. Сидя на кухне, и попивая чай – больно промозглый ветер нынче гулял над городом на Неве, она слушала мурчание кота, развалившегося под батареей, когда внезапно ожил телефон. Тот самый, что она подобрала да и забыла в рисе. Отставив чашку, Анна вытащила аппарат из мешочка и провела пальцем по экрану, отвечая на звонок. Номер не определился, но мало ли… И поднеся к уху, осторожно произнесла — Алло? Слушаю вас?.. Словно издалека, с какими-то шумами и помехами до нее донесся… детский голос. — Тетенька… тетенька, здрасте… Судя по голосу – девочке было лет десять. Хотя так наверное к взрослым уже никто не обращается, да и уж больно вежливая девочка. — Здравствуй. А куда ты звонила, девочка? В трубке, все с теми же странными помехами, Анна не могла понять, что они ей напоминают, что-то знакомое, раздался словно всхлип. И опять. — Тетенька… не кладите трубку… поговорите со мной пожалуйста… Час от часу не легче! Да что она вам – психологическая служба? Или кто? Анна посмотрела на часы – время-то уже сильно позднее. Чего ребенок не спит? И названивает всем подряд. — Девочка, как тебя зовут? Есть кто-то из взрослых? — Аля… А взрослых нет никого. — А где они? — Мама на смену пошла… а папа… — какое-то сопение, всхлипы. И что-то невнятное – “уехал” или “убыл”, Анна не разобрала. — Алечка, так ты ложись спать. А утром мама придет. — Страшно мне… — В трубке кроме помех зазвучал какой-то нарастающий гул. — А ты не бойся, Аля. Всё будет хорошо. — Правда? Столько надежды было в этом голосе неизвестной девочки, что Анна улыбнулась. — Конечно. — Честное пионерское?! Анна опешила от постановки вопроса — про пионеров она знала, видела фото мамы в пионерском галстуке, но ребенок? Десяти лет? Хотя кто знает, что там в школе изучают. — Честное пионерское. Всё, время позднее, ложись спать, и не беспокойся. Но в трубке уже была тишина. Девушка озадаченно посмотрела на телефон. Поводила пальцем по экрану, порылась в вызовах. Ни-че-го! Словно не разговаривала она ни с кем. Более того – ни фотографий, ни каких-то номеров… Но был же звонок? Был! Что-то царапало. Анна потрясла головой и убрала телефон на тумбочку – кот не сбросит – увесистая штука. *** За делами и заботами она забыла про телефон – так промелькнул месяц, она и забыла уже про тот вечерний звонок… И вот опять — короткая, какая-то прямо ретро-трель, словно у старого телефона, на сей раз высветился номер, чудной– словно не все цифры определило. Анна задержала руку над аппаратом, но потом решительно нажала на вызов. — Тетя… Голос девочки звучал как-то странно – словно она заболела или ослабла. Но с чего бы ребенку ослабеть? — Здравствуй, Аля. Опять не спишь? А мама знает, что ты не спишь? — Здрасте… А мама… она дежурит. Мама. Которая ходит в ночную смену оставляя ребенка, пусть и десяти лет одного. А сейчас дежурит. Интересное кино. — А ты где? — А я у соседки.. у тети Кати… у нее тепло тут. Что-то в словах девочки царапнуло неправильностью. У соседки – тепло. И речь явно не про атмосферу в доме. — Ну хорошо. Что стряслось? Опять страшно засыпать? — Поговорите со мной. Пожалуйста. Я когда с вами говорила – я поверила, что правда хорошо все будет. А по радио говорят… и я боюсь, что и мама тоже… — А ты не слушай радио. И с мамой и с тобой будет все хорошо. И вообще, давай что ли познакомимся. Меня Анна зовут, а ты можешь меня тетя Аня называть. А как тебя зовут? — Аля… Ой, то есть Александра, но мама Алей зовет. — Ну вот и познакомились. — в трубке по-прежнему фоном звучали странные помехи и волнами накатывался гул. Анна подумала, что всё это попахивает каким-то бредом, и вытащив свой телефон, включила на нем диктофон, и громкую связь на найденном аппарате. Ее смущали помехи, странная речь девочки и непонятный гул, что шел волнами. — Аля, ты не волнуйся. Всё с мамой хорошо будет. И с тобой тоже. И… выздоравливай… — Я не болею… просто… устаю теперь очень. Мы вчера дежурили, не выспалась. — Ну вот ложись спать тогда. — Спасибо вам, тетя Аня… И снова странный обрыв – ни гудков, ничего. Проверив запись, она опешила – на ней была тишина. Даже ее голоса не было! *** Следующий звонок случился через неделю. Анна теперь уже ждала его, ждала с нетерпением. Что-то ее смущало в звуках, сопровождавших голос девочки Али. — Тетя Аня?... — О, привет, несплюшка! Мама дома? — Ннет… И я волнуюсь… — голос девочки звучал еще более устало и слабо. — Теть Ань, а… Чувствовалось, что девочка хочет что-то спросить. — Да, Алечка? — А… — заминка. — А наши победят?... Анна захолодев, отодвинула трубку от уха, округлившимися глазами смотря на аппарат в руке. Что?! Какие… наши? Какая… война?... Трубка продолжала шелестеть детским голосом. — Тетя Аня? тетенька?... Вы тут? Она нашла в себе силы ответить, всё еще надеясь, что это какая-то шутка. — Да, Аля… я здесь… — Наши победят? А то по радио говорят – оставили, оставили… и… бомбежки каждый день… и холодно очень… И кушать хочется… А мама ушла к ночи, в очереди с карточками стоять… — Аля.. я … Опять фоном начал нарастать гул, теперь она уже могла отчетливо различить, что это не просто гул – а как в фильмах про войну. Артиллерия, или что это… — Аля… у вас там… что?.. — Опять стреляют. Я наверное… И обрыв. Анна осела на пол, держа в подрагивающих руках смартфон. Как это? Что? Почему? Что это такое она нашла?! Отложив медленно трубку на стол, она попятилась к окну. Страх сковал всё ее тело, она смотрела на прямоугольник телефона, словно на ядовитую гадину. Нет. Это всё просто какая-то шутка. Просто ребенок, или компания подростков шутят так. А гул – это просто фильм идет о войне. Вот и всё. Она натужно засмеялась, пытаясь уверить себя, что это ей кажется. Ну конечно. Это просто шутка. Но… почему не записался разговор на громкой связи? Что вообще происходит?... Нет, ей надо успокоиться, выспаться. А когда девочка позвонит, надо настоять чтобы позвала маму или взрослого и строго отчитать. *** Новый звонок случился меньше чем через неделю. Анна твердо решила строго поговорить с девочкой, а также с ее мамой. Шутка зашла далеко. И вот – звонок. — Тетя Аня? Здравствуйте… – голос девочки звучал очень устало, болезненно, словно каждое слово дается ей с трудом. — Александра, позови маму. Кажется, твоя шутка зашла далеко. Повисла пауза, гул и низкий рокот звучали уже как-то привычно, и все так же шуршали странные помехи – Анна вспомнила, что это ей напоминает. Старое радио или шорох пластинки на проигрывателе – в детстве были у них такие. — Тетя Аня… Мама… — детский голос надломился. — А мамы нет. — А когда она будет? Мне нужно с ней поговорить. Снова пауза, гул нарастал, уже отчетливо можно было различить канонаду – далекую но внятную. — Мама… мамы нет. Опять эта фраза, сказанная с какой-то жуткой обреченностью. Анна как-то тупо спросила — А… где она?... — Снаряд упал. Там полдома обвалилось. Я теперь у тети Кати живу. Карточки остались… до конца месяца хватит. — голос звучал слабо и немного равнодушно. Что-то еще пробилось сквозь фоновые звуки – словно часы, но звук был другой, монотонный. И… быстрый, словно колотится сердце. — Аля… а… что это… звучит? — А метроном. Пойду я… надо спуститься еще. Я… Можно, я еще позвоню? — Да… можно… Анна прошептала это одними губами, уже не слыша, как оборвался сигнал. Метроном. Несколько минут она сидела, прижав тяжелый прямоугольник к груди. Потом подорвалась и метнулась в комнату к ноутбуку, открывая поисковик и вбивая слова “Метроном”, “Война”, “Дежурство”. Одной из первых вкладок была надпись – “ленинградский метроном”. Ей всё еще не хотелось верить в то, что происходит, и главное в то, что это происходит с ней и сейчас. Да, им рассказывали в школе и в институте, и историю родного города она хорошо знала. Но это всё немного абстрактно воспринималось – это было, и их город справился… Потом мелькнула мысль посмотреть, что это за номер. Вбив в поиск переписаные цифры, замерла – ответ был странным и невозможным. “Данный номер более не обслуживается в связи с заменой всех номеров на более современные”. Еще запрос. Еще. И вот ответ. Подобные номера существовали в Ленинграде – но это было еще в сороковые годы. Наличие телефона в квартире говорило о том, что семья девочки достаточно обеспеченная. Может, пойти куда-нибудь? В ФСБ? Ага, и что она им скажет? “Мне звонит девочка из прошлого на подобраный в подворотне смартфон”? Ну если ее просто на смех поднимут – уже хорошо. *** Следующий звонок случился через пару дней – Анна успела хорошенько подготовиться, сделав кучу распечаток из интернета, о том, чем можно было бы прокормиться зимой, да и вообще, и книги со стихами и рассказами – чтобы поддержать девочку, вселить в нее надежду, заставить бороться. Вдруг и правда случилось невозможное – Питер всегда был мистическим городом, так неужели не могло произойти и такое? — Тетя… Аня?.. — Алечка? Как ты? Всё в порядке? — Да… Я на завод пошла… тяжело, устаю сильно, зато карточки рабочие… От такой детской непосредственности и обыденности у Анны встал комок в горле. Ребенок – на завод! Просто потому что норма пайка там выше! Сглотнув, она заговорила. — Алечка, а хочешь… я почитаю тебе стихи? — Стихи?... – сквозь равнодушие пробилось слабым огоньком удивление. — Да. — Хочу. У нас радио не работает… раньше там читали… Только они грустные были. — Я другие почитаю. Хочешь? — Да… Анна раскрыла перед собой томик с пожелтевшими страничками и принялась читать. — “Лягут спать однажды дети — Окна все затемнены, А проснутся на рассвете — В окнах свет и нет войны!” — И нет войны… Тетя Аня… а это правда? — Правда! Так и будет! — Я так хочу это увидеть!... — Увидишь! Обязательно увидишь! А сейчас слушай и запоминай… И она принялась диктовать чем можно подкормиться, как выдержать холод и голод… Порой ей казалось, что она творит какую-то дичь – но продолжала диктовать страшноватые рецепты еды из ничего. — Спасибо вам, тетя Аня… А… можно еще? Почитать? Я вот карандашиком написала… только пальцы гнутся плохо… — Почитаю. И она снова читала… Нет, мы не плачем. Слез для сердца мало. Нам ненависть заплакать не дает. Нам ненависть залогом жизни стала: объединяет, греет и ведет. Уже страданьям нашим не найти ни меры, ни названья, ни сравненья. Но мы в конце тернистого пути и знаем — близок день освобожденья. *** Уже шла середина декабря – звонки были частыми – каждые два дня, слабый голос девочки служил тонкой ниточкой надежды, что им удастся одолеть бедствие вокруг. Анна читала стихи, рассказы, даря девочке Але надежду, подбадривая ее. Та в ответ рассказывала, что эти записи помогли ей и тете Кате – кроме хлеба, появилась и кое-какая другая еда, так что зиму они вроде переживут. Только холодно очень… А город был в дремучий убран иней. Уездные сугробы, тишина. Не отыскать в снегах трамвайных линий, одних полозьев жалоба слышна. Анна стискивала зубы, стараясь чтобы ее голос не дрожал, чтобы девочка верила ей. И всё чаще посматривала на фотографию своей прабабушки – пережившей в юности блокаду, и пусть и скупо и неохотно, но рассказывавшую, как это было. И искала хоть какие-то сведения. По номеру телефона удалось выяснить, что жила девочка недалеко — на Девятой линии Васильевского. Дальнейшие поиски помогли найти в списках, кому выдавались карточки, Нину Карповну К-скую, и её дочку, Александру К-скую. Могла ли это быть Аля? Надо спросить. Архивные документы равнодушно свидетельствовали, что на имя Нины карточки выдавались до начала декабря… На декабрь они были выданы лишь Александре – и Екатерине Ивановне Ш-овой. …Новый год она встречала под фильм “Блокада Ленинграда”... *** Звонок пятого января она ждала едва не в молитве — ведь связи не было две недели! — Те… тя… Аня?... Ты… тут? Шелестящий голосок какой-то почти бесплатный. — Аля! Алечка! Я здесь! Я слышу тебя! — Тётя… Аня… а весна… будет? Страшными ледяными когтями сжало сердце. Она собралась, почти выкрикнула — Будет!! Будет обязательно! И ты будешь! Вот, слушай! Анна зашелестела страницами — “…Наступит день, и, радуясь, спеша, еще печальных не убрав развалин, мы будем так наш город украшать, как люди никогда не украшали”. — Украшать… город?.. Слабый голос налился удивлением и едва ощутимой радостью. — Да! Алечка, держись! Уже скоро весна, ты увидишь солнышко! — Правда?.. — Честное пионерское!! Анна сама не знала, почему именно эти слова вырвались у неё. …Я говорю с тобой под свист снарядов, угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна… Поиск по архивам показал, что на январь Аля карточки получила. Как и её опекунша. А вот потом… Записи обрывались. Погибла? Вывезли? Что? *** В тревоге прошёл январь. Аля позвонила лишь ещё один раз — в двадцатых числах. Голос звучал равнодушно, слабо. — Тётя Аня… Я одна… — А соседка твоя? Тётя Катя?! Пауза. — Не знаю… не пришла она с очереди… Анна дернулась к ноуту, открывая архивы. На Екатерину карточки на февраль уже не выдавали… а вот Але да. Ей удалось найти другие записи о тех днях. — Алечка. Ты соберись и пойди в домоуправление… так, кажется… и узнай, есть ли эвакуация. Обязательно сходи! — Хорошо… — И знай: наши победят. Обязательно!!! Она раскрыла книгу, начав читать “…О дорогая, дальняя, ты слышишь? Разорвано проклятое кольцо! Ты сжала руки, ты глубоко дышишь, в сияющих слезах твое лицо”. —Значит… не зря?!. — Не зря. Алечка, послушай меня. Запомни хорошенько, это важно. — Я… я постараюсь. — Меня зовут Н-скова Анна Сергеевна. Я живу на Седьмой линии Васильевского острова. Дом номер…, квартира… . Запомнила? Повтори. Девочка старательно повторила. Удивительно цепная память! — И… если так сложится, что может мы увидимся, запиши вот эти цифры. Это… это чтобы связаться со мной. Она продиктовала свой номер. — Аля, я обещаю, я клянусь — мы обязательно увидимся! Честное пионерское! — Я буду ждать, тётя Аня… я буду… И тишина. Анна сидела, став трубку. Дальнейшие поиски не дали результата. Только пометка в домовой книге — “Выбыла с места жительства такого-то числа такого-то месяца тысяча девятьсот сорок второго года…” И всё. Звонков больше тоже не было. Оставалось надеяться, что Алю отправили в эвакуацию. И она где-то жила, взрослела, училась, была счастлива… *** Прошло несколько лет. Странный телефон она хранила в заказанной под него шкатулке из оргстекла, иногда открывая её и глядя на тусклый молчаливый прямоугольник. Порой доставала, надеясь сама не зная на что. В какой-то момент стала опасаться трогать прибор — потому что в нем что-то стало шуршать и пересыпаться. Так что загадочный телефон просто лежал. А потом ее занесло каким-то ветром в Дом культуры, где как раз чествовали ветеранов и бывших блокадников. Она рассматривала фотографии, выставки книг, разные экспозиции, когда до нее донесся достаточно звонкий голос, без старческого дребезжания, но говорила явно женщина в годах. Анна пошла на голос, и остановилась, глядя на группу школьников с учителем во главе, что слушали невысокую, совершенно белую от седины старушку, в старомодном костюме, что показывала на фотографии на виды довоенного и военного Ленинграда и рассказывала как она жила в то время. —... а вот здесь был наш дом. Здесь жили вы с мамой, на Девятой линии, за стеной была квартира тети Кати, Екатерины Ивановны. — Как же вы пережили ту страшную зиму? Вы ведь остались совсем-совсем одна! — Знаете, нас воспитывали, что чудес не бывает, но то что произошло – иначе как чудом я назвать не могу. Анна замерла. — Меня спас в ту жестокую зиму один человек. Я никогда его не видела, но я слышала его голос. Поскольку моя мама была важным сотрудником, у нас дома был телефон. Как сейчас помню – ноябрь, мама ушла на смену, грохотала канонада, у нас было темно и страшно, и так хотелось услышать человеческий голос, неважно чей… – женщина сделала паузу — а Анна и дети слушали затаив дыхание. — Я накрутила диск телефона – они тогда старые были, надо было вращать диск… И внезапно услышала голос! Хотя моя собеседница была не слишком рада такому звонку, она всё же поговорила со мной, и мне стало легче… Анна замерла пораженная. В памяти всплыл тот вечер – и детский голос в трубке “Тетенька… тетенька, поговорите со мной”. Неужели.. Да нет! Так не бывает!! А между тем женщина продолжала рассказ. — Это было действительно сродни чуду – кольцо сжималось, уменьшались нормы хлеба, случилось несчастье с мамой… Та неизвестная женщина стала для меня надеждой и опорой – сперва она сердилась и считала, что кто-то балуется… но узнав, что я осталась одна, вдруг смягчилась и… стала давать советы и читать стихи. Если б не ее помощь – я бы не стояла здесь сейчас. — А прочитайте пожалуйста… — Мне больше всего запомнились два. Когда по радио я услышала первое, моему удивлению не было предела – откуда она могла слышать. знать то, что было написано лишь два года спустя?! А второе… Эту книгу я увидела уже взрослой, и читая ее уже дочке, поразилась – ну а это-то откуда?! И третьей тайной стало то, что я не смогла, вернувшись в пятидесятых в Ленинград, найти по указанному адресу ту женщину. Ее словно не было… А стихотворение такое… …О дорогая, дальняя, ты слышишь? Разорвано проклятое кольцо! Ты сжала руки, ты глубоко дышишь, в сияющих слезах твое лицо. Мы тоже плачем, тоже плачем, мама, и не стыдимся слез своих: теплей в сердцах у нас, бесслезных и упрямых, не плакавших в прошедшем феврале. Анна сделал несколько шагов, входя в зал, и слушая. А потом подхватила, ощущая как по лицу текут слезы: —О, как мы встретим наших ленинградцев, не забывавших колыбель свою! Нам только надо в городе прибраться: он пострадал, он потемнел в бою. Но мы залечим все его увечья, следы ожогов злых, пороховых. Мы в новых платьях выйдем к вам навстречу, к «стреле», пришедшей прямо из Москвы. Я не мечтаю — это так и будет, минута долгожданная близка, но тяжкий рев разгневанных орудий еще мы слышим: мы в бою пока. Еще не до конца снята блокада… Родная, до свидания! Иду к обычному и грозному труду во имя новой жизни Ленинграда. Женщина, услышав ее голос, подхвативший строки, оглянулась и замерла. — Этот голос… Я знаю его… — Конечно, знаешь, Аля… Алечка… На лице пожилой женщины проступило изумление, граничащее с шоком. — Тетя... Аня?... – это так странно звучало от нее, что Анна невольно улыбнулась. — Здравствуй, Алечка… куда же ты пропала… Женщина ахнула, почти бросаясь к девушке и они обняли друг друга. … Чуть позже, когда иссякли слезы радости, все – и класс с учителем и Анна слушали, что же было дальше. — Я пошла в домоуправление – хотя шаталась от слабости. Там меня направили в госпиталь, боялись, не вынесу пути. Подкормили – дефицитным молоком, шоколад давали, суп еще… И отправили на Большую землю. Там опять в госпиталь, потом в детский дом – у меня ведь никого не было. Ну а там учиться стала, потом институт… Осела там, прям у самых Уральских гор. Дочка есть, внучки… — Но почему же?.. — Может был нужен тот самый телефон, может еще почему, только вот больше у меня связаться не вышло. В пятидесятых, уже студенткой я была в Ленинграде – но хотя улицу и нашла и дом, но никто не слышал о таком человеке… – женщина улыбнулась. – И не удивительно – ведь тебя от меня отделяли годы… — А я сперва не могла поверить – мне это казалось какой-то шуткой… — Спасибо, что ты поверила мне. Благодаря тебе я выжила. Анна вспомнила о загадочном телефоне, сегодня она почему-то прихватила с собой эту шкатулку и вытащив ее из сумки поставила на стол. Сейчас прибор выглядел так, словно его точили жучки, или он подтаял от горячего чая… Девушка открыла крышку, и все уставились на странный аппарат. Анна робко коснулась его пальцем – и вдруг прибор просто… … рассыпался кучкой серебристо-серой пыли. — Как это?.. — Наверное он выполнил свою задачу, связав нас в трудную минуту. А выполнив – просто перестал быть нужен. Но он оказался у тебя в тот момент – когда он был нужен больше всего. В светлых серых глазах женщины, вынесшей и пережившей многое была мудрость прожившего долгую жизнь человека. Анна лишь кивнула. Связь времён, связь поколений. И не важно, как она произойдет. Главное – что она есть. Мы помним. Мы гордимся.